Влюбленный тигр

Дивия с Радхой сидели в уютной каминной, согретые теплом огня и ароматом свежезаваренного чая. За окнами давно сгущались сумерки, а тени на стенах то растягивались, то замирали, отражая нетерпеливое ожидание. Уже несколько часов, как Кайрас должен был вернуться, но в доме всё ещё было тихо. Радха нервно перебирала подол платья, то и дело всматриваясь в огонь, будто надеялась найти в нём ответ. Деви, сидевшая напротив, осторожно положила руку на руку подруги. — Не переживай, Радха, он, наверное, просто задержался на переговорах. Ты же знаешь, каким он бывает — если работа требует, он может забыть и про сон, и про еду. — Да, знаю, — тихо выдохнула Радха, слабо улыбаясь. — Но с тех пор как я ношу нашего ребёнка, тревоги стали сильнее. Кажется, что всё может измениться в один миг. — Не изменится, — уверенно сказала Деви. — Брат тебя обожает. Я, возможно, не верю в идеальную любовь, но между вами — особенная связь. Это заметно каждому, кто хоть раз видел, как он на тебя смотрит. Радха опустила взгляд и кивнула, прижимая ладони к уже сильно заметному животу. Спустя ещё час, когда стрелки часов на стене медленно перевалили за полночь, в тишине раздался шум подъехавшей кареты. Обе девушки вскочили с мест. Радха, несмотря на своё состояние, птицей вылетела из комнаты, Деви поспешила следом. На крыльце с громким скрипом распахнулись двери кареты, и, наконец, Кайрас, усталый, с помятым воротником и затуманенным взглядом, ступил на каменные ступени. Радха кинулась в его объятия без слов — будто весь вечер, наполненный тревогой, скопился в одном долгом движении. Кайрас обнял её так, как будто боялся, что не удержит. Он целовал её лицо, волосы, шептал что-то невнятное, словно молитву. — Ты ведь должна отдыхать, милая, — прошептал он, легко касаясь её спины. — Тебе нельзя волноваться, ты же знаешь. Не бережёшь себя совсем. — Я беспокоилась… — чуть слышно ответила она. — Я думала, вдруг что-то случилось… — Всё в порядке, — уверенно произнёс он, но в голосе всё же проскальзывала усталость. Кай на мгновение закрыл глаза, уткнувшись в её волосы. — Всё хорошо. Мужчина постоял с женой ещё несколько минут, будто набирался сил от её тепла, а потом мягко отстранился. — Иди отдыхай, любимая. Мне нужно поговорить с Деви. Я подойду чуть позже и принесу тебе чай. Я очень скучал. Радха кивнула, глядя на него с тихим доверием, и, пожелав Деви доброй ночи, ушла в свои покои. Когда тишина снова воцарилась на крыльце поместья, Кайрас бросил на сестру выразительный взгляд. — Брат? — мягко спросила она. — Здесь не будем. Пойдём, — коротко кивнул он. — В кабинет. Там нас никто не услышит. Они молча прошли по коридору, и только когда тяжёлая дверь кабинета закрылась за ними, Кайрас позволил себе вдохнуть поглубже — как перед битвой. Шарма молчал всего мгновение, но в этих секундах ощущалась сдерживаемая ярость. Он тяжело опустился в кресло и не глядя налил себе вина. Руки мужчины едва заметно дрожали — это, пожалуй, и напугало Деви больше всего. — Дела плохи, Деви, — заговорил он без предисловий. Голос был хрипловатый, измождённый. — Очень плохи. Мне, возможно, придётся уехать. И не на день, не на два. А на недели. Брат протянул ей бокал, и Деви, не задавая вопросов, сделала глоток. Вино обожгло горло. Кайрас же выпил свой бокал залпом и тут же наполнил его снова. Деви ощутила странное беспокойство. Её брат, всегда сдержанный, уверенный, исключительно хладнокровный в делах — пил как человек, утративший почву под ногами. — Кайрас, что случилось? — спросила Дивия, стараясь говорить спокойно. Брат долго не отвечал, будто подбирая слова, которые смогут объяснить происходящее. Наконец, с горечью в голосе, произнёс: — Сегодня мне открыто угрожал Радж Дубей. Деви резко выпрямилась. Имя Дубея прозвучало как удар плети. — Угрожал? — Да, — устало кивнул Кайрас. — Этот чёртов асур требует, чтобы я передал семье Дубеев контроль над Шахтой Калимар — самой доходной и стратегически важной. Говорит, у него, мол, трудности, нехватка средств. Он скривился, как от дурного запаха. — Конечно же, Дубей врёт. Деньги у них есть. Но ему нужен контроль. Власть. Он хочет нас задавить, шаг за шагом, чтобы потом добраться до главного — до единоличного правления Бенгалией. Деви молча сжала бокал, не замечая, как её пальцы побелели от напряжения. — И ты отказал? — Разумеется, — резко ответил он. — Я не намерен склонять голову перед хищником, который считает себя богом. Но он… — Кайрас запнулся, сжал челюсти, и добавил, глядя сестре прямо в глаза: — Он угрожал Радхой. Очевидно, все еще не может простить мне того, что я стал её мужем, а не он. Деви замерла. Вино в бокале мгновенно потеряло вкус. — Как он посмел? — прошипела она. — Он не сказал прямо. Но дал понять. Сказал, мол, беременность — «вещь непредсказуемая». Намекнул, что на её сроке часто бывают… осложнения. А потом рассмеялся, так, что у меня побежали мурашки. Голос Кайраса задрожал, и он с силой сжал бокал, как будто только это удерживало его от крика. — Он что, грозит ребёнку? Радхе? — Деви прошла пару шагов по кабинету и сжала руки в кулаки. — Это чудовище… — Именно так. Я больше не сомневаюсь в том, что этот асур способен на всё. У него нет ни чести, ни морали. Он не остановится. — И ты хочешь уехать? Кайрас медленно прошёлся по кабинету, будто вымеряя шагами собственные мысли, и только после долгой паузы произнёс: — Да, я уеду. И заберу с собой Радху. Деви резко подняла на него взгляд. — Куда? — В Клифаграми. К её дяде. Доран Басу сможет обеспечить безопасность, какую мы здесь не сможем гарантировать. В его поместье собственная охрана, отряды наёмников, запертые ворота, и главное — далеко от Калькутты. Раджу туда не дотянуться. Он остановился у окна, глядя в темноту, где между ветвями сада пробивался одинокий огонёк фонаря. — Я не могу рисковать женой. Ни ею, ни ребёнком. Дубей уже знает, что срок подходит. Здесь Радж слишком близко. Я чувствую, как тень его сгущается вокруг дома. — Значит, ты оставляешь меня здесь? Одну? — тихо, но обиженно спросила Деви. Кайрас обернулся на сестру. Его лицо было суровым, но в глазах проскользнуло сожаление. Мужчина понимал, какая ответственность и опасность ожидает сестру, но сейчас для него на первом месте стояла жена и еще нерожденный ребенок. Правильны ли были его приоритеты? С точки зрения мужа - несомненно. А с точки зрения брата? Шарма осознавал, что бежит с поля боя. Но даже так не мог позволить себе бросит все дела на произвол судьбы. — Да. И именно потому, что ты сильнее, чем кажешься. Пока нас не будет, ты будешь управлять всем. Брать на себя дела, заключать сделки, вести переговоры, раздавать распоряжения — всё. У тебя будет помощь, Деви, не переживай об этом. На всех объектах стоят опытные управляющие, над каждым регионом помощники. Даже текущие отчеты за тебя будут систематизировать и править. Тебе надо будет лишь проверять это все и следить, чтобы все работало исправно. Может, пару раз придется съездить на шахты. Ты училась управленчеству, сестра. Знаешь, что и как нужно делать. Он подошёл ближе, положил руку на её плечо. — Я доверяю тебе, Деви. Как себе. Девушка выпрямилась, как будто к ней приложили огонь. Удивлённая, тронутая — и наполовину обиженная. — Ты просишь меня остаться здесь… в логове змея. Открыто представлять нашу семью, зная, что я — первая мишень, если он решит давить. — Именно поэтому ты и нужна здесь. Если мы сейчас дрогнем, он нас раздавит. Дубей проверяет нас, как змей перед броском. Но если ты сможешь держаться гордо, с высоко поднятой головой, если будешь непоколебима, — он не решится. Он ещё не знает, на что ты способна, никто не знает. Но скоро узнает. Деви опустила взгляд в бокал. Алый напиток теперь казалося не вином, а кровью — густой, вязкой, горячей. — Радха согласна? — Она пока не знает, — слабо усмехнулся Кайрас. — Но согласится. Она чувствует: что-то не так. Я не хочу, чтобы жена тревожилась ещё больше. Скажу ей завтра утром, объясню как смогу. Но ехать мы будем. Завтра к вечеру. Кайрас замолчал, сел обратно в кресло и посмотрел на сестру. — Я не прошу, Деви. Я ставлю тебя перед фактом. Ты знаешь, как ведутся дела в нашей семье, ты проходила обучение, в конце концов. Теперь настало время, когда мне нужна твоя помощь и ты мне её окажешь. — Значит, теперь я — глава дома Шарма, пока ты прячешь свою жену, — произнесла девушка медленно, без насмешки, но и без страха. — Не прячу, — тихо ответил он. — Защищаю. Если бы ты была на её месте — я поступил бы так же. «Так я сейчас буду на её месте! Ты меня ставишь под удар!» Деви некоторое время молчала. Внутри всё бурлило — страх, тревога, обида, решимость. Потом Шарма поставила бокал на стол, выпрямилась и, не отводя взгляда, кивнула: — Хорошо. Езжайте. Я останусь. Кайрас с облегчением выдохнул, будто сбросил с плеч тяжёлую ношу. — И будь осторожен, брат, — добавила она уже мягче. — Если с тобой или с Радхой что-то случится, я разнесу этот город по кирпичику. Не глядя. Квартал за кварталом Калькутта будет гореть, пока кольцо пламени не сожмется вокруг дома этого асура и тогда я призову Махакали исполнить свой танец крови и разрушения. — Именно поэтому я спокоен, — тихо улыбнулся он. — Ты — моя сестра, моя гордость. А это значит, что Шарма ещё не раз покажут другим семьям, чего мы стоим. «Ценой моей жизни, брат? Серьезно?! Ты оставляешь меня, девушку, которая никогда в жизни не управляла нашим семейным делом, за главную, пока ты будешь прятаться в фамильном поместье Басу и пылинки сдувать с жены?!» Естественно, Дивия ничего не сказала. Если бы она оказалась на месте Радхи, девушка тоже хотела бы, чтобы она стала главным приоритетом. Но обида грызла сильнее. И страх. Как ей теперь быть?

***

Вечер выдался туманным, что редко для Калькутты. Сад был затянут лёгкой дымкой, и всё вокруг будто затаилось в ожидании. Служанки, не поднимая глаз, суетливо носили сундуки и свёртки, укладывая всё необходимое в карету. Лошади били копытами, фыркая в плотном воздухе. На крыльце особняка стояла Радха. Поверх сари на ней была наброшена лёгкая шаль, но даже та не могла скрыть того, как дрожали тонкие руки. — Всё ли ты взяла? — мягко спросил Кайрас, стоя рядом. Он не держал жену за руку, не обнимал, но весь его вид кричал о желании спрятать любимую от всего мира. — Всё, — кивнула брюнетка, бросая тревожный взгляд назад, на дом. — Кроме спокойствия. Его, боюсь, я забыла. Деви подошла к ним, стройная и бесшумная, как кошка. Она была в скромном сером сари, волосы перевязаны серебристой лентой. Лицо — ровное, как гладь озера. Только глаза выдавали бурю. — Всё будет хорошо, Радха, — сказала она тихо, беря подругу за руки. — Твой муж знает, что делает. Дядя Доран надёжный человек. А я присмотрю за всем здесь. Радха крепко сжала её ладони. — Только не делай глупостей. Никаких резких ходов, Деви. Пожалуйста. У тебя есть слишком много огня… А сейчас нужно быть льдом. — Если понадобится — стану камнем. Привяжу себя к неугодным и отправлю на дно Ганга, — едва заметно улыбнулась Деви. — Ты только береги себя и малыша. Я люблю тебя, надеюсь, скоро свидимся. Кайрас обернулся к сестре. Он не обнимал её — в этом доме эмоции между братом и сестрой редко выражались прикосновениями. Но его взгляд был почти отеческим. — Тебе придётся вступить в игру. Будут пытаться запугать, купить, соблазнить. Будут распускать слухи. Ищи союзников, но не верь никому. Даже тем, кто улыбается. Особенно им. — А если захотят напасть? — Тогда… — он медленно выдохнул. — Тогда бей первой. Деви кивнула. Без страха. Как та, кто уже примерил броню. Когда Радха, утирая слёзы, села в карету, Кайрас задержался на крыльце. — Деви? — Да? — У меня не будет связи с тобой несколько дней. Но если что-то пойдёт не так… если хоть что-то покажется тебе странным — не жди. Уезжай. Сожги бумаги, уничтожь документы, и исчезни. Тебя найдёт Доран. На Камала не расчитывай, он брат жены Раджа. Сейчас даже я не смогу сказать, на чьей стороне он будет. — Не говори глупостей, — тихо оборвала она. — У меня нет привычки исчезать. — Это не про гордость. Это про выживание. — Знаю. Но выживать — не значит прятаться. Кайрас хотел что-то сказать, но промолчал. Взглянул в последний раз на дом, на сестру — и сел в карету. Когда лошади тронулись, Радха выглянула из окна и махнула рукой. Деви махнула в ответ, стоя на месте, пока повозка не исчезла в тумане. Только тогда она выдохнула. Медленно, глубоко, как перед битвой. Теперь всё — на её плечах.

***

С семейным бизнесом Деви, быть может, и не сталкивалась напрямую, но жила рядом с ним всю свою сознательную жизнь. Она с детства слышала разговоры Кайраса о шахтах, сделках, поставках, налогах. Присутствовала иногда за длинным обеденным столом, где деловые партнёры вежливо смеялись над шутками её брата, не замечая, как юная Шарма запоминала всё — и тон, и расстановку сил, и важные имена. А потом было образование. Английские колледжи, частные репетиторы, наставники в Дарджилинге и в Бомбее, строгие экзамены и блестящие отчёты. Кайрас, как ни удивительно, всегда настаивал, чтобы сестра училась не только танцам и литературе. “Время меняется”, — говорил он. “А знания — это доспехи, которые нельзя отобрать”. Теперь Деви впервые поняла, насколько прав он был. С раннего утра до позднего вечера она просидела в кабинете Кайраса, аккуратно перелистывая его бумаги. Он оставил для неё всё: отчёты, финансовые ведомости, сводки по шахтам, письма партнёров. Каждый документ был аккуратно подписан, рассортирован, разложен по папкам. Брат знал: ей будет тяжело, и облегчал задачу, как мог. Сначала было даже интересно. Деви внимательно всматривалась в цифры, делала заметки, сопоставляла факты. Но спустя несколько часов глаза начали слезиться, виски ныла пульсирующая боль. Она сняла серьги, ослабила косу, выдохнула. Подвинув бумаги, Деви положила голову на руки и прикрыла глаза. — Как я с этим справлюсь? — прошептала она в пустой комнате. — Этому годами учатся. О, тёмная мать, даруй мне терпения. И сил. Мне нужны силы. Она не плакала. Но на какое-то мгновение почувствовала, как в горле встал узел. Именно в этот момент в дверь кабинета настойчиво постучали. Не робко, не с колебанием — уверенно, вежливо, но с ноткой нетерпения. Деви резко выпрямилась, пригладила волосы, собрала серьги обратно и, заставив себя говорить спокойно, произнесла: — Войдите. Дверь отворилась. На пороге стоял управляющий — высокий, сухощавый мужчина в строгом камзоле, с серебристым налётом на висках. Его лицо было почти безэмоциональным, но Деви сразу почувствовала: он обеспокоен. — Простите, госпожа, — сказал он, слегка поклонившись, — но у нас гость. И он настаивает на встрече. — Кто? — Господин Рам Дубей. Деви замерла. Внутри всё сжалось. Не от страха — от раздражения. От чувства, что её пространство, её борьбу, её усталость кто-то решил вторгнуться без спроса. Она поднялась, движением руки пригладила сари и, глядя управляющему прямо в глаза, спокойно сказала: — Проведите его в зимнюю гостиную. Я приду через пять минут. — Слушаюсь, госпожа. Когда дверь снова закрылась, Деви отвернулась к окну, сделала глубокий вдох и шепнула себе: — Покажи ему, что тебе нечего бояться. Ты — Шарма. А он — всего лишь одна из проблем. Затем она вновь надела серьги, коснулась губ — без макияжа, но с выражением безупречного самообладания — и вышла. Зимняя гостиная в доме Шарм была самым уединённым и сдержанно оформленным помещением. Здесь не было показной роскоши парадных залов или ароматной расслабленности женских покоев. Темные панели, тяжёлые шторы, тонкий запах сандала и лимона, широкие кресла, низкий стол с мраморной инкрустацией — комната будто создана для разговоров, в которых весомо каждое слово. Деви вошла медленно, не спеша. На ней было простое сари без золотого шитья, волосы собраны, лицо умыто. Только серьги из белого золота и тонкая линия сурьмы подчёркивали, что она всё ещё хозяйка этого дома. Ни следа вчерашнего флирта, ни намёка на ту девицу с рынка. Лишь властная, почти суровая молодая женщина. Рам стоял у камина. Он выглядел так, словно не спал всю ночь: помятый ворот рубашки, пальцы — чуть дрожащие от слишком крепкого чая или слишком сильных эмоций. Но голос был спокоен, почти ленив. — Ты сразу решила, что не хочешь меня видеть? — с ухмылкой сказал он, не оборачиваясь. — Я решила, что не обязана спешить к человеку, который приходит без приглашения, — холодно ответила Деви и обошла кресло, но не села. — Надо было предупредить. Он наконец повернулся к ней. Глаза — тёмные, острые. В них была злость, но завуалированная. Та, которая идёт бок о бок с ревностью. — Предупреждать? — он тихо рассмеялся. — А ты теперь тоже с бумагами, как твой брат? Будешь записывать визиты по часам? — Можешь не тратить время на сарказм. Зачем ты пришёл? Рам подошёл ближе. Его походка всё ещё была дерзкой, но что-то в плечах выдавало внутреннее напряжение. — Ты не сказала мне, что Кайрас уехал. И что ты осталась за него. — Потому что это тебя не касается. Семейные дела. — Интересно, — усмехнулся он. — А я слышал, твой брат уехал, потому что испугался. Или потому что кое-кто пригрозил его жене. На секунду в лице Деви мелькнуло что-то похожее на ярость. Она резко подняла подбородок, глаза её сверкнули. — Если ты пришёл повторить его угрозы — дверь вон там. Но если ты осмелишься хотя бы ещё раз упомянуть Радху в таком тоне — тебе лучше не жить со мной в одном городе. Рам посмотрел на неё, чуть прищурившись. — Всё-таки ты стала похожа на хозяйку. Даже голос изменился. Холодный, стальной. Как у мужчины на войне. — А ты, похоже, забыл, что женщины тоже умеют воевать. — Ты, значит, решила, что сможешь вести дела? — он подошёл почти вплотную. — Маленькая девочка в красивых сари будет подписывать контракты? — Маленькая девочка выросла, когда поняла, что мужчинам нельзя доверять, — тихо бросила она. — Особенно тем, кто называет её глупой. Слова повисли в воздухе. Молчание было долгим. Рам отступил, провёл рукой по лицу и пробормотал: — Всё-таки помнишь. — Я забываю только то, что не имеет значения, — ровно ответила Деви и села в кресло. — Ну, Рам, если у тебя есть деловое предложение — выкладывай. Если нет — разговор окончен. Он смотрел на неё, как будто пытался разглядеть старую Деви в этой женщине. Но та — исчезла. Осталась только она: холодная, сильная, опасная. — Пока что это был просто визит вежливости, — усмехнулся Рам, и уже собирался было отойти, но вдруг остановился. Его голос стал ниже, серьёзнее. — Но… я скажу тебе прямо, Деви. Я не знаю, что именно задумал мой брат, но знаю его достаточно хорошо, чтобы предупредить: не играй с ним. Дай ему то, что он требует. Последствия могут быть… катастрофическими. Деви медленно подняла взгляд, и в её глазах мелькнул ледяной огонёк. Она встала. — Ты пришёл ко мне как гость… а заговорил как вымогатель. Как подручный собственного брата. — Я пытаюсь тебе помочь, — зло бросил он. — Ты не представляешь, на что способен Радж, когда его не слушают. Я пытаюсь избежать крови. — Крови?! — Деви подняла голос. — Тогда скажи своему брату, пусть не суёт руки туда, где их могут оторвать. Это — моя семья. Моя земля. И если он думает, что я отдам ему шахту только потому, что он изволил намекнуть на «несчастный случай» с моей беременной невесткой — он глубоко ошибается. Рам резко подошёл ближе, злобно сжав кулаки. — Ты не понимаешь! Это не детская игра! Он не остановится, Деви. Ты думаешь, он будет уважать твою храбрость? Он раздавит её — так же, как давит всё, что встаёт у него на пути. — Тогда скажи мне, Рам, — её голос звенел, как сталь, — на чьей ты стороне? Он замолчал. Этот вопрос, будто удар, откинул его назад. Он смотрел на неё, борясь с собой — с братом, с лояльностью, с памятью. — Я… — с трудом начал он, — я просто не хочу, чтобы тебе или Радхе причинили боль. Не хочу… снова видеть тебя сломанной. — Сломанной? — переспросила она, и в её голосе зазвучал яд. — Ты уже видел это когда-то, да? Видел, как я ломалась? И что сделал? Посмеялся? Рассказал другу, как глупо я влюбилась? Рам сжал челюсти, будто эти слова ранили его сильнее, чем пощёчина. Он молчал, а она сделала шаг вперёд. — Спасибо за совет, — прошептала Деви, не отводя взгляда. — А теперь уйди. И не возвращайся без покаяния… или без чётких доказательств, что ты не их пособник. Он стоял, словно загнанный зверь. А потом резко развернулся, не сказав ни слова, и вышел, громко хлопнув дверью. Когда тишина поглотила комнату, Деви медленно опустилась обратно в кресло. Пальцы дрожали, сердце колотилось, будто после битвы. Она посмотрела на огонь в камине и прошептала: — Я не сломаюсь. Ни за что.

***

Вечерний воздух был густым и липким, будто ткань, стянувшаяся на груди. Пахло пыльцой с багровых деревьев, гарью от фонарей и чем-то едва уловимым, но раздражающим — как навязчивый дух чужого парфюма. Рам вышел из поместья Шарма не просто раздражённый — разъедаемый изнутри. Лицо застыло в той самой непроницаемой маске, которую он носил с юности, но сейчас в ней были трещины: уголки губ дрожали от сдержанной злости, а глаза… глаза горели. Он застегнул пуговицу на манжете — резко, почти с яростью, так, что ноготь зацепил кожу. Даже боль показалась полезной: хоть что-то ощущать проще, чем разбирать то, что творилось внутри. Что это было вообще? Почему она смотрела так? Почему слова резали — не потому что она ошибалась, а потому что была права? Он злился на неё. На Деви. За хладнокровие, за голос, за то, как она держалась. За то, что не дрогнула, не сорвалась. Даже когда он стоял в двух шагах. Даже когда он… пытался предупредить. Или угрожать? Чёрт его знает. Он сам уже не понимал, чего хотел. Хотел защитить? От кого? От себя? От Раджа? «Глупо», — прошептал он себе под нос. «Просто глупо». И в тот самый момент, когда разум и ярость сошлись в равной дуэли, у самых ворот ему преградили путь. — О, если бы я знал, что ты здесь, я бы прихватил и для тебя букет, — донёсся бархатный, хищный голос. Виведра Сингх. В своём репертуаре — безупречно одет, с выражением скучающего превосходства на лице, стоящий с охапкой лилий и роз, обёрнутых в прозрачную ткань с золотыми нитями. Словно всё вокруг — сцена, и он её центральный персонаж. Рам резко обернулся. На его губах появилась натянутая полуулыбка, слишком холодная, чтобы быть вежливой. — Для меня? Осторожнее, Сингх, люди могут начать сплетничать. Впрочем, это может пойти тебе только на пользу — тебя и так чаще видят в обществе зеркала, чем женщин. Виведра слегка склонил голову, не теряя самообладания. Он выглядел так, словно ожидал этой перепалки — и предвкушал каждую реплику. — Ах, Дубей, твои подозрения всегда на шаг впереди здравого смысла. Но успокойся. Эти цветы — для женщины, у которой вкус куда тоньше, чем твой. Хотя, думаю, ты это и так понял, когда услышал, как она захлопнула дверь. У Рама дрогнул висок. Он сделал шаг вперёд, но всё ещё держал себя в руках. — Женщине с тонким вкусом не обязательно нравятся дешёвые жесты. Или ты решил, что банальность — это новая форма стратегии? — Банальность, — лениво протянул Виведра, поигрывая стеблем розы, — порой надёжнее цинизма. Цветы говорят сами за себя, а твои слова чаще всего выдают твои слабости. Особенно перед ней. Это уже был удар. Прямой. Меткий. Без крови, но с хрустом внутри. — Забавно, — отозвался Рам. — Я всегда думал, что люди хватаются за охапку цветов, когда слов уже не осталось. Или когда изначально было нечего сказать. — А ты, судя по всему, просто слишком долго молчал, когда было время говорить. Рам знал, что его злит больше всего — то, что этот проклятый Сингх был прав. Он молчал. Пять лет. А потом пришёл — и что? Говорил обвинениями? Оскорблениями? Советами, на которые никто не просил? Он сделал шаг ещё ближе, тень от фонаря обвела черты его лица, резкие и тревожные. — У тебя, Виведра, один талант — появляться в самые неподходящие моменты. Но надеюсь, ты осознаёшь, во что ввязываешься. Ты не знаешь, с кем играешь. — Я знаю гораздо больше, чем ты, Дубей, — с ухмылкой ответил тот. — И уж точно больше, чем ты знаешь о себе. Ты ведёшь себя, как мужчина, которого выгнали с собственной территории, и теперь он бросает камни в окна, вместо того чтобы построить себе новый дом. Рам стиснул зубы. Губы вытянулись в усмешку, в которой слышалось почти сожаление. Почти. — Надеюсь, ты не разочаруешься, когда поймёшь, что она не примет твои цветы. Ни сегодня, ни завтра, ни потом. Она видит насквозь таких, как ты. — Возможно, — отозвался Сингх. — Но в отличие от тебя я не пытаюсь удержать её прошлым. Я предлагаю ей настоящее. Красивое, выгодное, предсказуемое. А что предлагаешь ты, Рам? Гнев? Боль? Пепел? На секунду повисла тишина. Тонкая, ядовитая, звенящая. — Знаешь, — тихо произнёс Рам, глядя на букет, — если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты влюблён. Но у тебя… — он прищурился, — у тебя слишком точный расчёт в глазах. Это не страсть. Это стратегия. Виведра слегка склонил голову. — А ты всё ещё не понял, что чувства и стратегия могут идти рука об руку. Особенно когда речь идёт о такой женщине, как Деви Шарма. Она достойна гораздо большего, чем жалкие остатки твоей вины. Рам молчал. Он хотел ответить. Ядом. Силой. Обидой. Но внутри что-то дрогнуло. Потому что… потому что это снова было слишком близко к правде. Он развернулся резко, так, будто сбрасывал с себя кожу. Шёл, как будто мостовая под ногами была виновата. Кулаки были сжаты до белых костяшек, а в голове крутилась только одна мысль: Почему он так беспокоится о ней? Почему вообще чувствует? Почему она не ушла из его сердца, как все остальные? Он шёл, не оборачиваясь. Но шаги Виведры за спиной — лёгкие, самоуверенные — ещё долго звучали, как насмешка. А в руке у того всё ещё был букет — слишком яркий, слишком красивый, слишком уместный. Цветы. Проклятые цветы.