Particles.

Их общий номер в отеле утопал в мягком полумраке. Открытое окно на балконе пропускало шум ночного города: далёкие сирены, гул машин, чьи-то приглушённые голоса. Но здесь, внутри, было удивительно спокойно. Жан лениво растянулся на двухместной кровати, закинув одну руку за голову, другую небрежно бросив на живот. Его взгляд был прикован к Джереми, сидящему на полу среди раскиданных партитур. Тот прислонился спиной к кровати, держа на коленях гитару Жана. Пальцы лениво перебирали струны, выводя простую, но тёплую мелодию. — Ты так и будешь молчаливо оценивать, или я уже провалил прослушивание? — бросил в шутку Джереми, не поднимая глаз, продолжая что-то писать на одном из листков. Жан хмыкнул, склонив голову набок. — Если бы я тебя оценивал, ты бы уже знал, где облажался. Джереми усмехнулся, но ничего не ответил. Вместо этого он плавно перешёл на другую мелодию — знакомую, почти что личную. Лениво напевая себе под нос, он пытался вспомнить строчки песни, которую они с Жаном написали вместе. Жан не шевелился, но его пальцы, что прежде мирно покоились на животе, теперь отбивали знакомый ритм. Он слушал голос любимого, вслушивался в каждый аккорд и совершенно не заметил, как стал подпевать. — And I'm a shadow of a ghost... — подхватил он куплет, и от его французского акцента, вперемешку с хрипотцой, у Джереми внутри свело приятной судорогой. Он продолжил, почти шепча: — It's feeling as if somebody has taken host... Джереми чувствовал на себе пристальный взгляд Жана, но не переставал играть, будто между ними не было ничего, кроме этой музыки. Не было. Пока крепкие, бледные руки не потянули его наверх, и не усадили на мягкие бедра заставляя замереть. Музыка стихла. Все застыло. В ушах стоял звон, а Джереми теперь лежал на Жане, чувствуя, как тот обвивает его талию и сжимает крепче, чем прежде. Он держал его так крепко, что за считанные секунды перевернул, меняя позиции и теперь склоняясь над Ноксом в ожидании всматривался в карие глаза. Жан ждал, и Джереми прекрасно об этом знал. Он терпеливо ожидал, и только после легкого кивка прильнул к родным губам, оставляя легкий поцелуй и спускаясь ниже. Влажная дорожка из поцелуев медленно прокладывала путь от кадыка к уже оголенной впалой части живота. Жан ведёт шершавым языком, задерживаясь на торсе чуть дольше — не потому, что хочет подразнить, а чтобы всмотреться исподлобья в карамельный взгляд, который, кажется, плавится от одной только ласки. Джереми вздрагивает, шумно втягивая воздух сквозь зубы, когда Жан оставляет влажный след у края рёбер. Завтра эти отметины расцветут во всей красе, и от одной этой мысли у Нокса кружится голова, а внизу живота тянет сладким ожиданием. Он хочет большего, но Жан не спешит — для него прелюдия важна не меньше самого действия. Пальцы Джереми рефлекторно зарываются в тёмные пряди, когда Жан входит сразу двумя пальцами. Он сжимает их, но не тянет — это не требование, а молчаливое напоминание, что он здесь, что чувствует каждое движение, каждую дрожь, каждый миллиметр их соприкосновения. — Жан… — голос срывается, но Моро лишь усмехается уголками губ, свободной ладонью скользя вверх по бедру и чуть сильнее надавливая большим пальцем. Жар его прикосновений оставляет на коже невидимые, но ощутимые следы, будто ожоги от раскалённого железа. Но ни один из них не торопится. Они изучают друг друга медленно, с тихой жадностью, замирая в паузах, чтобы уловить выражение лица, поймать отблеск эмоций в родных глазах. Когда Жан снова касается его губами — теперь уже в ямке между ключицами, — Джереми чувствует, как внутри что-то сладко тает и приятно зудит. Подушечки пальцев Жана неспешно скользят по горячей коже. Он не отрывает взгляда от лица любимого. Серые глаза жадно ловят каждую перемену в выражении Нокса. Кадык подрагивает вверх-вниз от шумных, рваных вздохов. Он опускается ниже, задерживается, а затем внезапно возвращается к шее, где уже расцветают несколько тёмных отметин. Среди них блестят капли пота, и Жан не упускает шанса — проводит по ним языком, собирая вкус чужого жара. Джереми отвечает на ласки с ленивым удовольствием, позволяя себе раствориться в ощущениях. С его губ срывается тихий, выдохнутый стон, и Жан ловит этот звук с жадностью, будто самую настоящую драгоценность, хранящуюся прямиком в сердце Лувра. Нокс чувствует жар его кожи сквозь тонкую ткань, ощущает, как дрожат мышцы под пальцами. Он тянется ближе, сцепляя пальцы в замок на спине Жана, вжимаясь в него, будто пытаясь стать единым целым. Их поцелуй становится глубже, насыщеннее — языки осторожно касаются, пробуют, исследуют, сплетаются в медленном и ритмичном танце. Жан ведёт, но Джереми подхватывает ритм, поддаваясь, но не уступая. Дыхание сбивается, губы скользят друг по другу, то напирая, то отступая. Жан втягивает нижнюю губу Джереми, прикусывает, тут же залечивая укус языком в качестве извинения. А Нокс в ответ лишь крепче сжимает его в объятиях, чувствуя, как кожа под ладонями разогревается, как лёгкая дрожь пробегает по телу Моро от каждого их соприкосновения. Время растворяется. Мир сужается до тепла губ, влажного касания языков, стонов, которыми они дразнят друг друга, и ощущения, что в этот миг они принадлежат только друг другу. Когда Жан находит пальцами нужную точку, сгибая фаланги под правильным углом, тело Джереми вспыхивает, как натянутая струна, внезапно тронутая смычком. Он выгибается, судорожно вдыхая, язык заплетается на полуслове, а с губ срываются сдавленные, полные желания звуки. Брань смешивается со стонами, срывается дрожащим шёпотом. Хорошо. Ему так хорошо, что кажется, будто звёзды рассыпаются прямо под веками, кружась в пьянящем вихре. Жан ловит каждую реакцию, чувствует каждый вздох. Он знает, что делает, и знает, что делает это чертовски хорошо. Он медленно выводит узор движений, наблюдая, как подрагивают бёдра Джереми, как тот нетерпеливо цепляется за него, оставляя едва заметные следы ногтями на спине. — Не останавливайся, прошу… — голос Нокса срывается, почти тонет в шумном вдохе. Он цепляется за плечи Жана, словно пытаясь хоть немного заземлиться, но реальность с каждой секундой ускользает всё дальше. — Жан! Моро лишь усмехается, прижимаясь губами к его шее, ловя солёный привкус пота, смешанный с жаром чужого тела. Дразнит языком кожу, чуть всасывает, а затем снова скользит вниз, не торопясь, словно у них впереди вечность. Но Джереми не хочет вечности. Он хочет здесь и сейчас. Он тянется к нему, перехватывает запястье, цепляется пальцами, заставляя поднять голову. Их взгляды встречаются: в карих глазах — просьба, в серых — голод. Жан на мгновение замирает, будто запоминая это выражение, а затем, с мягкой усмешкой, ловит губами его пальцы, проводя языком по подушечкам. Он попадает в самую точку. Отставляя всякие прелюдии в сторону, он медленно вынимает пальцы, оставляя после себя влажный, липкий след. Затем, перехватив Джереми за колени, плавно поднимает их себе на плечи, тем самым притягивая его ближе. Их дыхание смешивается, а взгляды вновь встречаются — один полон выжидания и нетерпения, другой — сосредоточенного, жадного внимания. Жан чуть сильнее сжимает бедра Джереми, фиксируя его под собой, и чувствует, как напряжение в теле Нокса нарастает, словно натянутая до предела струна. Пальцы Джереми впиваются в плечи Жана, оставляя едва заметные полумесяцы. Его губы приоткрываются, словно в попытке сказать что-то, но язык заплетается, а слова тонут в прерывистых, полных желания вздохах. В груди тлеет что-то огненное, жаркое, разрастающееся с каждым новым толчком. Жан не отворачивается, не отводит взгляда, словно хочет запечатлеть каждую эмоцию, впитать каждую дрожь любимого тела. — Посмотри на меня, — шепчет он, и Джереми покорно поднимает взгляд, ловя тёмно-серые глаза, затенённые наслаждением. Каждое движение отдаётся во всём теле, каждый стон сливается с гулкими ударами сердец, будто создавая единую, слаженную симфонию. Всё на грани — терпение, сила, эмоции. Джереми задыхается от переполняющих ощущений, цепляется за Жана, как за единственную точку опоры. Он больше не контролирует себя, теряется в горячем, беспощадном удовольствии. — Mon cher... — его голос ломается, а слова с безобразным акцентом превращаются в тихий всхлип, полный восторженной муки. Жан чувствует, как Джереми дрожит под ним, как его тело сжимается, а дыхание срывается на последних нотах. Он прижимается крепче, проводит ладонью по вспотевшей коже спины, и этого оказывается достаточно, чтобы Джереми сорвался. Мир вспыхивает перед глазами ослепительно-белым светом, мышцы сводит сладким судорогами, а в груди разливается тёплое, выматывающее облегчение. Жан удерживает его, даёт ему опору, пока судорожные вдохи приходят в норму. Он прижимается лбом к влажной от пота ключице, оставляя короткий, едва ощутимый поцелуй. Пальцы лениво скользят по коже, успокаивая, возвращая в реальность. Их сердца всё ещё бьются в такт, словно отказываясь отпускать этот момент. — Ты безнадёжен… — Джереми пытается фыркнуть, но выходит слишком устало, и он просто зарывается носом в шею Жана. — Ты прекрасен.