Парадокс Лайлы Дермотт

Подстраивать вид увлечённой деятельности не самое лёгкое дело, а в случае Лайлы рискованное — жевать медленнее она не умела, а печенье, купленное по дороге, стремительно заканчивалось. Задумчивый и одновременно с тем заинтересованный взгляд Жана бегал то к её лицу, то к упаковке с печеньем. Умнейший человек. И дом его. Если Жан до сих пор не догадался о причине внезапного свидания на кухне, возможно, стоит промолчать. Ну так, чтобы ничего не испортить. И плевать, что Джереми три часа к ряду убеждал её, мол, если не чувствуешь ничего, зачем встречаться — и себя мучаешь, и своего картавого француза. И Лайла как бы это понимала, а потому как закончились пары, схватила за руку Жана, поймав завистливые взгляды его одногруппниц, и потащила сначала в магазин — на всякий случай, чтобы был утешительный приз, а после они пошли к Жану домой под единственную произнесённую фразу: «надо поговорить». Поговорить действительно надо было, вообще ещё неделю назад, но тогда она не решилась, собственно, и сейчас у неё с забитым ртом шоколадным печеньем, не особо получалось перебороть свою трусость. Чайник грелся слишком долго, слюны на расправу с рассыпным чудом явно не хватало, и Лайла то и дело разрывалась между мыслью о внезапной смерти от того, что подавиться и тем, как изменится лицо Жана, когда он услышит её вердикт. Речь она тоже репетировала. Перед Джереми. Послать его нахуй стоило ещё после разбитой кружки, но Лайла не могла, потому что несносный Джереми всё же помогал, показывая самые разные реакции и повороты событий. Тот факт, что он о спокойном и миролюбивом Жане, ничего не знал, её не успокаивал, особенно после того, как Джереми очень правдоподобно расплакался. Наверно, поэтому сейчас она, глядя в серые глаза — спокойные и ласковые, не могла сказать и слова. Жану не хотелось разбивать сердце, потому что он хороший парень, потому что он внимательный и заботливый, понимающий, пускай и излишне молчаливый, и очень вредный, когда дело касалось того, что ему не нравилось. Иногда капризничал, но она провела с Джереми слишком много времени, чтобы бросать Жана из-за подобной глупости. Дело было в другом и она обсуждала это с собой так часто и много, что наизусть могла произнести заученную мысль: «Жан — это не тот, кого бы я хотела видеть с собой в будущем». Почему? Сердце чувствовало так. Джереми сказал, что оправдание хуйня, Лайла с нем согласилась, но лучше не придумала. Последняя печенька нервировала её также сильно, как постукивание пальцев Жана по столу. Чайник наконец-то вскипел, чёрные кудряшки подпрыгнули на плечах хозяина вместе с его усталым вздохом. Тактильной стороне Лайлы безумно хотелось обнять Жана больше для того, что бы успокоить себя, а вот адекватной её стороне хотелось лишь правильно сформулировать мысль. Пение весенних птичек за окном звучало, как предсмертная трель — за излишний драматизм сказать спасибо тоже стоило Джереми. Лайла уткнулась в запах любимого чая — такой умело готовил только Жан и, возможно, это была одна из тех причин, по которой не стоило говорить с ним о расставании. Жан облокотился о столешницу у плиты, на свободную футболку падали лучи солнца, подсвечивая глупую блестящую надпись. От бинтов на горле и руках ему наверное было жарко, но сколько раз Лайла не спрашивала об этом, Жан всегда лишь отмалчивался, переводя тему. Они встретились глазами. Потребовался долгий вдох, попадание крошки не в то горло, откашливание, испуганный взгляд Жана, прежде, чем Лайла ахуела от жизни, судьбы, насмешки вселенной и возможного Создателя, хотя бы от того, что Джереми не предвидел такой сценарий. На кухню с пакетами вошла она. Афродита воплоти с яркой улыбки в 32 блестящих. Картина, сбежавшая с Лувра, недоумённо взглянувшая сначала на Жана, затем на подобие человеческой оболочки, оставшейся от Лайлы, уже медленно растёкшейся под великолепными ногами неизвестной. Стоило, наверно, удивляться не красоте вошедшей, не её медовой коже, невъебенным заплетёнными в пучок волосам и уж точно не прессу, выглядывавшему из-под топика и шорт на низкой посадке. Стоило. Ведь в конце концов незнакомка опустила пакеты, подошла к Жану потрепала его по голове, а тот улыбнулся так ласково и искренне, что Лайла в жизни не поверила, что могла собиралась бросить его.. А потом… А потом случился главный кошмар её жизни — разумный вежливый человек, девушка влажной мечты любого на этой планете, обратилась к ней: — Привет, ты ведь подруга Жана? я Кэт. «Ну здравствуй, Кэт» — крикнуло под собственный бит сердце. Оно же вместе с дыхалкой и шумом в ушах устроило самую настоящую тусовку, пригласили ебучий мозг и здравый смысл, выгнав все мысли и отключив возможность пользоваться языком. Именно поэтому в своей самой настоящей и первой лесби-панике Лайла вместо того, что бы поздороваться с улыбающимися ей ямочками и карамельными глазами, выдохнула что-то невнятное в ответ. Кэт удивлённо на неё посмотрела, едва сдерживая улыбку. Лайла пребывала в прострации, туда, правда, смог пробиться взгляд Жана — без единого намёка на ревность, то скорее было раздумывание над оказанием первой помощи здесь и сейчас или вызванием скорой. Нервно хихикнувшей Лайле хотелось, чтобы вызвали Джереми, а потом он провёл ей Джереми-терапию. — Я, эм, извините, что прервала ваш диалог, только положу продукты и сразу смотаюсь, — неловко улыбнулась причина тахикардии, её звонкий голос стал в момент самым любимым звуком в ушах Лайлы. Пожар охватил уже не только щёки и уши, он стремился куда-то вниз, возможно убежать от Лайлы подальше, — я, кстати, купила мороженое, хотите? Кэт повернулась к пакетам и наклонилась. Татуировка мака вдоль позвоночника, частично перекрываемая топом стала концом личности Лайлы. «Ох, блять» — единственным осмысленным пронеслось в голове. Вообще-то той самой, что обычно была рациональной, собранной и спасала зад не только Джереми, но и её одногруппников, возможно, единожды даже Жана, когда она увела того подальше от: «смотри, чё могу», сказанного Джереми на следующий день после покупки скейтборда. — Да, пожалуйста, — выдавила Лайла из себя что-то кроме вдоха-выдоха и она готова поклясться, что это стало её самой большой гордостью. Если она решила проигнорировать охрипший голос, то судя по взгляду Жана, он нет. — Элоди ещё в школе? Я взяла вам обоим по любимому, — Кэт поднялась, протянула Жану упаковку эскимо. Повернулась к Лайле и подала ей клубничный рожок: — Это мой любимый, надеюсь понравится. Она подмигнула. Дно пробито. Лайла еле сдержалась от того, чтобы размазать мороженое по своему горящему лицу: — Спасибо. — Пока! — кивнула она напоследок. Лайла глядела ей вслед с таким облегчением и разочарованием одновременно, что впору было задуматься, насколько её личные эмоциональные качели будут пострашнее американских горок. Итак, ситуация. Прямо сейчас перед ней стоял Жан Моро — почти брошенный её нынешний возлюбленный. Он выглядел спокойно, словно ничего не заподозрил, но Лайла знала, что Жан слишком смышлёный и просто анализировал. Это всё прекрасно, конечно, с Жаном она разберётся потом. А вот с Кэт… Не то, чтобы с ней надо было разбираться, к произведению искусства лучше вообще не прикасаться грязными руками. Просто… А кто это вообще такая? — Это… — Моя старшая сестра. Каталина, я говорил. Каталина. Как много она уже успела узнать. Джереми бы высмеял её за это — он за восемь минут он успел бы переспать со своим крашем. Ну ей такого обаяния, как у этого солнечного придурка, даже подхватить негде. — Итак… О чём ты хотела поговорить? — кашлянул Жан. Вымотанная Лайла зарылась в волосы руками. Не то, чтобы сейчас произнести вердикт было проще, просто печенек больше нет, впрочем как и её гетеросексуальности. — Нам надо расстаться, — она грустно взглянула на него, но не заметила и капли ответной печали. — Это я уже понял, — хмыкнул он и кивнул в сторону выхода из кухни. — Ох, блять. Лайла упала под чужой редкий смешок на стол, больно ударившись лбом. Как же она проебалась. Джереми сказал бы, что она молодец, ну пока у него были силы сдерживать смех. Миссию по расставанию она так-то выполнила. Лайла бы откатила время назад, засмотрелась бы на идеал ещё раз, тем самым проебав всё снова и так по кругу. Парадокс Лайлы Дермотт — вот как это должно называться. Ну или позор, кому как удобней.