Один день в государстве Платона

С первыми лучами зари начинается утро. На улицах пока тихо. Петухи пробуждаются и в свою очередь будят людей. Конон открывает глаза, в андроне тихо, слышно лишь тихое дыхание спящего отца. Ему надо вставать, нет времени нежиться в постели. Вчера мясник сказал, что по утру зарежет козленка и пообещал отдать свежую шкуру Никомаху, отцу Конона. Её надо принести и выскоблить, пока она свежая. С этой мыслю Конон встал с кровати и одел на себя хитон. Это был простой хитон из льняной ткани, окрашенный в золотой цвет, хотя это был и простой цвет, так как краситель получался из шелухи лука, но красиво сочетался с таким же золотистым оттенком кожи юноши. Если бы не его темные волосы и глаза, то он мог быть принят за золотую статую. Но только чужеземцем, потому что никакой скульптор не стал бы делать статую с таким носом, какой имел на своем лице Конон. Ведь каждый знает, что статуя должна отражать истинную красоту, а не звериную, так что нос Конона никак не подходил. Он был крючковатый и напоминал клюв хищной птицы. Но свою природу изменить нельзя, поэтому недолго думая, Конон вышел из андрона, перед этим накинув плащ и умывшись холодной водой. Он отправился к дому мясника, пока он дойдет, тот успеет свежевать козленка. Он всегда ходил к мяснику одним и тем же путем, этот путь был не самым быстрым, и Конон это знал, но всё равно шел этим путем. А делал он это, потому что дорога шла мимо палестры, где каждое утро занимались гимнастикой стражи. Конон любил смотреть как они занимаются и, хотя сам был не в худшей форме до стражей ему было далеко. Особенно его внимание цеплял один молодой страж. Его звали Евстихиан. Юный мужчина со стройным станом, светлой кожей и белокурыми волосами был эталоном красоты. Но не одной внешностью он цеплял взгляд, несмотря на то что по грубой силе он уступал другим стражам, но это восполнялось телесной ловкостью и острым умом. Это становилось понятно, когда он одним ловким движением валил своего оппонента на землю. И даже в такие моменты, что особенно привлекало внимание Конона, лицо юноши оставалось спокойным, но можно было заметить на долю секунды искру в его глазах, может быть это был азарт, а может быть веселье, Конон не знал. Но в эти моменты мир для Конона замирал, он мог видеть только эти небесно-голубые глаза. Конон и в этот раз не удержался и подошел посмотреть на занимающихся там стражей. У них похоже был перерыв, потому что большинство сидело в тени. Большинство из них разговаривало, лишь изредка прерываясь, чтобы попить воды. Конон несколько завидовал стражам, хоть и отказывался это признавать. Он любил своё дело, не поймите неправильно! Но сидя целыми днями в мастерской, где компанию ему лишь изредка составлял отец, он мечтал оказаться среди стражей. Оказаться среди других людей, подобных тебе. Конон был лишь подмастерьем, поэтому его отец настаивал на том, чтобы он оттачивал свое мастерство, а не забивал себе голову другими вещами. Но даже отец понимал важность мусического и гимнастического искусства. Поэтому иногда они ходили на представления и по праздникам приносили подношения богам. Также отец давал Конону время, обычно это выпадало на вечер, чтобы тренировать свое тело, ведь даже кожевеннику нужна телесная сила. Иначе как ты натянешь кожу, чтобы её отскоблить? Как ты её пробьешь, если ты недостаточно силен? Но даже в эти моменты вне работы, он редко говорил с другими людьми, и даже когда говорил, темой становилась все та же работа. Задумавшись, он не заметил, как некоторые стражи обратили на него внимание. Среди них был и Евстихиан. Как только Конон заметил это, ему стало стыдно. Даже не за то, что его поймали за просмотром, ведь нет стыда в том, чтобы любоваться идеалом красоты, каким являлись многие стражи, но стыдно было за зависть, которую по мнению Конона стражи точно разглядели на его лице. Он не стал ждать, он развернулся и побежал дальше по дороге. Он надеялся, что стражи лишь посмеются и скажут что-то в роде: «Он же с примесью бронзы! Что от него ожидать!» и забудут об этом случае. Но перед уходом он поймал взгляд Евстихиана и от этого у него всё сжалось внутри. Тот смотрел прямо на него, и, хотя лицо его было как всегда спокойно, во взгляде его было что-то, что Конон никогда не видел. Он не мог понять, что это было, вроде не отвращение и точно не злость, но ему стало не по себе от этого взгляда. Он был пронзающий, и юноша почувствовал, будто он предстал перед Евстихианом оголенным, не телом, но душой, и от этого было ещё более стыдно. Ведь то точно увидел те неподобающие человеку чувства, что копошились в душе Конона. Он был ему не равным, и они оба это знали. Дальше день пошел по обычному маршруту. Конон забрал свежую шкуру у мясника, захватив за одно кусок мяса, который мясник бы уже не продал, так как по запаху было понятно, что долго он уже не пролежит. Вернувшись домой, он отдал мясо рабам, а шкуру отнес в мастерскую. После этого он присоединился к своим родителям за завтраком. Его мать, её звали Аглая, это имя ей точно подходило, она была прекрасна и снаружи, и внутри. Хотя так считали не все. У неё были слабые ноги, после болезни и ей приходилось ходить с тростью. Многие относились к ней с презрением, так как её родители были стражи, а она была с примесью бронзы. Но также они признавали, что она была искусной ткачихой, и создавала ткани невероятной красоты. Она могла подобрать ткань для каждого человека, чтобы она приукрашала его натуральные достоинства. Его отец, также сидящий за столом, был человеком тяжёлого телосложения и тяжелого характера. Он был вспыльчив, мог наговорить лишнего. Но люди прощали его, так как он был искусным кожевенником. И мать, и отец Конона были одними из лучших ремесленников полиса. Они хорошо друг друга дополняли, спокойная, как вода Аглая, могла справиться с ярким огнем Никомаха. Также непосредственно живя и работая в одном доме, людям не приходилось далеко ходить, чтобы составить полноценное и хорошо сочетающееся одеяние. Аглая и Никомах работали вместе, они обсуждали цвета кожи и ткани, застежки и декоративные элементы. Таким образом финальные изделия шли вместе и создавали на человеке единый ансамбль. Завтрак прошел тихо. Родители обсуждали, какие заказы им надо выполнить за сегодня, и домашние дела. Они не купались в деньгах, но держали дом в хорошем состоянии. Рабы никогда не голодали и ходили в хорошей одежде. Конон находился в мастерской, когда отец заглянул и сказал, что ему потребуется отойти на пару часов и что, если придут покупатели, Конон должен будет обслужить их сам. Ничего необычного в этом не было, отец нередко оставлял его в мастерской одного. Часто ему приходилось лишь отдавать заказы рабам, которых присылали их хозяева. Когда кто-то хотел сделать заказ и видели, что Никомаха в мастерской нет, они предпочитали уйти и попытать удачу позже. Но этот день был другим. Конон услышал, что кто-то зашел в мастерскую. - Сейчас! крикнул юноша, оставляя незаконченный ремень на столе. Он вытер руки, чтобы избавится от остатка аппретуры, которые могли на них быть и вышел к гостю. Но замер, как только увидел его. Это был Евстихиан. Тот самый Евстихиан, с которым от сцепил взгляд сегодня утром. Это случилось опять, они стояли со смотрели на друг друга, для Конона это мгновение длилось целую вечность. Тут он опомнился, прочистил горло и спросил, стараясь сделать свой тон как можно более нейтральным: «Чем я могу помочь?» Евстрихиан был как всегда спокоен, он ответил: «Мне нужны новые крепиды.  Я слышал, что мастер этого дома, один из самых искусных в полисе. К сожалению, мои старые совсем износились и, хотя они ещё служат своей функции исправно, но было бы не подобающе надеть их на важное мероприятие». Конон сразу успокоился, это была работа. Он становился кожевником, в это время все чувства уходили на второй план. -Мастера о которым ты говоришь, тут нет, я лишь его подмастерье. Мой отец, Никомах, ушел по делам. Его не будет ещё несколько часов. -Что ж я уверен, что если то что мне говорили — это правда, то я уверен, что и подмастерье у такого мастера будет искусное в своем деле. Конон задумался, хотя он брал некоторые заказы сам, но это были простые заказы обычно от других ремесленников, но точно не от стража. Но отказываться было не вариантом. Они обсудили, какими должны быть новые крепиды. Все было просто, но тут речь зашла об украшениях. Евстихиан желал довольно простой дизайн, без всяких украшений. Тут Конон возмутился: «Как? Совсем без украшений? Даже без узора на задней стороне? Это оскорбительно! Ты пришел ко мне, просил у меня крепыды новые! В которых будет не стыдно пойти на важные мероприятия! Ты обладаешь невероятной естественной красотой, твои крепиды должны подчеркивать, твою божественную внешность!» Тут Конон понял, что сказал лишнего. Евстихиан, замер, он смотрел на него с шокированным выражением. Через секунду он откашлялся и молвил: «Что ж я полагаю, что ты больше в это разбираешься. Поэтому я готов доверить украшение моих крепидов тебе. Ты явно сведаешь в этом больше, чем я». Конон смутился, ему не следовало, так говорить со стражем. Но Евстихиан не злился, либо не показывал вида. Конон спохватился и сказал: «Это большая ответственность, я обещаю, что выполню вашу просьбу с наивысочайшей аккуратностью». Страж улыбнулся, кивнул и направился к выходу. Перед выходом он обернулся посмотрел на Конона и сказал: «Как твое имя, я так и не спросил. Твоя приверженность и любовь к своему делу восхищает меня, я должен знать твое имя». «Моё имя- Конон», - ответил ему кожевенник. На этом Евстихиан вышел, он не назвал свое имя в ответ, видимо зная, что оно тому уже известно. Весь оставшийся день Конон работал над крепидами Евстихиана. Он хотел передать в этих крепидах, всё прекрасное что видел в их будущем владельце. Солнце уже зашло и работать было невозможно. Не ужинная, Конон отправился спать. Он думал об удивленном лице Евстихиана, о том, что никогда не видел эмоций на его идеальном лице. Какой части его души было лестно, что именно он заставил это лицо изменить своё выражение.