Точка

Шелковые простыни могли бы встретить его привычной мягкостью, с полнейшей заботой скрывая плоть в своих чувственных, легких объятиях, что заставляют трепетную негу растекаться по венам да душе липкой сладостью. Могли бы. Но вместо этого сидя на кровати он встречает до боли знакомый холод. Исаги не видит его, не способен увидеть то, чего «в природе не существует». Как часто вы развлекаете свой разум извращенными историями о полтергейстах? И Йоичи сейчас не об отвратительно клишированных триллерах говорит, вовсе нет, речь идет о романтическом ярлыке, что навешивают на подобные россказни фетишисты в сети, заставляя ночами вздрагивать от пугающих и откровенно развратных мыслей о том, чего нет. О том, как что-то невидимое касается вас среди ночи, окуная в мир порока, усыпанного крохотными кристаллами самого что ни на есть кошмара. Наверное, вас это возбуждает. Конечно, а кто не любит что-то совершенно новое, пикантное. Вот и его это возбуждало, пока однажды он не столкнулся с этим наяву. Хотя, извините, Исаги плохо построил предложение, слово «пока» - лишнее, его следует заменить на союз «и», а «не» и вовсе выкинуть из фразы. Его все еще это будоражит до дрожи в самих костях, заставляя изнемогать от жажды большего. «Большего – это чего?», - спросите вы и Йоичи даже не попробует обвинить вас в бесстыдстве иль чрезмерном любопытстве, лишь задумается, скрыв сапфировые очи на доли секунды за пышными темными ресницами. А после вздохнет. Тяжело так, словно влюбленная девица из мерзких третьесортных гаремных книжонок и уйдет восвояси, не вымолвив ни слова. Хотя где-то на корочке его разума уже давно подготовлен ответ. Нет, не вам. Самому себе. Большего – это хотя бы узнать, как выглядит существо, ласкающее его каждый раз, когда мрак накрывает неоновые городские огни за окном, когда шторы двигаются сами по себе, когда свет выключается, а двери замыкаются с угрожающим щелчком. Узнать, как выглядит то, что владеет этим изумрудным взглядом, что изучает его тело так внимательно, с легким блеском задорности, скрывающимся у самого зрачка. И однажды он шепчет это во мрак, когда его тело снова ощущает на себе ледяные руки. Шепчет до позорного наполненным неловкостью голосом, будто не привык каждый раз извиваться да поскуливать от чуткости чужих пальцев. Именно в этот раз он услышит бархатный низкий смех, что с тех пор будет занимать все его мысли и звучать особенно громко каждый раз, когда Исаги будет подумывать над тем, чтобы сменить квартиру, обзавестись семьей и «жить-поживать да добра наживать», как все нормальные люди. А потом он внезапно заметит проявляющиеся в кромешной тьме детали: острые скулы, тонкие прелестные уста, отросшие изумительные пряди, кои так и хочется сжать между пальцами, потягивая. И это станет его персональной точкой невозврата.