Не смей мешать

Армин склонен к постоянному анализу и вечному мышлению, за что, собственно, разведкорпус его и ценит. Но способность думать не столько украшает, сколько угнетает. И единственным способом избавиться от лишних тягостей было причинение себе боли. Впервые Арлерт осознал эффективность этого метода, когда нечаянно поранился о стекло. Ещё в детстве, когда ему было лет тринадцать. Резкая боль его вырвала из мыслей, вернув в реальный мир. Он замер, когда увидел кровь, струящуюся из пальца. Через секунду он метнулся в дом — залечить рану. Армин никогда не любил вид, вкус и запах крови. От неё мутило. Острых предметов он страшился касаться. А боль — это вообще ужасное ощущение. Но только с помощью этих трёх вещей Арлерт мог ненадолго усмирить себя и свои эмоции. Водя остриём по запястьям, ему на миг казалось, будто он играет на скрипке. А потом было лишь опустошение. Однако о смерти он задумался только тогда, когда Леви вернул его к жизни. Задумывался, да боялся не оправдать ожидания. Боялся подвести всех своими чёртовыми страхами и эмоциями. Если бы Армин убил себя, почувствовал бы Аккерман сожаление о своём выборе? Арлерт держался, то и дело нанося себе небольшие увечья, чтобы и дальше держаться на плаву. Мысли о том, чтобы жить на чисто синем небе, казались уж слишком приятными. Армин закрывал глаза и думал... что там? Действительно ли падшие солдаты попадают в рай? А если Арлерт попадёт в ад? Чушь, — думал он. — Хуже, чем здесь, уже не будет. Теперь, когда Гул Земли позади, а Эрен мёртв, Армин окончательно потух. Он стоял на берегу моря. Его шум ласкал слух, но уже не был настолько желанным, каким был ранее. Вода блестела, отражая солнечные лучи. — Пойдём, — Микаса касается плеча. Она вечно находит Арлерта здесь, погружённого в себя. — Надо обсудить наше возвращение на Парадиз. Все давно ждут. Все — это остатки тех, кто когда-то твёрдо решил бороться. — Я скоро, — Армин посмотрел в пустые глаза Микасы. — Иди. У них было слишком много боли на душе, чтобы помогать друг другу. Поэтому, кивнув, Аккерман просто ушла. Они часто обменивались тяжёлыми взглядами, но ничего не говорили вслух. Обилие чувств трепало изнутри, а язык то и дело присыхал к нёбу. Другие разведчики тоже не желали говорить о произошедшем, пусть иногда приходилось — в качестве анализа, а не эмоций. Ветер стал холоднее, грубо трепля рубашку Армина, чьи рукава прятали многочисленные шрамы. Шрамы борьбы. Будто сам ветер желал сказать «пора это прекратить». И Арлерт действительно был готов. Поблизости стоял утёс, на который Армин кое как сумел забраться. Здесь порывы ветра были ещё свирепее. Тело мигом покрылось мурашками и мелкой дрожью. Снизу — полчище камней, ласкаемых волнами. Одного прыжка хватит, чтобы разбиться. Зубы застучали. Он не пойдёт в штаб. Не вернётся на Парадиз. В этом больше не было для него смысла. Зачем возвращаться туда, где были одни страдания? Туда, где по горло больных воспоминаний. Если Арлерт так мечтал о море — оно его и погубит. Сердце неистово билось. Армин прокручивал этот момент в своей голове неоднократно, но сейчас, когда он стоял на краю, страх сковал тело. В ушах гудели море и собственное сердцебиение. Он поднял ногу. Голова закружилась. — Арлерт, — кровь застыла в жилах, когда где-то позади раздался стальной голос, — слезай оттуда к чёрту! Снова капрал. Снова вмешивается. Снова заставляет Армина жить. Он стиснул челюсти. Злость забурлила в венах. Едва были слышны торопливый стук трости, частое спотыкание и падение мелких камней. Он оборачивается, и Леви уже стоит перед ним, крепко сжимая рукоять трости и глядя единственным глазом. — Опять? — Армин сжимает руки в кулаки. — Мы уже через это проходили. — Да, но тогда ты был при смерти, — Леви шагает ближе. — А сейчас ты ещё в порядке. Не успевает Арлерт ответить, как в лицо прилетает смачная пощёчина. Боль ослепляет, и это застаёт врасплох. Аккерман хватает Армина за воротник, чтобы тот не ступил назад. — Ты что, настолько туп? — говорит Леви спокойно, но холодно. — Ты не понимаешь, насколько нужен. Не осознаёшь, как велика такая потеря. — Тебе-то какая разница? — Арлерт цепляется в руку, пытаясь освободиться, но та сжата чересчур сильно. — Тебя эта потеря уже не будет касаться! — Будет, — шипит Аккерман. — Потому что я тебя когда-то выбрал. И сейчас я выбираю твою жизнь, а не смерть. — Пошёл ты к чёрту! Армин вырывается, и в это мгновение мир перед глазами замедляется. Он был слишком близко к краю, и сейчас позади лишь пустота. Этот миг, что неоднократно вызывал в голове умиротворение, на деле принёс только ужас. Арлерт падает. Ветер бьёт в лицо. Трость с глухим стуком падает на землю. Чужие руки грубо хватают и тянут на себя. Леви рухнул спиной на землю, прижав Армина к груди крепко, как нечто бесценное. В ушах звенит. Сердце неистово бьётся. Арлерт лежит щекой на груди капрала и чувствует, как колотится чужое. Дыхание Аккермана частое и тяжёлое. Армин еле дышит. Перед глазами всё ещё стоит обрыв. — Кретин, — голос Леви звучит с дрожью, — сам пошёл к чёрту. Армин чуть было не погиб. Капрал его спас. Снова. Арлерт громко всхлипнул. Нет, он вовсе не жалел об этом. Он жалел о том, что думал о смерти. Почему он вообще считал, что самоубийство будет верным решением? Рыдания сотрясли тело. Он сжал в руках рубашку Аккермана. Горячие слёзы тут же попадали на грудь. Словно тысячи сожалений выходили наружу. Несколько мгновений Леви ещё прижимал Армина к себе, но затем, словно придя в себя, убирает руки и поднимается на локтях. — Я из-за тебя зад отбил, а ты меня как подушку используешь. Встань. Армин шмыгает, поднимает мокрые глаза на Аккермана и вдруг осознаёт, насколько уязвимо выглядит. Едва не покончил с собой, а теперь рыдает. Леви молчит. Его брови чуть расслабляются, и капрал уже выглядит спокойнее. Что-то в голове щёлкает. Нет, оно рушится. Тепло от тела Аккермана было притягательным, слишком успокаивающим и приятным по сравнению со злым и холодным ветром. Хотелось почувствовать ещё чуть-чуть... Арлерт подаётся вперёд и медленно касается губами чужой щеки. Она была куда теплее, чем море, которого Армин касался. Это достаточно ожидаемо, но чрезмерно одуряюще. Леви распахивает глаза, но замирает. То ли от шока, то ли от чего-то ещё. Двинувшись чуть в сторону, Арлерт хватает влажными губами чужие — сухие и обветренные. В следующую секунду Аккерман берёт Армина за плечи и отталкивает в сторону. — Сдурел совсем? — растерянно спрашивает Леви. Он отворачивается и вытирает губы рукавом, что-то ещё неразборчиво пробормотав. Арлерт вжимается затылком в землю. Он берётся рукой за голову и мгновенно краснеет. Щёки невыносимо горят. Что это был за порыв? Такое ощущение, словно в нём скопилось слишком много эмоций, и они нашли выход только в таком проявлении. Вина, сожаление, благодарность и безграничное облегчение от того, что сейчас он лежит на земле, а не на камнях. Живой, а не мёртвый. — С самоубийством мы разобрались, — говорит Аккерман. — Теперь ты решил добить меня таким способом? Армин смотрит в синее небо. Тяжело сглатывает. Стыд захлестнул с головой. Он слышит, как Леви вздыхает. — Тебе нужно отдохнуть. Здесь. Не на том свете. Арлерт нерешительно поворачивает голову. Аккерман сидит, вытянув травмированные ноги, и смотрит вдаль. Солнце уже садится за горизонт. Море всё так же шумит, перебирая свои волны. Ветер треплет волосы. В штабе явно заждались своего главнокомандующего. Или просто решили разойтись. Но спешить Арлерту не хотелось. Он смотрел на тёмные, потрёпанные волосы Леви и думал... Что бы он сказал, если бы знал, что этот поцелуй — первый за девятнадцать лет Армина? И его последняя мысль о прощании с жизнью.