Падение в тень

Натаниель Веснински знал, что такое боль. Она была его постоянным спутником. Она впивалась в кожу, растекалась по телу тупым гулом после шестнадцатичасовых тренировок, оставалась в следах от ремня, от костяшек кулаков, от колющих взглядов, которыми его сверлили те, кто думали, что владеют им. Боль была неотъемлемой частью жизни Воронов. Кто-то ломался. Нат – нет. Он привык к боли так же, как привык дышать. Когда он был ребенком, он боялся её. Когда стал подростком, научился её терпеть. Теперь же он воспринимал её как доказательство того, что он еще жив. Шрамы были картой его жизни, каждый – пометкой о том, кем он стал. Ему девятнадцать. И он до сих пор в аду. Только теперь Ичиро Мориям протянул руку. Он не имеет права отказаться. На нём теперь ище одна цепы в виде статуса помошника старшего Мориям . В этом был только один плюс . Это несчадно бесило Рико который теперь не имел права поднимать руку на него. Рико которого не выбрали. В итоге на зданиях от Ичиро он иногда получал ран больше чем от злого Рико. Но у каждого ада есть свои трещины. И одна из них – Лисы. Именно там он встречает Эндрю Миньярда. Голкипера с мертвыми глазами, которые ничего не отражают. С ленивыми, неторопливыми движениями, в которых читается абсолютное безразличие. Но Нат видит больше, чем остальные. Он знает пустоту, когда встречает её. Он сам был такой. Но в отличие от него, Эндрю не пытался прятать её под маской. *** Нат глубоко затянулся, чувствуя, как горячий дым обжигает горло, оставляя на языке терпкий привкус табака. На трибунах стадиона Пальметто начинало пустеть, а он просто стоял у выхода, прислонившись к бетонной стене, позволяя боли пульсировать в его конечностях. Его пальцы сжали сигарету крепче, когда он увидел их. Лисы выходили из раздевалки. Он не должен был оставаться. Но он остался. Потому что это было нечто большее, чем просто игра. Он не знал, что именно. Но он чувствовал, что этот матч что-то изменил. Его взгляд нашел того, кого искал. Миньярд. Он шел неторопливо, словно не замечая никого вокруг, будто существовал в параллельном мире, где никто не мог его коснуться. Но Нат мог. – Миньярд, – выдохнул он, не удосужившись даже поднять взгляд. Эндрю остановился, едва заметно наклонив голову. – Веснински. Его голос – ровный, холодный. Без эмоций. Нат усмехнулся. – Мы слишком часто встречаемся. Эндрю не моргнул. Щелчок зажигалки – и в его пальцах оказывается сигарета. – Жаль. Мне бы хотелось, чтобы мы вообще не встречались. Ухмылка, легкая, безжизненная, скользнула по его губам. Нат видел её. И видел, что за ней пустота. – О, тогда у нас есть кое-что общее, – бросил он, выдыхая дым в сторону блондина. Пауза. Напряжение повисло в воздухе. Слова сейчас были излишни. Он видел это во взгляде Эндрю. Видел, как тот сжал сигарету чуть сильнее. Но даже сейчас его лицо оставалось неподвижным. – Ты один из тех, кто думает, что сигареты делают его круче? – лениво спросил Миньярд. Нат ухмыльнулся. – А ты один из тех, кто думает, что безразличие – это броня. Голкипер посмотрел на него чуть пристальнее. В его глазах не было раздражения, не было злости. Только расчет. Нат знал этот взгляд. – А ты один из тех, кто притворяется, что ему есть что терять. Нат усмехнулся, но в глазах мелькнул лед. Эндрю знал этот взгляд. Люди, привыкшие убивать, смотрели так же. Всё произошло за долю секунды. Рука Миньярда скользнула к карману. Лезвие блеснуло в свете уличных фонарей. Нат двигался быстрее. Он схватил его запястье, прежде чем нож коснулся его кожи. Без суеты. Без страха. Его ладонь сомкнулась на лезвии, и он почувствовал, как холодная сталь впивается в кожу. Кровь согрела его пальцы. Теплая. Настоящая. Он видел, как глаза Миньярда чуть сузились. Ни удивления, ни испуга. Только наблюдение. Нат медленно вытащил нож из его руки. Несколько капель крови упали на кафельный пол. Никто из них не пошевелился. Только взгляды. Нат сжал нож в руке, чувствуя его вес, текстуру рукояти. Красивая вещь. Черное дерево, гравировка, проблеск серебра. – Я возьму это, – его голос был низким, спокойным. Он чуть встряхнул пальцы, стряхивая кровь. Скорее всего, останется шрам. Плевать. Он убрал нож в карман и вытер ладонь о черную ткань формы. Эндрю не шелохнулся. Только смотрел. Нат ухмыльнулся. – До встречи, Миньярд. Он развернулся и ушел, чувствуя, как взгляд Эндрю сверлит его спину. Он ненавидел таких, как Веснински. Потому что в них было слишком много его самого. Потому что Нат был тем, кто не боялся. Никого. Тот, кого невозможно было подчинить. И это было чертовски раздражающе. Не только для Эндрю но и для всего окружения Веснински. ---