Энантиодромия

Квартирка у Кевина — что надо. Прямо ожидаемо. Полусодранные обои, минимальное количество мебели: кровать, стол, стул, кресло. Книжная полка перекошена, на столе две немытые тарелки + недопитый кофе. Воздух спертый — кто-то явно удавился здесь в своих мыслях. И не скажешь, что бывший спортсмен: будущее экси, где ж ты сейчас? Кевину, походу, на жизнь похуй чуть больше, чем полностью. Четыре бутылки в холодильнике — подтверждение. Жан кривится, осматривая пространство, двигает зелёное кресло так, чтобы оно стояло напротив двери. Присаживается, достаёт пистолет из внутреннего кармана куртки. Кладёт на коленки (как щеночка), ожидает. Сейчас полпервого, Дэй вернётся минут через дцать, если как обычно. Моро тянет четвёртую сигарету за вечер. Очень хочется поскорей закончить и умотать домой, но хозяин квартиры — не пунктуальная сука. Пардон, приходится ждать. Когда ключ поворачивается в замке, Жан не шевелится. Дверь мерзотно скрипит, щёлкает выключатель. — Лучше потуши, — лениво выдаёт Жан, морщась от яркости. Дэй застывает, щурится. Свет режет его пополам. Жан (пока) такого не планирует. — Ты кто? — голос ровный, дыхание чуть сбитое. Взгляд елозит по силуэту, задерживается на стволе. Ох, какие мы внимательные. — Я, типа, предупреждение, — Жан улыбается, — немножечко попугаю тебя, ты не против? Кевин делает шаг вперёд. Трясущаяся рука выдаёт нервяк, но испуга не видно. Подходит к холодильнику, берёт из него бутылку. Неплохо держится, вообще-то. — Ты из-за денег? — Дэй поворачивается. Моро незаинтересованно угукает, осматривая дверной косяк. — Меня уже предупредили. И попугали. Жан достаёт ещё одну сигарету, прикуривает от чужой зажигалки. Выдерживает паузу. Щёлкает пеплом в тарелку на краю стола и разводит ноги. Кевин снова скользит по нему внимательными глазками. — Как-то ты не в тему, — наконец кидает Кевин, — слишком ухоженно ты выглядишь для шестёрки. Ты же наёмный киллер. Зачем пришёл? В яблочко. Боже, блин, мы действительно очень-очень внимательные. — Я же сказал, — Жан хмурится, — я пришёл поговорить. Пока. — Пока? — с истеричным смешком. — Это угроза в обёртке? — Это обещание, — Моро встаёт, медленно потягивается. Плавно приближается, тянет за лапку — Ойойой, первый физ.контакт, и между ними искра — Жан тушит сигарету о чужое запястье. Кевин дёргает руку назад. Обожжённая кожа краснеет, но он даже не вздрагивает — только прикусывает губу. Смотрит в глаза так, как будто он уже победил. Что-то точно щёлкает. Моро не двигается — просто стоит, ловит взгляд. — Предупреждение принято, — Кевин отступает, восстанавливая дистанцию. В воздухе виснет горький запах. — Вот и славно, — Жан удовлетворённо кивает. Отдаёт Дэю зажигалку, выкидывает сигарету в раковину. Прячет пистолет и выключает свет. Пропадает Моро ненадолго. Передаёт как можно больше приветиков. Будит Кевина на работу стуком в дверь, оставляет в щели сигарету — Мальборо Голд. Привет. Внутри квартиры почти всё на месте — почти: нож на кухне лежит лезвием наружу, под подушкой стопка фотографий: Дэй спящий, Дэй в магазине, Дэй на балконе. У них настоящий конфетно-букетный период, Жан подсаживается на маленькие презенты, дарит сырую говядину, приносит тушку кролика. Привет-привет. По всем канонам конфетно-букетного Кевин не может спать. Жан любезно стучится в окошко ночью — аллегория на серенаду: «открывай, тебя ждёт принц!» Никто ему не открывает. Ладно. Он отлавливает Дэя в подъезде, словесно напоминает о себе (и деньгах), допом обнимает за рёбра до характерного хруста. Тихонько вытаскивает из кармана ключи. Потом приходит в гости уже через дверь, садится на подоконник, ждёт. Кевин угрожает сломать ему руку, если он ещё раз приблизится. К плюс-минус десятому визиту Жан слишком много начинает думать о том, как у Кевина подрагивают пальцы, пока он курит, и слишком мало — о деньгах. Кевин припизднутый. Кевин не боится. Даже когда Моро квасит ему ебало до кровавых соплей. — Ты псих, — Кевин харкает кровью. Дышит часто, но это не совсем страх — адреналин, — Жан различает. — Работа такая, — он жмёт плечами, — ты деньги когда вернёшь? — Я верну, просто пока не могу, — Моро бьёт в переносицу. — Твоё «пока» сильно затянулось, — шепчет в ухо.  Кевин кусает его за шею. Охуеть? Это что-то новое. Пользуясь моментом, выскальзывает из ослабившейся хватки и хватается за вилку. Жан медленно выдыхает. Пиздец. Он бы, может, даже посмеялся, если бы не хотел поддаться (пиздец, приехали). — И что дальше? — Жан мурлычет, запуская руку во внутренний карман пиджака. — Затыкаешь меня до смерти? Кевин сжимает вилку. Выглядит так, как будто правда готов. Костяшки его пальцев белеют. — Отвали от меня нахуй. Других клиентов нет? — сипит он еле слышно. Жан, вообще-то, тоже припизднутый и тоже не боится — двигается ближе, зубчики касаются его груди. Дэй напрягается, но не давит сильнее. — Другие клиенты вовремя платят, — шепчет Моро, практически касаясь губами виска, — и они не такие охуенно упрямые. Стена за спиной Дэя блокирует попытку бегства. Жан усмехается, проводит ладонью по скуле Кевина. Низ живота почти приятно крутит. Прикосновение осторожное. И Жан этой осторожностью пиздец сильно давится, когда вилка впивается в кожу предплечья. — Съеби, — тихо бросает Кевин. — Или убей уже. — Не сегодня, — обещает Моро и бьёт в живот по солнечному сплетению. Дэй сгибается, но ему не дают упасть. — Убить тебя прямо сейчас — это настоящая трагедия. Но постарайся не нарываться. Медленно отступает назад, подмигивает, вытирает трясущиеся руки о пиджак и прячет их в карманы. Кевин сползает вниз по стене, скрючивается, закрывает глаза. Его знобит от усталости и ещё кое-чего. На следующий день Жан впервые не выходит из дома. Не ждёт Кевина у подъезда, не стучит ему в дверь, не сидит возле его шкафчика в спортзале. Вместо этого лежит на продавленном диване и курит в потолок. Думает о ерунде, считает трещины на стене. Доходит до того, что Дэя, вообще, совсем не обязательно пиздить в мясо. Хозяева ведь молчат. Ну-ну. Укус приятно побаливает. Вечер следующего дня выталкивает Моро на божий свет, судьба-матушка ведёт к уже привычному подъезду. Жан хватается за рамку окна, подтягивается. Стучит. Окно открывается. — Пришёл ломать колени или пальцы? — буднично говорит Кевин. — Нет, просто соскучился. Пустишь? Кевин смеётся. Машет в окно ножиком — подойдёшь — пырну, все дела. Жан улыбается (ну подойти и пырни уже, ну пожалуйста), перекидывает ногу через подоконник. Комната пахнет остывшей тушёнкой и плохо постиранной футболкой. — Я серьёзно, — Дэй тычет ножом, — я тебя зарежу к чертям. — Зарежь, — он пожимает плечами в ответ, — но учти, что вместо меня придёт кто-то похуже. Долг никуда не денется. Знаешь, я пиздец плохо выполняю свою работу. Но тем не менее, весь пакет услуг — (спешл фор хим (бессмысленный понт)) — угрозы, запугивания, физическое насилие — всё для тебя. Чего хочется, красавица? — Очень ободряюще, — Кевин фыркает, — может, ты просто садист? Такой, который жрёт людей с психологическим подтекстом? — Ты — психологический подтекст, — Жан почти тянется к его щеке. Контроль. (плюс-минус) — Ты в курсе, что ты профнепригоден? — Кевин издаёт смешок, немного расслабляясь. — Знаю, — Моро отвечает, рассматривая пятно на стене. В груди неприятно свербит. — С первого дня с тобой всё через пизду. Ты не похож на человека, которому сильно нужны деньги, у тебя нет родных или друзей, — он роняет слова медленно, аккуратно, словно выстраивает их по одному, — свалил бы, забил хер на долг. В другом городе нашли бы, но позже. Зачем ты тут сидишь? — Если я убегу, то будет хуже, — Кевин отвечает тихо, — найдут всё равно. Жан делает шаг вперёд. Кевин напрягается, пальцы судорожно сжимают нож. Моро медленно, осторожно обхватывает его за запястье и отводит лезвие в сторону. Кладёт палец на пульс, ощущает прерывистый толчок крови под кожей. Кевин тяжело сглатывает. — Ну? — шепчет Жан, почти у самого уха. — Давай, втыкай. Только глубже, не промахнись. Если будешь резать — режь наверняка, а то я ещё вернусь. Кевин дышит часто, сбито. Нож в его руке дрожит. Жан мягко, без усилия, разворачивает его запястье, направляет лезвие вниз. Прикладывает палец к его руке, чуть ниже рёбер. — Сюда — бессмысленно, — говорит. — Тут мясо. Поболит — перестанет. Проводит вверх, вдоль грудины, прижимается чуть сильнее, взгляд в упор. — Вот здесь — лёгкое. Пронзишь, конечно, — будет красиво, с хрипами и пузырящейся кровью, — но не быстро. Можешь пожалеть. Не люблю, когда меня жалеют. Лезвие скользит дальше по руке — Жан направляет его к шее, чуть правее гортани. — Вот тут, — Моро почти мурлычет, — каротидная артерия. Один точный удар — и фонтан. Пара секунд — и можно паковать. Только потом придётся мыть пол. У Кевина точно перегруз. Он не двигается. Мышцы дрожат в немом напряжении. Кевин сжимает челюсть, пальцы начинают выворачиваться в сторону. Жан отпускает запястье. Губы тронуты намёком на усмешку. Глаза не отрываются. Всё с ним ясно. — Если меня убьют — ты хоть предупреди, — произносит он, глядя в пол. — Я хочу проспаться нормально. Без вот этого вот. Жан молчит. Смотрит долго — так, что взгляд сверлит насквозь и прожигает где-то в районе солнечного. Под его взглядом Кевин уменьшается, стягивается в точку. Напряжение медленно утекает из плеч, сменяется странной усталостью — от постоянного ожидания и от неосознанного страха. И, кажется, от одиночества тоже. — Никто тебя не убьёт, — Жан встаёт. Медленно, будто на автомате. — Тебе нужно валить. Кевин смотрит ему прямо в глаза — настороженно, с обречённым доверием (я — твоя единственная надежда). Бросает нож на пол — глухой металлический звук — выдох облегчения. — Меня отследят, — повторяет Кевин. В голосе коричнево-красным еле различимая просьба. Жан вздыхает. Делает полшага вперёд, колеблется, потом осторожно — будто впервые — касается кончиками пальцев его плеча. — Я тебе помогу, — говорит совсем тихо. Голос непривычно искренний, почти шершавый от напряжения. — Не спрашивай почему, я и сам нихуя не знаю. Просто помогу. Считай, это мой тебе подарок на день рождения. С прошедшим. — Пиздец, — Кевин на грани истерики. — А где гарантия, что ты собираешься меня убить и раскидать по кусочкам в ближайшем лесу? Жан не отвечает. Никаких гарантий он дать не может. Он бы и сам в эту лабуду, клянусь, никогда бы не поверил. Но Жан его целует — частичное док-во честности (и еб-ти). Осторожно, почти не касаясь. Кевин — в изломе кадра — не отстраняется, не отвечает. Боже, еб твою мать, нецелованность — его смертный грех, и сейчас он его искупит. Потом Дэй добивает его. Вцепляется в воротник, тянет его лицо ближе — сам, жадно и агрессивно. Поцелуй со вкусом железа и давление пальцев — о господи — как же сильно у Жана гудит в висках, как же сильно ему повезло — они делят ебнутость (ура!) — всё пра- виль -но. Но. — Вот это, — Кевин отрывается, выдыхает, смотрит зверем (зверьком?), — прям пиздец какая плохая идея. — Как и все-все-все в этой жизни, — Моро хочется философствовать, и ещё чуть-чуть ему хочется касаться. (пиздец, помоги мне стать чем-то цельным???). — Особенно, если в ней есть ты. — Приплыли, началось, — Кевин отфыркивается, делает попытку отстраниться, — знаешь, тебе бы на сцену. Или в могилу. — Знаешь, — Жан медленно выдыхает, — это практически одно и то же. Кевин смотрит. Животное чутьё, выработанное благодаря жизни, благородно повозившей его лицом по наждачке её прелестей, заставляет его ждать удара — и он ждёт. Моро не в настроении на такое. Он гладит по затылку. Волосяному покрову, шерсти. Кевин — не человек, а собака — сейчас укусит, но потом пожалеет (может, и наоборот), но мы ведь в ответе за тех, кого приручили, правда? — Ты меня правда увозить собрался, — Кевин сипит, — на тачке, с чужими бабками? — Ага, — Жан кивает, — ты, я, карта без маршрута. — Романтика для самоубийц. — Не спорю. Воздух становится чуть плотнее воды. — А если я соглашусь, — Кевин вдруг, резко, как удар в солнечное, — ты уверен, что не передумаешь? — Я уже передумал, — Жан отвечает. — Просто слишком поздно. Дедлайн на тебя вчера был. Мне такое точно не простят. Особенно хозяева, — (ну и кто тут пёс?), — завтра утром перепрошьем мобилы и уедем. Они целуются почти молча. Сухо. Потом с нажимом. Потом всерьёз. Кевин вжимается — в шею, в грудь — ищет выход. Пальцы у него острые, губы злые. Он ловит ритм, не просит, но требует. Спина выгибается. Он дышит в темноту. Жан ведёт — сначала мягко, потом грубо, потом обратно — каждый толчок будто извинение и клятва, и прощание сразу. Кевин царапает спину, шепчет: «не останавливайся» — выстрел в сердце и навылет. Взаимное самоутверждение. Кто кого?  Утро наступает медленно. Пульсами. Кевин спит, свернувшись в три погибели. Жан не спит. Телефон трещит в кармане. Моро встаёт, выходит в ванную, прикрывает дверь. Нажимает: — Да? — Ну что, артист, — говорит голос на том конце. Глухо. Без интонаций. — Где он? — Уехал, — отвечает. — Раньше, чем я добрался. — Серьёзно? — тишина. Потом холодное: — Он жив? — Ага. — Ты, блядь, идиот? — спокойный голос стал ледяным. — Ты же знаешь, что бывает, когда срывают задачу. Жан сглатывает. Знает. В животе — пусто. В груди — всё наоборот. Связь обрывается. Моро идёт обратно в комнату. Садится на кровать — Кевин не спит. Жан кладёт его голову себе на колени. Гав-гав?