Sweet Relief

Никто смотрел как Крюгер возится с блестящей алюминиевой упаковкой, крутя и вращая ее кончиками толстых перчаток. Не то, чтобы он пялился с определенной целью – просто это громкое потрескивание маленького пластикового пакета отвлекало его внимание, и маленькая круглая конфета внутри быстро привлекла его интерес. Раздражающий – постоянный шорох этого блестящего материала производит столько шума. Нечеткий звук царапал его мозг, пережевывая его сосредоточение. Вероятно Никто был единственным, кто так думал, потому что он единственный, кто вообще заметил новые сладкие лакомства мужчины. Они должны были быть хороши, учитывая, что мужчина разворачивал обе завязанные бантиками стороны и закидывал по одной под его капюшон каждый час. Крюгер вытаскивал одну конфету из пакета, припрятанного в его жилете, аккуратно разворачивал обертку, и ел её так быстро, как будто это было незаконным – не хотел, чтобы кто-то увидел. – …Что? И глаза Никто быстро переключились на что-то более важное. Например, как эта птица. Или стена этого здания. Крюгер заметил, как пристально мужчина пялился на него. Они были всего в нескольких дюймах ­– он не думал, что Никто осознавал, что они стояли спина к спине. – Вот. Хочешь...? Крюгер повернулся и протянул руку, раскрытую и приглашающую. На его ладони перекатывалась эта крошечная сфера, обернутая мило и дьявольски притягательно. При ближайшем рассмотрении желтая обертка была таинственной; голубые и белые полоски такие соблазнительные и зазывающие. – …Нет. Да! Никто хочет одну так сильно, что ему больно вести себя так незаинтересованно, мотая головой как строгий отец. Он ожидал, что Крюгер будет немного более настойчивым и сунет конфету – по крайней мере спросит еще раз или сделает что-то, чтобы получить убедительное согласие. Никто действительно хотел сыграть в эту глупую маленькую игру в недотрогу. Но вместо этого мужчина просто небрежно пожал плечами, собираясь развернуть и съесть её самому. Как эгоистично! Прежде чем Крюгер смог взять сладость в обе руки, Никто выхватил её прямо из его пальцев в мгновение ока.   Тишина повисла между ними, пока Никто сгорбился на противоположной стороне, чтобы изучить конфету. Австриец все еще держал руки поднятыми, как будто собирался развернуть ничто. – …Но, когда я спросил тебя, ты сказал, что не хочешь, – брови Крюгера многозначительно поднялись, угрожающе подергиваясь, взволнованные пальцы скрючились. – Это было тогда, а это сейчас! Ну... после всего этого тщательного обдумывания и планирования того, как он получит конфету, он на самом деле не знал, что делать с упомянутой конфетой. Должен ли он съесть ее сейчас? Сохранить ее? Но, даже если Никто стремился сохранить сладкое угощение, он был уверен, что ожидание убьет его в течение нескольких минут. Он удерживал милые завязанные бантиком крылышки на концах и вертел маленькую конфету в своих пальцах. Надписи, бренд, состав и название – все написано на сложном немецком. Ничего, что он смог бы понять. Ок, может быть он просто пожадничал – он даже не знал, что это было! Внезапно, кулак Никто ударил по его голове сбоку несколько раз, и он начал кричать, выбивая другого мужчину из колеи. «Каким трусом мы будем, если мы не съедим кусочек чертовой конфеты!» Его мысли были внутренними, но его оглушительный, волнующий крик, к несчастью, нет. Так что Никто прорычал «нахер это!» всем другим голосам в его голове и разорвал на части обертку, выдавливая конфету из этой блестящей алюминиевой тюрьмы. Именно сейчас Крюгер принял подсознательное решение никогда больше не давать этому мужчине конфеты. Никто смял мусор и положил его в свой карман, оставляя его с этим прекрасным присутствием, которое было… чем бы оно ни было. Не сказать, что конфета не оправдала ожиданий, нет – она была просто потрясающей как внутри, так и снаружи. Маленькая, гладкая, щеголяющая великолепным сладким золотисто-карамельным покрытием с головы до ног. И просто для того, чтобы ошеломить публику своей соблазнительной изысканностью, она щеголяла сексуальной спиралью молочно-коричневого цвета в вихревом стиле.   Она была красива во всех отношениях. Ох, как это заставляет толпу сходить с ума... – Ты ешь это. Если ты собираешь просто потратить её впустую – верни обратно. Глаза Никто заполнили белые уголки его глазниц острым косым взглядом, который мог убить. Крюгер только с любопытством поглядывал из-за плеча и абсолютно убивал настрой. В уединении другого другого направления, Никто расстегнул правую застежку на голове и подхватил половину своей маски, которая распахнулась настежь, отделил тонкую ткань от своего рта. Он просто просунул конфету между зубами как таблетку, и прикусил сильно. Это была его первая ошибка. Тотчас мужчина почувствовал, как его кости заныли. Большие плоские моляры в глубине его челюстей треснули под превосходством этой... конфеты – этого проклятья. Она была невозможно крепкой, твердая смесь чистого сахара и ненависти, Никто почувствовал, как его зуб откололся и впился в десну. Мучительный крик вырвался из глубин его глотки. Ладонь Крюгера ударила по лицу прямо через сетку. – Ты не должен жевать её, идиот...! В каком из миров кто-то в здравом уме смог бы откусить бетонный кусок карамели, Крюгер не знал. И дело было в том, что – Никто продолжал жевать! Это не было твердейшей вещью в мире, но Крюгер никогда не видел кого-то настолько охотно разрушающего свои зубы вот так. Этот мужчина был просто на другом уровне безумия. Никто пристегнул обратно свои ремни и встал во весь рост, все еще перемалывая конфету в пыль между своими несчастными челюстями. Каждый хруст казался мучительным. Казалось, что все снова было хорошо, когда Никто пришел в норму, и Крюгер почти побоялся спросить. –  …Тебе понравилось? Еще один громкий хруст, уверенный и мощный на этот раз, до тех пор, пока конфета не раскололась в его рту и мелкие частички не заполнили пространство в его зубах. Липкая карамель заполнила его моляры как кариес, и он проглотил остатки со слегка болезненным вздрагиванием.   – Вы немцы делаете такие дерьмовые сладости, – Никто встряхнул своей головой как будто вся эта травматичная для рта сцена просто не происходила. – Ну, ты не должен был грызть её, черт возьми! Рука Крюгера поднялась, чтобы приподнять капюшон достаточно для того, чтобы показать его рот; губы такие тонкие и розовые, поджатые и сворачивающиеся в трубочку. – Смотри – ты должен рассасывать её… – его рот приоткрылся как мягкие, теплые небеса рая. В середине виднелся его язык, нежно-розовый, сложенный чашечкой и наполненный слюной. – Видишь...? – его слова были невнятными, учитывая тот факт, что его челюсти были открыты. – Дай ей растаять в твоем рту. Для Никто этот способ мужчины выглядел длинным, утомительным и чрезвычайно скучным. Он включал в себя умелое перекатывание языком, пока шарик не съежится и уничтожится, пока он в итоге не растворится в ничто. Но то, как Крюгер так яростно продемонстрировал свои способности, заставил его тело покрыться горячими мурашками и покраснеть.  Эта челюсть выглядела маленькой и тонкой, легко захватить. Легко удержать на месте. И видимо, мужчина знал, как работать своим ртом без устали самыми разными способами. Погоди – почему, блядь, он вообще так разволновался от созерцания языка Крюгера? – Ты…, – Никто встряхнул свои мозги в этом толстом черепе. Нормальные мысли. Ему нужно вернуть нормальные мысли.  – Создаешь себе слишком много работы. – Тебе нравится разъебывать себе зубы? – Немцы всегда такие слабые, хрупкие создания, – Никто хмыкнул. Это было практически оскорбление – его зубы могли выдержать гораздо больше, чем это. – А русские такие тупые, неуклюжие дураки. Они оба решили сложить руки на груди и разойтись по разным сторонам и ждать до тех пор, пока снова спадет напряжение от ожидания. После минуты тишины, Никто взглянул на более низкого мужчину и заметил едва уловимое движение накидки – его рот работал над начинкой из молочного шоколада так бережно. Ведь карамель была всего лишь защитной оболочкой – сладость, легко шоколад внутри создавал её все это время. Блядь. Он хочет еще одну. Должен ли он спросить...? Нет, это будет тупо. После еще нескольких минут Никто нервно нарушил молчание: – …Послевкусие все еще ощущается как дерьмо. Как ты можешь терпеть это? Крюгер усмехнулся, раздавил мягкий, растаявший шоколадный шарик о нёбо в негодовании. Он хотел бы никогда не быть в паре с Никто снова. – …Мои любимые конфеты… с моего детства, – он только что обнаружил, что оригинальная компания обанкротилась и была снята с производства десятилетия назад. Новый бренд, тот же восхитительный вкус. – Ты, наверное, ел камни, когда был ребенком. Наверное, это тяжело, когда к твоей любимой сладости отнеслись так неуважительно. Неважно, он всего лишь пытается спровоцировать Крюгера предложить ему еще немного. – Камни определенно лучше на вкус. Легче жевать и не ломают твои зубы. Крюгер закатил глаза, прекрасно зная о том, что мужчина не шутит о своем опыте поедания камней. – Ты просто животное. *** И вскоре все это превратилось в их маленькую игру. Из напряженной ситуации, где Никто просто идет, просто по сути «дай», где все, что ему нужно сделать, это протянуть свою руку. Конфета сжималась в его хватке почти мгновенно – это был единственный способ для Крюгера отвязаться от него. Стоило один только раз Никто рассосать ее, постоянно вспоминая как язык Крюгера работал так усердно над ней. Это заняло слишком много времени, так что он в любом случае просто перестал разгрызать ее. Шоколад внутри был таким сладким и вкусным – все лакомство было абсолютным произведением искусства от начала и до конца. Он мог понять почему Крюгер пристрастился, и вскоре и он тоже. Теперь эта «игра» стала способом для Никто наладить дружеские отношения с мужчиной, без чего-нибудь неловкого или неподобающего. Просто простой толчок локтем всякий раз, когда они собирались вместе, плечом к плечу, и Крюгер тайно наполнял его ладонь угощением ниже уровня зрения как автомат с конфетами. Агрессивное постукивание или тыканье Крюгера и наблюдение этой очаровательной, взбудораженной экспрессии так сильно ему нравилось. И если он когда-нибудь откажет, у Никто появится повод донимать его весь оставшийся день. Конфета была такой сладкой, но для Никто австриец был намного, намного слаще. И совсем скоро Никто не смог бы сказать кого он хочет больше, уже нет. *** Две недели спустя, они снова были в дозоре. Назначенные на некоторые специально отведенные углы базы на несколько изнурительных часов в теплом послеполуденном солнце. Но сейчас было прохладно, поздно и двор был снова полностью зарешечен. И Никто снова уставился. Впившись взглядом в более низкого мужчину справа от него, крутившего и вытаскивающего это сверкающее, притягательное лакомство. – Дай, – буркнул он, протягивая свою ладонь как божье явление, чтобы забрать свое подношение. Его рука была замечена и стремительно проигнорирована мужчиной, спрятавшим конфету под сеткой. – У меня закончились. – Что..!? Язык Крюгера скользнул по покрытой карамелью штучке, пока она не растаяла на поверхности. Он нашел подходящее место между его зубами, чтобы разместить её, пока он говорит – голос был немного искажен: – Я заказал еще немного. Прибудет в течении недели или двух.   – Неделя? Ты не можешь просто пойти и купить еще? Крюгер просто покачал головой перед тем, как залезть внутрь своего кармана на жилете, где раньше размещался полный пакет сладостей. Пространство сейчас опустело, и он засунул обертку в громкий, шуршащий пустой пакет, прежде чем вытащил последнюю конфету. – Они доставляются из самого сердца Германии, ты думаешь, что я просто могу пойти в любой магазин и купить их...? КорТак был расположен в значительном отделении от этой страны. И конфеты сами по себе не были настолько популярны, делая их не таким уж обычным продуктом на экспорт. Они были редкими жемчужинами, ждущими, пока остальной мир их обнаружит. И упаковка сама по себе была достаточно большой – рассчитанной на целый месяц для Крюгера, может быть даже растянутой на следующий. Он просто не ожидал что ему, блядь, придется делиться с неким жадным русским. Так что он вынул последнюю конфету из обертки, покрутив её в пальцах в перчатках как сладкое, дорогое сокровище, прежде чем закинуть её прямо себе в рот. Никто выпучил свои глаза. Этот сукин сын! Крюгер чувствовал, что он определенно заслуживает две, если он собирался пережить последний час их смены. И они обе дополняли друг друга так гладко; он прокатил оба шарика рая по всему рту. И кроме того, он видел, насколько безумным делают его партнера по дозору эти штуки в высоких дозах. (Ну, более безумным) весь это сахар не такая уж хор… Рука Никто внезапно запуталась в его зеленой сетке, дергая её вверх так сильно, что сеть почти оторвалась от шлема и слетела. Он дернул его так, будто он совсем ничего не весит, наступая на него и крепко хватая его подбородок. Крепко, как будто кость могла вот-вот сломаться, сжимая плоть на его щеках, заставляя сопротивляющиеся челюсти раздвинуться от всей его силы. Рот Никто быстро накрыл его собственный. Без слов. Без предупреждения. Контакт заставил все тело Крюгера задрожать. Нападающий был единственным закрывшим свои глаза в течение всего этого нападения рот-в-рот, пока жертва держала свои глаза широко раскрытыми каждую секунду. Каждую секунду горячего, проникающего жара, который накатывал на него сокрушительными волнами, мокрыми и чрезвычайно могущественными. Большой язык Никто быстро протолкнулся в открывшуюся щель и решительно обошел все вокруг в этой теплой, сочащейся пещере, которая была ртом другого, ведя себя как дома и знакомая с каждым зубом. Каждое маленькое сопротивление или попытка вырваться провоцировала Никто усиливать хватку на его челюсти, пока это не стало ощущаться так, будто его череп сейчас рассыпется под этой хваткой. Крюгер полностью обмяк и позволил этому сильному мужчине осквернять его рот полностью, подчиняясь властному языку Никто. Делать все, что угодно. Брать все, что угодно. Никто ослабил свою хватку, давая ему вздохнуть немного, взглянув вниз на Крюгера. Зрелище было восхитительным. Сейчас австриец был милым и покорным, его язык был ничем иным, как игрушкой для Никто, с которой он мог играться. Этот сладкий след от шоколада все еще оставался на его горячем сочащемся мускуле, до самой задней стенки его горла, и Никто слизнул все это. Молочный шоколад был все еще вкусным, даже остаточный. Но в полости его зубов не хватало этой твердой, липкой карамели, на которую он надеялся. Это с трудом можно было классифицировать как поцелуй – больше как слюнявый, бессвязный беспорядок безумия, который просто включал рот и язык шутки ради. Глаза Крюгера затуманились, и слезы быстро образовались в уголках. Его лицо было теплым, покрыто розовым румянцем от уха до уха, и недостаток кислорода заставлял цветные точки плясать перед его глазами. Язык Никто душил его, перекрывая в глубине его горла в жестокой садистской игре. Потому что он уже нашел то, что искал. Конфета окрасила слюну Крюгера такой сладостью, что он смаковал её, так что Никто решил сделать что-то для собственного удовольствия. Как металлическая маска, оставленная расстёгнутой и хлопающей, впилась ему в шею – он не почувствовал ничего. Все тело Крюгера онемело с головы до пят; полное отсутствие каких-либо ощущений, кроме этого. Их оба рта сплавились вместе со вкусом, жадностью, отчаяньем и чистой, незамутненной нуждой. Колени австрийца вот-вот подогнутся. Все стало блекнуть в этом головокружительном, эйфорическом чувстве белого. Своим языком Никто перекатил оба шарика с языка Крюгера и увел их из-под его надзора, украв их прямо из его рта. И для своей собственной безопасности, Крюгер даже не осмелился вступить с ним в какую-либо борьбу. Никто вытащил свой язык медленно и чувственно, облизывая губы его ошеломленного напарника, сжимая в дрожащую сморщенную гримасу. Сегодня Крюгер узнал, что этот полулицый все еще очень хорошо целуется. Длинная тонкая ниточка слюны оборвалась, и в жаре их пылкой страсти, Крюгер практически забыл свое собственное имя. Он потерялся в этих темных голубых глазах, и этот воинственный, грубый язык просто унес его прочь. Возможно, это делает его одним из немногих, кто увидел лицо Никто и выжил (будем надеяться). Правая сторона была одним большим болезненным шрамом из разрушенной плоти. Значительный кусок его щеки отсутствовал, обнажая розовые десна и задние зубы. Его нос был большим и выпуклым – такие сильные, мужественные черты лица русского поражали мужчину. Но его глаза были такими привлекательными, почти нежными и ласковыми. Крюгер сосредоточил свое внимание на этих тонких, разорванных губах, где Никто гордо демонстрировал свои трофеи. По каждую сторону его изогнутой улыбки были те самые маленькие шарики конфет. Они были рассосаны и превращены в неряшливое месиво, но все еще издали такой громкий, мучительный хруст, как только они раскололись под силой коренных зубов Никто. – Т-ты... – он наполовину задохнулся, наполовину оглушительно закашлялся, пока Крюгер из всех сил старался сохранить свой баланс. – Ёбанный псих. – Мхм, – Никто был полностью согласен, облизывая свои губы, и прижимая металлическую пластину обратно к своему лицу, возясь с большими ремнями и затягивая их туго. Сладкий вкус стонов Крюгера, его губ, зубов и языка задержался на его собственном. Чем, конечно же, Никто наслаждался остаток дня. Но тело австрийца было разгоряченным, пульсирующим и практически готовым взорваться. Никто смотрел на пытающегося стоять, на значительный бугор, образовавшийся в его штанах, и на весь тот беспорядок, в которым он оставил Крюгера. Вышестоящие неторопливо приближались в их направлении, давая надежду, что они пришли освободить их. Он собирался сегодня ночью помочь Крюгеру освободить себя самого тоже.