Гермофродит

Майкрофт приехал поздно вечером. Тени от кареты скользнули по гравию, дождь слабо моросил по серому камню. Его появление в поместье не сопровождалось ни шумом, ни объявлением — лишь лёгким напряжением в воздухе, которое всегда витало вокруг него. Как только он переступил порог, первым делом потребовал привести Карла. Инкуба без слов принесли, и они поехали. Приехав они сразу же зашли в комнату — в ту самую комнату, где царил идеальный порядок, почти стерильная тишина и запах чая. Карл вошёл, как всегда, спокойно. На первый взгляд он выглядел привычно: подтянут, собран, даже немного расслаблен — слишком расслаблен для того, кто провёл неделю без “питания”. Майкрофт уловил это сразу. Нечто в походке, во взгляде, в слишком ровном голосе… выдало ложь. Он молча подошёл и жестом указал на кресло. — Раздевайся, — сказал он с той же хладнокровной невозмутимостью, что всегда. Карл подчинился без лишних слов. Снял рубашку. И тогда Майкрофт увидел следы. Не просто следы. Засосы. Укусы. Некоторые ещё не до конца затянулись. Чужие отметины на теле, которое он привык считать своей собственностью. Он молчал. Долго. Ни вспышки ярости. Ни гневного взгляда. Только абсолютная, леденящая тишина — куда страшнее любого крика. Затем он медленно отошёл на шаг назад, поправляя манжеты. — Интересно, — произнёс он наконец, ровно, почти отстранённо. — За неделю ты, похоже, не скучал. Карл не ответил. Майкрофт поднял глаза на него. Его взгляд был не гневным — хуже: он был оценочным. Холодным. Словно он решал, какую строку зачеркнуть в чьей-то биографии. — Надеюсь, тебе понравилось, — тихо добавил он. — Потому что это была последняя неделя твоей свободы. Он повернулся, направляясь к столику с чаем, как будто разговор окончен. Но голос его прозвучал ещё раз — мягко, почти ласково: — Завтра я узнаю, кто это был. И не сомневайся — я узнаю. Карл остался стоять посреди комнаты, полураздетый, с отметинами на коже — и с тонкой, невидимой верёвкой на шее, которую Майкрофт уже потянул.  — С каких пор я принадлежу тебе? — нарушил тишину Карл, голос его звучал глухо, но твёрдо. — Ты вроде являешься только моей едой. Не больше. Какое право ты имеешь, чтобы указывать мне, с кем спать? Майкрофт остановился у стола. На несколько секунд он замер, будто обдумывал, стоит ли вообще отвечать. Затем взял в руки фарфоровую чашку и спокойно налил себе чаю, каждое движение выверенное, неспешное. Только тонкое напряжение в пальцах выдавало то, что за внешним спокойствием прячется нечто иное. Он повернулся, не поднимая взгляда, и тихо произнёс: — “Еда”, говоришь… любопытное определение. Учитывая, что ты сам добровольно приходишь ко мне, позволяешь касаться себя, принимаешь мою сперму — и даже предпочитаешь её больше, чем остальное. Знаешь, Карл, обычно паразит зависит от хозяина, а не наоборот. Он сделал глоток, затем подошёл ближе, поставив чашку на ближайший столик. — Что до “права”… — он посмотрел на инкуба прямо, взгляд его был почти ледяным. — Право даёт не договор. Не формальность. Его дают власть и контроль. А у меня их достаточно, чтобы решить, кто имеет доступ к тебе. И кто — нет. Он чуть склонился вперёд, голос стал ниже, мягче: — Ты хочешь играть во взрослые игры? Хорошо. Но не забывай, с кем ты их начал. Я не из тех, кто терпит… самовольство. Пауза. — И уж точно не из тех, кто делится. Он выпрямился, вновь став идеальной статуей сдержанности, но в воздухе осталась ощутимая тяжесть. — Оденься. На сегодня — всё.  — А как же еда? — спросил Карл, глядя на него исподлобья. Его голос был спокойным, но в нём слышался вызов. Майкрофт обернулся медленно, словно этот вопрос был ожидаем — и в то же время нежелателен. Он посмотрел на Карла с той самой безмятежной холодностью, под которой всегда пряталась точность хищника. — Ты ведь не голодал, как я вижу, — сказал он, взглядом скользнув по следам на теле Карла. — Очень даже сыт. Он подошёл ближе. Не торопясь. Словно время подчинялось его шагам. — И всё же… — голос его стал ниже, глуше, почти бархатным, — если ты говоришь об еде в смысле меня — то прошу, уточни. Он на мгновение наклонился ближе, чуть дыша Карлу в ухо. — Ты хочешь — меня? Карл не ответил. Майкрофт выпрямился и произнёс с безупречной холодной вежливостью: — Я не услуга по вызову, Карл. И не трофей, к которому можно вернуться после чьей-то постели. Если ты считаешь, что можешь использовать меня как удобный источник… — он сделал паузу, в голосе проступила почти незаметная сталь, — …тогда ты сильно недооценил меня. Молчание. А потом Майкрофт добавил: — Если ты действительно голоден — можешь подождать. Может, я вернусь к тебе… когда ты снова станешь исключительным. Он сделал шаг назад, давая понять, что разговор окончен — по крайней мере, на его условиях. — Хорошо, тогда я надеюсь, ты не против, если я и дальше продолжу питаться другими, — сказал Карл с лёгкой, почти вызывающей улыбкой, застёгивая пуговицы на рубашке. Его тон звучал как вызов, нарочно небрежный, как будто речь шла о чём-то обыденном — чашке кофе, а не о плотской близости. Майкрофт замолчал. Он не шевельнулся, не подал ни одного признака внешней реакции. Только глаза его чуть прищурились. Молча. Расчётливо. Опасно. Затем он медленно подошёл ближе, на расстояние, где Карл ощущал бы его дыхание, тепло тела — и холод слов. — Разумеется, — мягко произнёс он. — Ты же свободен, как сам утверждал. Можешь делать всё, что хочешь. Он улыбнулся. Почти вежливо. Почти искренне. — Только помни, Карл, я — человек с неограниченными ресурсами. И с очень хорошей памятью. Он выровнял воротник Карлу, будто тот был его собственностью, тщательно, по-хозяйски. — Так что если ты решишь продолжать… — голос стал ниже, спокойный, но будто с остриём лезвия под кожей, — …просто убедись, что те, с кем ты “питаешься”, готовы платить цену. Потому что она будет. Он отступил, как ни в чём не бывало, и тихо добавил: — Приятного аппетита. Развернулся и вышел из комнаты, оставив после себя не только запах лёгкого парфюма, но и гнетущее ощущение: он не простил. И — точно что-то задумал. Карл вышел, не обернувшись. Слова Майкрофта оставили лёгкое послевкусие, но всерьёз он их не воспринял. Угрожать — не значит действовать. Что он сделает? Ничего. Они, MI6, ему нужны. Карл усмехнулся, застёгивая плащ. У ворот уже ждала карета. Он легко запрыгнул внутрь, устроился на сиденье и, глядя в окно, тихо сказал: — Пусть играет в свои игры. Но я — не его фигура. Колёса заскрипели по гравию. Карета тронулась.