‘’A Russian and an Austrian in a car…’ ’

Иногда Никто действительно не мог понять разницу между Любовью и Ненавистью. Трудно понять, что такое Любовь, но так легко Ненавидеть. Он знал, что он ненавидел, и он моментально мог указать ненавидел ли он что-то или нет. Он ненавидел, когда люди прикасаются к нему без причины. Он ненавидел, когда Максим невыносимо шумит в холле, когда он хочет вздремнуть. Он ненавидел, как громко Дмитрий жует сладости, всегда сгрызая твердые леденцы. И, да, он ненавидел медленный дорожный траффик, особенно перед миссией. Он знал, что любил несколько вещей, ну, по крайней мере, он думал, что любил их. Он любил щи. Он любил медовик, напоминавший ему о его бабушке, она всегда пекла его для него на его день рождения, всегда сохраняя деньги, так что он мог время от времени получать гостинцы. И он любил странного австрийца с сеткой на голове, Севу. Но прямо сейчас, в этот конкретный момент, он не мог сказать ненавидел ли он менее крупного мужчину или нет. В обычной ситуации он никогда бы не стал жаловаться на неряшливый минет, особенно если он от Крюгера. Каким-то образом мужчина узнал, как именно Никто нравится. Достаточно зубов, чтобы ты мог почувствовать их, но не так, чтобы стало больно, правильная скорость, правильный поворот рукой, когда следует сильнее надавить руками, когда сосать сильнее или когда принять полностью. Благодаря тому, что австриец был болью в заднице большую часть времени (в буквальном смысле, учитывая тот факт, что Крюгер обычно был сверху), он по крайней мере знал, как делать хороший минет, что не делает текущую ситуацию проще для понимания нравилось ли ему это или нет. Они были на миссии, держа путь обратно домой от убежища на машине, которую они получили, чтобы сэкономить на путешествии; причина была в том, что их миссия была где-то, где не так легко было их подобрать с эвакуационной вертушки. После примерно часа очень скучной езды, у Крюгера появилась идея, которая заставила Никто задаться вопросом о его чувствах к этому мужчине. Это началось медленно, рука Крюгера на ноге Никто, пока русский вел машину. Медленно ведя руку выше и выше, пока его кончики пальцев не мазнули по ширинке более высокого мужчины, дразняще, только слегка надавливая. Никто раздраженно буркнул, откидывая руку прочь со своей ноги только для того, чтобы это повторилось снова и снова, каждый раз прилагая больше давления, чем до этого. – Крюгер, если ты не прекратишь, – начал он. – Если я не прекращу, то что? – усмехнулся мужчина рядом с ним, его сетка уже была снята и лежала где-то на заднем сидении рядом с ящиками с оружием, где их снаряжение было сложено на время пути.­ – Я очень хорошо знаю, что тебе это нравится, – добавил он, указывая на стояк Никто, который он получил от поддразниваний. – Мы посреди дороги, прекрати. Или ты хочешь умереть? – ему нужно было сфокусироваться на вождении, он не хотел объясняться почему они попали в аварию. Раздраженный выдох покинул легкие Крюгера, потом тихий смешок. Он развернулся лицом к Никто, придвигаясь ближе к нему, и почти промурлыкал в его ухо: – И? Ты боишься, большой мальчик? Шуточное прозвище, которое тот, что поменьше, дал ему, но оно прилипло. Тем не менее, он не мог понять, что настолько невинное прозвище делало с русским. – Мне нужно сосредоточится. Перестань, – он попробовал снова, сильнее сжимая рулевое колесо, смотря на улицу перед ним, не желая врезаться в другую машину на дороге. – Оу, так ты боишься? Брось, я знаю, что ты можешь сосредоточиться… прекрати поднимать шум, Миша, - мурлыканье прямо в его ухо, использование его настоящего имени было нечестным, заставляющим мурашки пробежаться вниз по спине Никто. Он действительно пытался поступить правильно в кои-то веки. – Что, если кто-нибудь увидит? – он выдохнул. Любое оправдание, чтобы не дать Крюгеру выиграть, но он знал, что это была проигрышная партия, потому что он знал глубоко внутри, что он хотел, чтобы Крюгер просто сделал это, хотел чувствовать его прикосновения, его дыхание, его любовника целиком всегда рядом с ним. Крюгер оставил легкие, похожие на перышко поцелуи на челюсти Никто, которая все еще была скрыта под простой старой черной балаклавой. – Тогда пусть они смотрят. Пусть они увидят, как хорошо я заставляю тебя себя чувствовать, – тихий шепот между поцелуями, и, откровенно говоря, это было достаточно убедительно для русского, чтобы согласиться на такую тупую идею. Так что он не спорил в ответ, оставаясь безмолвным. Крюгер знал русского слишком хорошо, знал, что он выиграл, что он согласен; молчание, которое он получил – это и есть ответ. Его рука медленно провела вниз по груди русского, расстегивая молнию на костюме, который был на другом, он наслаждался своим временем, вытаскивая наружу его член, медленно двигая своей рукой вверх и вниз по члену русского, прежде чем опустился вниз, медленно проведя языком по всей длине, мокро целуя ствол. – Прекрати дразнить, ты, сука, – выплюнул Никто над ним, немного скрипя зубами, он никогда не был фанатом поддразнивания или ожидания. Ему нравилось скорее быстро, чем медленно. Другой знал и всегда использовал это в своих собственных целях, заставляя более высокого ждать, но сейчас он прислушался, беря член русского в свой рот и начиная сосать. И он просто сделал это, начал сосать, двигать своей головой и рукой на том, что не было в его рту. Крюгер знал Никто, мог прочитать его как открытую книгу, так что он знал, что именно и когда делать, когда провернуть свою руку, когда замедлиться. Он не заботился, что они ехали в машине, он мог быть уверен, что другой мог потерять рассудок просто из-за того, что его хорошенький рот мог сделать. Он двигался вверх и вниз, слушая тихие хрипы, которые издавал Никто, просто утоляя свой голод, заставляя своего мужчину ломаться. И это было именно то, что Никто медленно делал. Ощущение от мокрого, горячего рта Крюгера вокруг его члена, то, как он использовал достаточно зубов, чтобы почувствовать, но недостаточно, чтобы ранить. То, как он прикладывал силу на основание его члена, сжимая кулак чуть сильнее и затем расслабляя его, стимулируя его больше и больше. Все эти мелочи складывались воедино, тот факт, что людям нужно лишь немного присмотреться, чтобы увидеть, что ему делают минет, пока он ведет машину, делает все это гораздо более ярким, но он отказывается кончать прямо сейчас. Это было бы стыдно кончить настолько быстро. Хватка Никто на рулевом колесе усилилась до такой степени, что его костяшки побелели, удивительно, как он еще не сломал руль. Ему все еще нужно было быть сосредоточенным, и нужно было следить за улицей. Они все еще были в городе, недалеко от хайвея. Крюгер не остановился и не замедлился ни разу, вместо этого он делал прямо противоположное. Двигая свой головой быстрее и быстрее, проворачивая свою руку сильнее. Медленно зрение Никто затуманилось, его зрачки расширились. Было все сложнее концентрироваться пока Крюгер высасывал все к чертовой матери из его члена. Боже. Его глаза слегка подёргивались, он переместил одну руку в волосы австрийца, грубо хватая в горсти, извлекая заглушенный стон из мужчины под ним. Его челюсть напряглась, все это становится слишком много и слишком быстро с добавленной вибрацией. Он знал, что это была тупая идея с самого начала. Он на самом деле не мог сказать ненавидит ли он Крюгера за это или он любит это. Его мозг лихорадочно работал, пока он делал тоже самое. Ему нужно было замедлить другого мужчину в машине, пока он действительно не врезался в кого-нибудь, так что он сделал единственную логичную вещь, о которой он мог подумать. Хватка Никто стала сильнее в волосах Крюгера, сбивая с толку австрийца лишь на секунду, но этой секунды было достаточно, чтобы с силой насадить мужчину на член Никто, заставляя его подавиться вокруг его длины. Это было подло, удерживать Крюгера на его члене вот так, заставляя его страдать, но он видел в этом что-то вроде наказания для другого за предложение такой идеи, а также за уговоры его сделать это. Между тем Крюгер был действительно немного удивлен, в странной позиции в которой он находился, он не имел возможности упереться даже чтобы приподнять себя вверх или сделать что-то с этим без значительной силы и борьбы, но в любом случае ему и не нужно. Ему нравилось то, как слезы выступают, то, что он чувствует член своего партнера глубоко в своей глотке, то, как он задыхается вокруг него и то, что он не может дышать в таком положении, заставляя его пускать слюни на основание члена Никто, увлажняя ткань вокруг основания. Он издал несколько задыхающихся звуков некоторое время спустя, действительно нуждающийся скоро сделать вдох, вцепившись в ногу русского сильно, там точно останется след. И в ответ на это, Никто грубо потянул его вверх, заставляя австрийца ухмыльнуться ему во весь рот. – Нравится, когда ты грубый, – промурлыкал менее крупный напротив члена Никто. – Сука, продолжай работать сейчас же, - все, что он получил в ответ, слегка хихикнул, потому что голос русского дрожал, но снова продолжил без особого сопротивления. Они были на хайвее сейчас, который, к счастью, был почти пустым, что означало, что Никто не нужно было больше фокусироваться так сильно. Он медленно расслабился, позволяя части его внимания соскользнуть на мужчину, сосущего его член. Крюгер продолжил как будто ничего и не случилось, втягивая свои щеки, посасывая и двигая своей головой быстро, поворачивая и двигая своей рукой, низко урча вокруг члена русского. Он чувствовал, как член Никто подрагивал, показывая, как близко он был. Учения все еще продолжались. Все еще была возможность, что их поймают и увидят. С новообретенной свободой, Крюгер поменял свое положение, делая его более удобным для себя, чтобы взять в рот полностью. Вместе со всем этим, для Никто не заняло много времени чтобы кончить, единственным предупреждением для австрийца был тихий стон «Кончаю» прямо за секунду до того, как он излился струей спермы за струей в горло Крюгера. Крюгер действительно не волновался об этом, проглатывая без жалоб. Обычно он все выплевывал, ему не особо нравился вкус спермы, но сейчас было по-другому, у него не было возможности просто выплюнуть в любом месте или избавиться от этого, и затем он медленно сел обратно, давая своей спине хрустнуть пока потягивался, удовлетворенная ухмылка на его губах. Он гордился своей работой, видя что Никто изо всех сил пытался успокоиться, его дыхание быстрое и прерывистое, его нога все еще подергивалась немного, пока он пытался прикрыть себя снова и вести себя как будто ничего и не произошло. Никто все еще не мог сказать ненавидел ли он все это или любил. Некоторое время спустя он смог восстановить свое дыхание и дышать нормально, бросая быстрый взгляд на австрийца рядом с ним, видя его самодовольную ухмылку. – Чему ты так тупо ухмыляешься, Сева? – русский почти выплюнул, но в его голосе слышалось удовлетворение. Оргазм расслабил его немного после напряженной миссии. – Просто думаю о том, что теперь моя очередь, – Никто четко мог услышать ухмылку в голосе Крюгера, и ему не нужно было смотреть, чтобы убедиться. Конечно, этого не было достаточно, чтобы Крюгер тоже кончил, но австрийскому мужчине нужно было подождать своей награды. В конце концов они возвращаются на базу.