Осколки судьбы

Бал у Суинфордов набирал обороты. В роскошно убранном зале, освещённом тёплым светом многочисленных люстр, плавно сменялись мелодии оркестра. Воздух был наполнен лёгким ароматом дорогих духов, приглушённым смехом и негромкими беседами. Гости прогуливались по залу, переходя от одной группы к другой, вовлечённые в обсуждения политики, экономики и последних светских новостей.   Но когда зазвучали первые аккорды вальса, зал будто замер в предвкушении. Пары начали выходить в центр, и вскоре комната превратилась в живой, плавный узор из кружевных платьев и чёрных фраков. Танцующие двигались в идеальном ритме, словно единый механизм, созданный из благородства и изысканности.   Кристиан не сразу обратил внимание на происходящее. Он стоял у одной из колонн, вежливо поддерживая разговор с губернатором, кивая в ответ на очередные дипломатические рассуждения. Но его взгляд то и дело скользил через зал, останавливаясь на единственной женщине, которая, казалось, так же, как и он, пока не спешила выходить на танцпол.   Деви стояла у противоположной стены, разговаривая с Рамом, своим неизменным телохранителем. В отличие от других дам, окружённых поклонниками, она сохраняла прохладную отстранённость, будто вся эта красота не имела к ней никакого отношения. Её  платье, расшитое золотыми узорами, подчёркивало утончённость фигуры, а спокойное выражение лица скрывало истинные мысли.   Кристиан знал, что должен подойти. Должен предложить ей руку, как подобает будущему супругу, символу союза двух стран. Но почему-то эта простая, заранее запланированная обязанность вызывала в нём странное напряжение.   Может быть, дело было в том, как Деви смотрела на него — не как на жениха, не как на союзника, а так, словно читала его насквозь. Или в том, что он никак не мог понять, как на самом деле думает о ней, о предстоящем браке, о всей этой ситуации.   Музыка продолжала звучать, а он всё ещё стоял в тени, наблюдая. Когда последние аккорды предыдущего танца затихли, зал наполнился приглушёнными голосами, лёгким шуршанием тканей и мерцающим светом свечей. Пары разошлись, возвращаясь к своим беседам, но внимание гостей вскоре снова сосредоточилось в центре комнаты.   Кристиан не спешил. Его шаги были размеренными, а осанка — безупречно прямой. Он двигался через зал с той естественной грацией, что была присуща аристократам его положения. Золотой свет люстр отражался в его холодном, сосредоточенном взгляде, но именно эта отстранённая невозмутимость и притягивала взгляды.   Когда он подошёл к Деви, в зале воцарилась почти осязаемая тишина.   Она стояла неподвижно, её спина была идеально ровной, а тёмные глаза внимательно следили за его движением. В этом взгляде не было ни удивления, ни растерянности — только спокойная уверенность.   Кристиан элегантно склонил голову, протягивая руку.   — Миледи, — его голос был мягким, но в нём слышалась нотка неизбежности.   Она медленно, грациозно вложила свою ладонь в его.   — Лорд Кристиан, — прозвучало это ровно, почти церемониально, но её пальцы были тёплыми, и он невольно отметил это про себя.   В следующую секунду оркестр начал новую мелодию, и, как будто подчиняясь не только музыке, но и взглядам зала, они шагнули в танец.   Кристиан держал её аккуратно, как того требовал этикет: его ладонь уверенно, но не слишком крепко лежала на её талии, другая рука поддерживала её пальцы в идеальном положении. Деви, в свою очередь, следовала за ним с той же грацией, будто этот танец был для неё столь же привычным, как дыхание.   Их движения были точными, выверенными, словно ни один шаг не мог быть лишним. Деви скользила по полу легко, её платье развевалось, повторяя ритм вальса, а Кристиан вёл её с безупречной уверенностью, будто они репетировали этот момент всю жизнь.   Вокруг них затаили дыхание. Это был не просто танец — это было молчаливое заявление. О союзе. О статусе. О власти.   Зал снова наполнился голосами, и прежнее напряжение, повисшее в воздухе во время их выхода на паркет, постепенно рассеивалось. Гости продолжали беседовать, кто-то потягивал вино, кто-то искал новую пару для следующего танца. Свет люстр отражался в бокалах, на блестящих тканях платьев, на серебряных пуговицах мундира.   В этот момент в зал вошёл Доран.   Он двигался неспешно, словно ни к чему не обязываемый наблюдатель, но его взгляд скользил по помещению цепко, оценивающе. Уловив внимание одного из слуг, он без слов взял бокал шампанского и, чуть покачивая в руке лёгкое стекло, направился к Раму, который молча наблюдал за танцующими.   — Насмотрелся? — лениво поинтересовался Рам, не отводя взгляда от зала. — Что скажешь о бале?   Доран сделал глоток, позволив игристому вину чуть дольше задержаться на языке, прежде чем ответить.   — Да, особенно на зверьё за пределами этого зала, — он ухмыльнулся, наклоняясь ближе. — Кажется, некоторые предпочитают выражать своё недовольство ножами.   Рам перевёл на него взгляд, понимая, о чём тот говорит.   — Ножами?   — Хм. Я бы воткнул его в немного… другое место, — ухмылка Дорана стала чуть шире, взгляд — более лукавым.   Рам фыркнул и покачал головой.   — Осторожнее, Доран. Здесь слишком много глаз.   — А я ничего и не делаю, — он чуть наклонил бокал, наблюдая за тем, как шампанское золотистыми бликами играет на свету.   В это время Кристиан и Деви продолжали танец.   — Вы великолепно выглядите, госпожа Шарма, — произнёс Кристиан, его голос звучал ровно, но в тоне сквозило нечто большее, чем просто вежливость. — Как вам бал?   Деви чуть приподняла бровь, уловив в его голосе привычную дипломатичность.   — Однако занимательно, — ответила она, а затем, взглянув на него чуть внимательнее, добавила: — А как считаете вы? Именно ваше мнение, а не то, что требует этикет.   Её губы тронула лёгкая улыбка, едва уловимая, но Кристиан её заметил.   Он чуть сильнее сжал её , на повороте позволил себе на мгновение притянуть её чуть ближе, чем требовали правила. Так, чтобы этого не заметили другие, но достаточно, чтобы она почувствовала.   — Я считаю… — его голос стал тише, но в нём появился новый оттенок. — Что ничто не сравнится с вами.   На долю секунды их взгляды встретились, и что-то неуловимое, не поддающееся словам, мелькнуло между ними.   Но музыка продолжала играть, а бал — продолжался. Деви чувствовала, как её сердце пропустило удар. Лёгкий, почти невесомый жест, которым Кристиан позволил себе чуть сократить дистанцию, говорил больше, чем могли бы сказать тысячи дипломатических речей.   Она порозовела, но не отвела взгляда. Напротив, её губы тронула игривая, чуть смущённая, но всё же уверенная улыбка.   — Я вижу, вы уже приняли решение, каким будет наш брак, — её голос был лёгким, но в нём звучал скрытый подтекст.   Кристиан не отвёл глаз. Его взгляд — ясный, глубокий, словно морские воды, отражающие первые лучи рассвета, — скользнул по её лицу, будто изучая, пытаясь прочитать то, что она не спешила произносить вслух.   — Я хочу, чтобы этот брак был вам по душе, — ответил он спокойно, но в его голосе звучало больше, чем просто желание выполнить долг. — Возможно, вы правы… Может, получится нечто большее.   Музыка словно подстраивалась под этот момент, становясь мягче, медленнее.   И в тот же миг, совершая сложный манёвр, Кристиан плавно скользнул носом по её скуле — едва-едва, почти не касаясь, но достаточно, чтобы оставить после себя тепло и едва заметное электричество, пробежавшее по коже.   Деви затаила дыхание.   Никто вокруг не заметил. Никто?! Они просто танцевали.   Но между ними пронеслась искра, заставившая мгновение стать вечностью. Доран пристально следил за ними. Его янтарные глаза горящие и внимательно фиксировали каждое движение, каждый жест, каждый взгляд, который Кристиан бросал Деви.   Они выглядели идеально вместе. Как будто сошли с полотна художника, изображающего союз двух миров. Лёгкость, грация, сдержанная близость, которую никто вокруг не посмел бы осудить.   Но внутри Дорана закипала ярость.   Кристиан, его Кристиан, принадлежал сейчас Госпоже.   Пальцы Дорана сжались сильнее на ножке бокала, пока он не почувствовал, как стекло предательски скрипнуло под напряжением.   — Ты сейчас загоришься, как спичка, — раздался тихий голос Рама. Он даже не смотрел на него, делая вид, что полностью погружён в наблюдение за танцующими. — —Успокойся. Мне тоже это не нравится, но у нас есть план. Ты же знаешь, зачем мы здесь.   Доран сжал челюсть, но ничего не ответил.   — Этот союз закрепит нашу позицию, — продолжил Рам, делая глоток из своего бокала. — А Кристиан… Кристиан скоро перестанет быть проблемой.   Он говорил об их дипломатической миссии. Но у Дорана были совсем другие мотивы.   Он смотрел не на Деви. Не на союз, не на выгоду, не на планы их страны.  Он смотрел на Кристиана.   На красивого, аристократичного англичанина, который должен был принадлежать ему.   Доран кипел.   Он стоял, сжимая бокал, наблюдая, как Кристиан ведёт Деви в танце. Их движения были идеальными — выверенными, утончёнными, как и полагалось аристократическому балу. Но в глазах Дорана это выглядело… неправильно. Неестественно. Чуждо.   Кристиан не должен был держать её вот так — так, как держал его той ночью.   Доран чувствовал, как внутри всё скручивается в жгучий узел раздражения.   В голове вспыхивали картины, слишком отчётливые, слишком яркие, чтобы их можно было игнорировать.   Он мог бы запереть этого чертового аристократа в одном из кабинетов поместья. Зажать в тёмном углу, где бы никто не видел, где не было бы зрителей, балов и всей этой показной игры. Где Кристиан был бы не идеальным лордом, а его желанным человеком с горячей кожей и сбившимся дыханием.   Мог бы провести пальцами по безупречной белоснежной коже, почувствовать, как под его прикосновением напрягаются мышцы. Услышать тот самый тихий, сдержанный выдох, который так сложно было вырвать из него, но оттого он становился ещё более желанным.   Доран крепче сжал челюсти.   Проклятье.   Он не должен был об этом думать.   Но в груди разливалось тёмное, тягучее желание, смешанное с раздражением. Желание оставить на этой коже следы, которые Кристиан не смог бы скрыть даже под своими дорогими рубашками. Желание стереть с его лица эту идеальную маску и увидеть, каким он будет, если больше не сможет притворяться.   Он резко закатил глаза, с раздражением поставил бокал на проходивший поднос и развернулся.   — Пойду выйду. Здесь душно.   Ему нужно было остаться хладнокровным.   Но, чёрт возьми, как же это было трудно. Кристиан поймал движение краем глаза.   Доран уходил.   Его силуэт скользнул вдоль стены, скрываясь за выходом, но даже этого мгновения хватило, чтобы Кристиан вспомнил.   Их танец.   Не этот — идеальный, поставленный, как должно быть на балу. А тот, другой. Горячий, резкий, напряжённый до дрожи в пальцах. Где их шаги сливались в опасную игру, а дыхание смешивалось так близко, что казалось, ещё немного — и граница будет стерта.   Кристиан вдруг понял, что его рука чуть крепче сжала талию Деви.   Он резко отпустил её.   Искренняя улыбка сошла с лица, оставив лишь безупречную маску сдержанности.   Музыка подходила к концу. Последние шаги, плавный поворот — и, наконец, поклоны.   Деви посмотрела на него с лёгкой улыбкой, но он видел в её глазах вопрос.   — Всё в порядке, милорд?   — Разумеется, — его голос был безупречно ровным.   Они разошлись, и Кристиан, не оглядываясь, направился прочь. Внезапно, как удар молнии, всё изменилось. Скрипнула дверь, и группа людей, в том числе несколько слуг, вбежала в зал с испуганными лицами, привлекая внимание к углу комнаты. На полу, среди роскошных ковров и сверкающих огней, лежала Клара, младшая сестра Бернарда. Это была смерть, смерть, пришедшая в самый центр этого безупречного вечера. Кровь уже окрасила её платье, а выражение на её лице было искажено ужасом и болью, когда она пыталась осознать, что произошло. Гости с удивлением и ужасом застигнутыми взглядами смотрели на убитую женщину. В воздухе висела тишина, перемежающаяся с испуганными шепотами. Вскоре стали расходиться первые подозрения, и пальцы начали указывать на тех, кто был рядом с Кларой. Индийская делегация, среди которой находился Доран, вскоре стала объектом подозрений. Это было неизбежно индийцы были первыми кандидатами на роль виновных. Тем более, что Доран сам не был обожаем этой высшей светской публикой. Его лицо, его прошлое, его репутация в Индии — всё это слилось в одном, создавая идеальный образ врага для английской аристократии. “Палач ”, — его звание не давало покоя, и теперь оно преследовало его. Кто-то шептал, что именно он мог быть виновником этого ужасного убийства. Взгляды становились всё более подозрительными. Были те, кто утверждал, что это он мог нанести смертельный удар, но только без малейшего доказательства. На них было видно, что в этом празднике они ищут виновника. Доран остался молчалив, его глаза не выражали ни страха, ни сомнения. Всё, что было внутри, — привычная настороженность,  уверенность, что никакие слова не изменят происходящего. Здесь, среди всех этих людей, каждый из которых был только готов сделать выводы и обвинения, его слова не имели бы веса. И тогда прозвучал голос Кристиана. “Не осуждайте того, кого не понимаете”, — его слова пробили молчание, и все взгляды переместились на него. Кристиан подошел к группе обвинителей, его лицо было спокойным, но глаза сверкали решимостью. Он был прямым, как всегда, когда дело касалось его друзей, и ничто не могло поколебать его уверенности. — Доран может быть тем, кем его называют, но не забывайте, что это не даёт вам права указывать ему, что он сделал или не сделал. — его голос был сильным, но спокойным. Словно он был готов сразиться с этим злом, что нависло над ним. Он встал между Дораном и обвинителями, словно барьер, и сказал: — Если бы Доран хотел убить её, он не стал бы делать это так глупо, на балу, в полном свете, при всех. Это бы не осталось незамеченным. Я уверен, что ни один из вас не осмелится сказать, что имеет такое же чувство стратегии и храбрости, как у него. Гости в зале начали переговариваться, но Кристиан не отступал. Он продолжал говорить уверенно, почти свершая нечто вроде нападения на обвинителей, но в то же время давая им шанс задуматься. — Если хотите обвинять, обвиняйте себя, — добавил Кристиан, и его слова прозвучали, как упрек. — Кому, как не вам, знать, что в этот момент ваши подозрения, такие же пустые, как и те догадки, что разделяют нас. Это не единственное место, где зло прячется. Доран стоял неподвижно, его глаза не выдали ни страха, ни признания. Он понимал, что сейчас его слова не значат ничего. Он знал, что его репутация уже опередила его, что каждое его движение было под прицелом,и что оправдываться не имело смысла. В этот момент слово Кристиана было важнее всего. Доран всегда знал, что сила — его главное оружие. Он привык быть тем, кто решает исход схватки, тем, кто может одним ударом поставить точку. Но сейчас, в этот момент, его сила ничего не значила.   Когда на индийскую делегацию посыпались обвинения в убийстве, когда враждебные взгляды начали прижигать, словно раскалённое лезвие, Доран вдруг осознал, что физическая мощь здесь бесполезна. Он мог бы переломить кости кому угодно, но это бы ничего не изменило. Это была не та битва.   Но Кристиан…   Доран смотрел на него, как тот выпрямился, взял ситуацию под контроль, и с каждым его словом напряжённая атмосфера в зале будто менялась. Кристиан не повышал голоса, не угрожал — он просто говорил. Точно, уверенно, аристократично. И при этом в его словах звучала такая властность, что даже самые ярые обвинители начинали колебаться.   Доран видел, как Кристиан ловко и безошибочно управлял людьми, как направлял их мысли, будто искусный игрок. Как он ставил свою репутацию на кон ради их защиты, не показывая ни тени сомнения.   И в этот момент Доран вдруг понял, что восхищается им.  Не просто уважает, а именно восхищается.  Кристиан был другим. Он воевал не кулаками, не мечом, а словами, разумом . Кристиан продолжал защищать его, и это чувство поддержки было тем, что Доран знал, что всегда будет в его жизни. В его сердце, несмотря на наружную холодность, пронеслось лёгкое раздражение. В такие моменты он осознавал, как тяжело быть тем, кем он был, как тяжело иметь такую репутацию и скрывать своё настоящее “я” за маской, которую носишь день за днём. — Ты знаешь, что не у всех есть смелость признать свои ошибки и нести ответственность, но твоя честь для меня не подвергается сомнению, — произнес Кристиан, и в этих словах было нечто большее, чем просто поддержка. Это было как обещание, как нечто священное, что он не оставит его в трудный момент. Доран молча кивнул, его глаза оставались непроницаемыми, но для Кристиана было видно, что его слова пробудили в нем глубокую благодарность, даже если он не выражал её. Это было всё, что он мог сделать в ответ. В этот момент, когда обвинения раздавались со всех сторон, его друг стал тем человеком, который был готов стоять рядом, несмотря на все преграды и его собственную тёмную репутацию. Этим же вечером в поместье Кристина Де Клера Когда полиция пришла, Кристиан и Бернард договорились, о том что не будет предъявлено обвинений к Дорану, ведь фактов и доказательства его причастности не было.   Но не все идет как мы хотим…  Полиция заявилась с громкими обвинениями и орденом на арест Господина Дорана. В холле поместья воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая только шагами, которые звучали всё громче, приближаясь к центру действия. Камал, огромный и грозный, встал рядом с Дораном, словно могучий дуб, готовый защитить своего друга. Тёмные глаза его не сводились с мужчин, стоящих напротив, каждый шаг был наполнен силой и решимостью. Рядом, стиснув зубы и сжимая в руках верхний край её платья, стояла Деви, её лицо было искажено гневом и тревогой. Доран стоял, как прежде, напряжённый и насторожённый. Его тело было скручено в оборонительную позу, словно лев, готовый к прыжку. Большая рука сжала навершие своего клинка, палец уже готов был коснуться холодного металла, но он сдерживал себя. Его взгляд был сосредоточен и остёр, как всегда, когда ему угрожала опасность, но даже среди этого напряжения чувствовалась его стойкость — он не собирался поддаваться. Он был как зверь в клетке, готовый рвануться, если его будет тронуть. «Неужели эти люди думают, что они смогут сломить меня?» — думал он, но не произнес ни слова. Констебль, тот самый человек, который был на месте убийства, стоял с бумагами в руках и явно не знал, что делать. Оскар Фицуорин, который выглядел отнюдь не в своей тарелке, нервно посматривал на Дорану, стоявшему в напряжённой тишине, и обвёл взглядом остальных. — Мы не можем оставить господина Дорана Басу здесь во избежание различных проблем, связанных со следствием. — произнёс констебль, его голос был напуганным, но твёрдым, как будто он уже привык к подобным сценам. — Нам выдан ордер. Вы не можете не подчиниться. Камал, который стоял рядом с Дораном, не мог больше скрывать своего гнева. Его глаза горели яростью, когда он посмотрел на констебля и других представителей власти. — Я сказал, не подходите, — прошептал Камал, но в его голосе звучала угроза. — Не доводите до конца. Вы даже не представляете, с кем имеете дело. Констебль вздрогнул и попытался сделать шаг назад, но тут вмешался Оскар Фицуорин. — Господа, неужели мы с вами не способны прийти к компромиссу и не доходить до кровопролития? — его голос был полон страха и растерянности. Он явно чувствовал, что ситуация выходила из-под контроля. — Давайте же будем разумными! Мы все, по сути, на одной стороне! Но в этот момент Доран не выдержал. Его рука всё ещё сжимала ручку клинка. Его глаза метались, словно указывая на каждого из присутствующих. — Я размозжу ваши головы об эту плиту, если кто-то из вас попытается скрутить меня или хотя бы сделает шаг навстречу, — сказал он, его голос был низким и грозным, словно проклятие. Констебль побледнел, его рука соскользнула с плеча и отступил, словно чуял опасность. Все остальные представители власти, в том числе ещё несколько мужчин в форме, тоже остановились, не решаясь продолжить. Ситуация накалялась, и никто не хотел быть тем, кто первым ступит за черту. — В некоторых странах гонцов с дурными вестями страшно наказывают, — с твердостью произнёс Камал, его глаза блестели, и он шагнул вперёд, готовый сражаться за своего друга. — Отойдите, господин Фицуорин. Клянусь, я за себя не ручаюсь. Оскар, несмотря на свои старания, явно понимал, что это может закончиться плохо. Он слабо кивнул, понимая, что дипломатия не поможет в такой ситуации. Камал, который не только был готов защищать Дорана физически, но и воспринимал его как своего собственного брата, шагнул чуть ближе к нему, становясь на защиту. В этот момент в холле появился Кристиан. Он быстро оценил обстановку, его лицо оставалось спокойным, но глаза сверкали решимостью. Он взглянул на Оскара, и его губы слегка приподнялись в недовольной усмешке. — Господин Фицуорин, — начал Кристиан, его голос был твёрд и уверенный. — Как насчёт документов? Есть что-то, подтверждающее задержание? Оскар, в панике, передал ему несколько бумаг с дрожащими руками. Кристиан внимательно изучил каждую, его глаза быстро пробежались по строкам, и он ощутил, как злоба внутри его растёт. — Они не могли оформить всё за какие-то часы, — сказал он сдержанно, но ярость была заметна в его голосе. — Это против всяких порядков. — Но они сделали это, господин де Клер… — Оскар не мог скрыть страха в своём голосе. Кристиан подошёл ближе к Оскару, его взгляд был проникновенным и холодным. Он спокойно вернул документы и затем посмотрел на Дорана, чтобы тот не терял терпения. Но напряжение в воздухе чувствовалось до последней молекулы. Терпение Деви, стоявшей позади всех, было на исходе. Она не могла больше оставаться в стороне, и её слова, полные ярости и боли, прорвались наружу. — Вы поплатитесь за это жизнью или здоровьем, если коснётесь кого-нибудь из них, — её голос был дрожащим от гнева, но уверенным. Её рука сжала одежду на груди, а взгляд метался от одного человека к другому. Несколько мужчин в форме начали подступать чуть ближе к Дорану, но их шаги тут же замедлились, когда Деви произнесла эти угрозы. — Лучше займитесь рукоделием или чем-то полезным, мы сами со всем разберёмся, — сказал мужчина посмотрев на Деви. Мужчины, несмотря на её слова, продолжали стоять на месте. Что им до угроз чужестранки? Только один из них по-прежнему с опаской поглядывал на неё, не понимая, что за женщина стояла перед ним. В этот момент, когда все стояли на грани, Кристиан наконец выступил в защиту Дорана и Деви. Его голос был твёрдым и уверенным, он, словно щит, встал между дораном и остальными. — Господа, думаю, вы поняли, что никакие ордера и бумаги не могут оправдать такие действия, — произнёс он. — Вы не имеете права требовать от господина Дорана Басу отчётности за убийство, которое ему не было вменено. В этот момент ситуация словно замерла. Оскар, видя, что дипломатия не даёт результата, в отчаянии склонил голову.  Всё замерло в напряжённой тишине, будто сама атмосфера сжалась и стала тяжёлой, как застывший воздух перед бурей. Взгляд Кристиана, направленный на Оскара и остальных, был жёстким, но его внутреннее напряжение было гораздо сильнее, чем даже его внешний вид мог бы показать. Он не знал, что происходило с ним в этот момент, почему его защищает не просто чувство долга, неосознанное, что требовало его действий. Он не знал, что на самом деле, защищая Дорана, он защищал что-то гораздо важнее — того, с кем его судьба переплелась куда сильнее, чем просто союзниками по случаю. Доран стоял, ощущая, как его грудь поднимается и опускается с каждым тяжёлым вдохом. Он смотрел на Кристиана, и взгляд его был жгучим, скользящим, полным чего-то неизведанного, что было скрыто за жесткой маской уверенности и угрозы. Он давно привык к борьбе, к насилию и к угрозам. Но эта сцена была особенной. Он всегда знал, что Кристиан мог бы быть его союзником, но сейчас… в этой ситуации… что-то в его душе менялось. Он смотрел на Кристиана, пытаясь понять, что он чувствует. Не дружба, нет — это не было просто чувством привязанности или альянса. Это было что-то более глубокое, что он никак не мог осознать до конца, но знал, что оно существовало. Это было желание — страстное, почти агрессивное. Доран чувствовал, как его тело реагирует на присутствие Кристиана, как напряжение между ними нарастает. До сих пор он всегда контролировал свои чувства, но сейчас что-то сломалось. Он не мог игнорировать того, кто стоял перед ним, как каменная стена, готовая встать между ним и всеми остальными. Но почему? Кристиан тоже чувствовал это. Его сердце билось быстрее, чем обычно, и внутреннее беспокойство не отпускало его. Он не мог объяснить, почему его взгляд цепляется за Дорана, почему его слова срываются с губ с такой яростью и решимостью, когда дело касается этого мужчины. Он пытался обосновать своё поведение холодным расчётом, но не мог подавить чувство, что между ними происходило нечто большее, чем просто защита союзника. Это было нечто более личное. Когда Кристиан произнёс слова защиты, он почувствовал, как кровь стучит в висках. Его внутреннее беспокойство было настолько сильным, что оно перекрыло разум. Он посмотрел на Дорана, но что-то в его взгляде… что-то там было. Что-то, что ему трудно было понять. В этом взгляде была не просто благодарность или уважение. Это было восхищение,  которое не уместилось в рамках обычной дружбы. Доран, в свою очередь, почувствовал, как его дыхание стало более ровным, из-за того, что Кристиан стоял рядом, защищая его. Он знал, что Кристиан — не просто лорд, который решает вопросы по логике и справедливости. Он не был другом, не был союзником в том понимании, что до сих пор оба они не делились ни одной личной историей, ни одним тайным моментом. Но в этот момент всё было иначе. Доран ощущал, как его тело откликается на присутствие Кристиана, как его чувства начали вырывать себя из-под контроля.