Be careful

Эта ночь выдалась самой тяжелой из всех. Конечности уже давно затекли, отдаваясь легкой болью при держании на себе чужого тела, но глаз все никак не закрывался, продолжая смотреть на темные стены в ночном освещении. Роджеру потребовалось пару секунд, чтобы осознать, что дыхание, прижавшегося к плечам Глистена, стало чуть чаще и хаотичнее - оно вырывалось в воздух с непривычной хрипотцой. Он не спал. Лупа был в этом крайне убежден, но с его губ все равно раздался глупый вопрос, заданный в виде шепота. -Глистен, спишь? - -Нет- Ответ был очевидным, но звучал он крайне односложно и холодно, из-за чего в душе вместе с усталостью начала образовываться тонкая прослойка волнения. Трудно было не заметить, что пиджак Роджера стал немного влажным, противно прилипая к телу, и дело было в чужой ране напротив, которая прямо соприкасалась с детективом. Бинты за такое время пропустили кровь, пачкая белоснежную повязку неприятными пятнами. Лупа придержал чужие плечи, осторожно перекладывая тело на стенку, стараясь взаимодействовать с ним как можно мягче, чтобы не раздраконить и так бушующую на талии рану. И правда, силуэт зеркальца выглядел уж совсем плохо, его руки слабо висели, а голова откланялась назад, опираясь на металлическую поверхность. На его лице не было блестящих бликов, к которым Роджер успел привыкнуть, наоборот, оно выглядело более бледным и уставшим, из-за чего сердце лупы грустно сжималось, надеясь хоть еще раз когда-нибудь увидеть чужие, но такие задорные румянца. Рана выглядела не лучше, и хоть она была плотно скрыта за слоем бинтов, становилось ясно, что за такой промежуток времени она успела нехило расползтись по телу. -Я не хочу умирать - голос Глистена тревожно дрогнул, вынуждая взгляд напротив стать более обеспокоенным. -Ты не умрешь, - Роджер подхватил ослабевшую ладонь зеркальца, принявшись загибать чужие пальцы и считать их вслух -Один, два… пять. Видишь, ты еще здесь.- Детектив проходил ногтем по каждому пальцу, когда они неугомонно убегали прям перед самым его лицом, обращаясь в один сплошной и нечеткий силуэт. Аптечка давно была пустой и даже сам лупа не был точно уверен в том, сколько Глистен еще сможет протянуть, но детектив оставался рядом. -Только не закрывай глаза… даже не вздумай их закрывать - Зеркальце вяло кивнул, насколько ему это позволяли силы и они вместе принялись ждать утра, так и не сомкнув глаз. Минуты проходили томно долго, в сопровождении чужого прерываемого дыхания. Как же все успело кардинально поменяться, каждый раз, до инцидента, натыкаясь на яркий образ где-то среди толпы - Роджер недовольно хмурился, пытаясь как можно быстрее отдалиться, лишь бы не видеть цветное мракобесие прям перед собой. А сейчас, глядя на поникший силуэт, хотелось прошептать тихое, но такое жалостливое: «Не уходи. Не бросай. Будь рядом». Роджер успел привязаться к этому цветному мракобесию. И казалось, что это что-то большее простой привязанности. Хотелось помогать и заботиться, отдавая все свои силы на то, чтобы увидеть легкую улыбку напротив. И поэтому было ужасно тяжело смотреть на то, как эта улыбка все сильнее гаснет с каждым часом. Если бы у них только было чуть больше времени, Роджер хотел бы узнать Глистена побольше, расспросить о интересах и вкусах, но сейчас приходится слушать лишь громкий гул лифта, что со звонким бряканьем механизма оповещает о приезде на новый этаж. Вне металлического короба показалась комната, завлекая все чужое внимание на светлых стенах. Роджер посмотрел сначала туда, осматривая песочные обои, а потом обратно взглянул на Глистена, который за это время даже не шелохнулся, лишь его глаза были теперь совсем прикрыты. -Глистен, будь здесь. Прошу, потерпи еще совсем немного. Я отыщу для тебя аптечку. Ответом служило лишь томное молчание, обжигающее куда больнее слов. Детектив напоследок прикоснулся к чужой ране, пачкая кончики пальцев в крови, прежде чем встать и переступить за порог массивного лифта. Комната встретила мимолетной тишиной, тут же прерываемой громким топотом и рычанием, слышимое будто из самых дальних углов. Создавалось такое ощущение, что по узким коридорам ходило что-то огромное, походя на очередного мейна, из-за чего Роджер сделал еще один вдох, набирая полную грудь свежим кислородом. Комната и правда была весьма тесной, легко было забрести в какой-нибудь тупик, по крайней мере детектив помнит это из своих закромах памяти. Сам по себе он был здесь не так часто, лишь единожды пересекаясь с этими бледными стенами. Это помещение было больше по душе Шелли, оно и понятно, Фоссилиан сама была владелицей этого этажа. Она любила проводить здесь необычайно много времени, и несмотря на то, что комната находилось на более высоких этажах, а посетителей здесь всегда было не так много, для Шелли это помещение было огромной гордостью. Она часами копошилась здесь в бумажках, не отрывалась от своих ископаемых, а на каждый новый диалог у неё всегда находился факт про динозавров. Но самой большой ценностью она считала огромную статую брахиозавра, созданную из его настоящих костей. Величественный динозавр сейчас возвышался над маленьким силуэтом Роджера. И хоть существо заметно размывалось перед глазами, образ Фоссилиан в сознании был таким же четким. Она также улыбалась краями губ, хоть и улыбка её была пронизана болью. Несмотря на то, что многие предпочитали обходить её стороной, аммонит многое сделала и многим гарденвью ей обязан. Например, Шелли была одной из первых, кто обучил маленькую Тудлс, не бояться огромного комплекса и других мультяшек. Тудлс тогда только исполнилось пять, а она уже стала частью полноценной семьи из Тиган и Роджера, но к знакомству с другими она совершенно не была готова, часто на совместных выходках прячась за пышной юбкой чашечки, из-за чего Фоссилиан в шутку назвала Тиган майзавром, оправдывая это тем, что «эти динозавры очень заботливо следят за своим потомством, не подпуская к ним других хищником», Если бы детектив только знал, что майазавры погибают вместе со своими детьми. Шелли часто любила использовать такие фразы в обычной жизни. Казалось, её глаза загорались с новой силой, каждый раз рассказывая про динозавров. В тот день Роджер совершенно случайно побывал на её этаже, смотря на задумчивую Фоссилиан, которая активно жестикулировала, крутя в руках какую-то кость: -Альбертозавры оставались со своими ранеными сородичами, даже если это грозило для них смертью. Пару человеческих ребят в комнате Шелли, продолжили утыкаться в собственные гаджеты - им совершенно не было до этого дела. Но Роджер почему-то это запомнил. И сам не знал зачем это запомнил, но факт настолько сильно въелся в мозг, что при ночной проверки документации для работы лупа вспоминал этот факт по несколько раз, уже заметно злясь из-за нескончаемого круговорота. И сейчас, если бы Шелли была здесь - она бы ликовала от осознания, что детектив не просто запомнил информацию про Альбертозавров, но еще и на прямую сравнивал себя с этими существами. Роджер угасал, с каждой секундой тух все сильнее. Он делал еще один шаг, но хромал все больше. Ему нужна была аптечка, но он искал её для другой мультяшки. И когда сознание противно ускользало, уже спутываясь в несуразный комок, Роджер думал лишь об одном. Он надеялся увидеть Глистена еще раз. Живым. Разговаривать с ним в уже живых стенах гарденвью, когда все закончится. И даже необязательно разговаривать - хотелось даже просто слушать. Но судьба распорядилась за них, каждый день все глубже скатываясь в пустынную яму. Но даже так, Роджер не переставал верить в тонкую надежду, что все будет хорошо. Поэтому, когда на обзоре замаячило светлое пятно, пускай нечеткое из-за зрения, детектив рванул к нему, тратя все свои последние силы. Ноги моментально подкосились, сталкиваясь с твердыми полом, но Роджер успел загрести неизведанный предмет в крепкую охапку. Он смог, все получилось. Пальцы сами потянулись к продолговатой грязи, пытаясь стянусь её с корпуса. Но только грязь оказалась толстой кино лентой, а аптечка - пустой капсулой без ихора. По началу детектив пытался дышать глубже, стараясь не подаваться панике. Это еще не конец, у него все равно все получится, но пальцы все равно безудержно тряслись, сжимая проклятую капсулу - возможно его морозило. Роджер тяжело встал, покачиваясь из стороны в сторону, когда тело отказывалось слушаться из-за развивающейся боли, которая чувствовалась теперь еще более отчетливо. Но даже так, надежда никуда не пропадала. И лишь из-за рычания за спиной - дыхание сперло. Лупа слабо, но опасливо обернулся, рассматривая вставший на пороге силуэт Пеббла. Собака выглядела в разы больше, походя на огромного динозавра - такие же большие ноги, длинная шея и пасть, полная острых зубов. На краях его губ скопилась пышная пена, а с клыков протяжными линиями капала слюна - он голоден. Пес будто давал фору, смотря на свою пойманную жертву, Но все не может закончиться так, Пеббл сделал шаг вперед, сверкая своими красными глазами, в которых огромными кусками плескалось желание рвать и метать. Его хвост за спиной с глухим ударом врезался в стену. Но все не может закончиться так, верно же? Лупа пятится назад, а пес же, наоборот - приближается все ближе, сталкивая свою жертву с тупиком. Пеббл не давал фору, Он играл со своей едой перед трапезой. Громкий рёв, слишком громкий для ушей, разрезает тишину. Пес делает резкий выпад вперед, не давая Роджеру даже возможности увернуться, прижимая его к полу массивными лапами. Глубокие зрачки, в отражении которых виднелся испуганный лупа - это последнее, что детектив успел заметить, прежде чем пасть напротив широко раскрылась, демонстрируя ряд отточенных, словно сталь, зубов. А дальше чувствовалась лишь боль, пронизывающая до самых кончиков пальцев. Больно, очень больно. Роджер слышал небрежное чавканье, даже кажется хруст собственных костей, представлял как плоть отрывают от его ног, но даже не сопротивлялся, вернее - пытался, но сил было слишком мало. Слишком больно, слишком больно. Глаз был плотно прикрыт, а руки все еще сжимали эту бесполезную капсулу, как кусок спасательного круга. Роджер всех подвел - он не смог, не получилось. Но возможно оно и к лучшему, не хотелось, чтобы Глистен видел детектива в таком состоянии - грязного, в лужи собственной крови, еле сдерживая скопившиеся в углу глаз слезы, когда сознание аккуратно уходило все дальше и дальше. Иронично, что даже сейчас мысли спутанным клубком возвращаются к зеркальцу, в последний раз очерчивая его легкую улыбку и хитрые, почти лисьи - глаза. Прежде чем все исчезло - мысли, воспоминания, идеи. Все скатилось в одну и ту же пропасть, откуда все и зародилось.