К тебе пишу

      Женя никогда не считал себя поэтом. Ну да, моментами находит на него вдохновение. Ну да, он пишет: коротенькие юмористические стишки, или с каким-никаким смыслом, или даже бывает что-то серьёзное, куда он изливает душу. Но он не считал это чем-то особенным, или тем, чем можно гордиться. Даже наоборот. Женя никому никогда не показывал своё творчество, даже не говорил, что вообще пишет. А когда на уроке в школе ему приходила идея, которую нужно было тут же записать, он всегда косил взглядом по сторонам, убавлял яркость экрана телефона до минимума, так, что сам не всегда видел, куда тыкает, и только после этого начинал писать. Для Жени его стихи — это что-то очень личное, закрытое на замок и с пометкой «государственная тайна», за разглашение которой сразу камера. И он никому и никогда, какие бы хорошие и близкие друзья у него ни были, не говорил ни слова о стихах, и никогда бы не стал этого делать. Женя был в этом уверен.       Так было ровно до первого учебного дня в университете. Ровно до того момента, как в аудиторию вместе с кучкой опоздавших студентов ввалилась рыжая и кудрявая, прямо как у жени, голова, нервно осматривающая всё вокруг. Женя, бывший в числе пришедших вовремя, сразу принялся рассматривать таких же испуганных, как и он сам, студентов.       Как только взгляд наткнулся на рыжую голову, женина уверенность помахала ему рукой.       Как оказалось, рыжую голову зовут Ильей. Как оказалось, он обрадовался предложению познакомиться. Как оказалось, он - человек с юмором, довольно вежливый в общении даже с теми однокурсниками, с кем был на уровне просто знакомых. Как оказалось, когда Илья привыкает к человеку, он становится слишком восхитительным. Как оказалось, он хорошо налаживает отношения с людьми, готов поговорить, но при этом не переходит черту «знакомых» или, как в случае с Женей, черту «друзей».       Как оказалось, Жене очень хочется перейти эту черту.       На Илью хотелось смотреть постоянно, двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Следить за каждым движением, наблюдать за его глазами и читать его эмоции. Илью хотелось трогать, обнимать, касаться как бы случайно, при случае хватать за руки, потом переводя всё в шутку. С Ильей хотелось проводить время, слушать его рассказы, мысли. Илье хотелось говорить какой же он, чёрт возьми, потрясающий, уникальный, просто невероятный.       Жене хотелось писать. Писать, писать, и еще раз писать. Про Илью. Про его волосы, глаза, голос, характер, смех, речь, поведение, про него всего. Хотелось посвятить все свои стихотворения Илье, а после прочитать ему их все, чтобы тот понял, насколько всё в Жене задыхается и трепещет от этого человека.       Однажды, празднуя успешно сданную сессию, Женя, наклюкавшийся в щепки, стоя с бутылкой в руках, видимо решив, что это - лучший момент для демонстрации своих актерских навыков, прочитал Илье письмо Онегина к Татьяне. Прочитал с запинками, путаясь в словах заплетающимся языком, но так чувственно. Под конец он совсем разошелся и оказался в прямом смысле у ног Виногорского, сидящего на диване, со словами: «Всё решено. Я в вашей воле и придаюсь моей судьбе». Илья тогда по-доброму засмеялся и пошутил, что с таким талантом Шварцу светит Голивуд, не меньше. А Женя тогда положил голову на чужую ногу и чуть не заплакал от того, насколько эти строчки отзывались в нём, и относились к одному единственному человеку, в чьё колено он сейчас тычется носом.        Женя писал. Писал об Илье. Все стихи, где был малейший намёк на чувства, хотя бы чуть-чуть переступающие «ну мы друзья», Женя посвящал ему. Писал не напрямую, а создавал образы, писал перифразами и сравнениями, но посвящал ему. Конечно, ничего из этого Илья не видел, не знал о существовании этих стихов, даже не был в курсе, что Женя в принципе пишет.

***

      Илья сидит на подоконнике в туалете и, затягиваясь, убирает электронку в карман. Женя стоит рядом и уже минут пять что-то усердно печатает в телефоне.       — Что ты там строчишь то? — Илья наклоняется и смотрит через ж Женино плечо в его телефон.       Благо, тот успевает выйти из заметок, повернуться к Илье и бросить «да ничего такого».       И так каждый раз. Когда Виногорский спрашивает кому Женя пишет километровое сообщение, Женя или переводит тему, или заговаривает зубы, или обращает всё в шутку, ну или просто не отвечает. Слава богам, что Илья никогда не допытывается и, не получив ответа, отстаёт. Всё-таки, он слишком воспитанный и вежливый, чтобы лезть до победного. И в такие моменты Женя ему безмерно благодарен. Несмотря на постоянное желание прочитать Илье что-то из своего творчества, Женя понимает, что не готов. Слишком стыдно, слишком страшно, слишком откровенно. Будто обнажает самого себя и открывает свою душу. А душу открывать Женя не привык. Так и живет, мечась от «как же я хочу, чтобы Илья это увидел» до «блять, какой же позор будет, если он всё же понял, что я пишу про него».

***

      Когда Илья находит себе девушку и увлеченно рассказывает Жене о том, какая она классная, и как он рад, что начал с ней встречаться, Женя понимает, что достиг точки невозврата. Его выворачивает наизнанку. Особенно больно проезжаются по сердцу слова:       — Она даже сказала мне, что я красивый, представляешь! — Илья говорит это с таким восхищением, что Жене даже хочется огрызнуться, но он сжимает губы и молча слушает.       От этих слов хочется смеяться и плакать одновременно. Илья так рад тому, что она сказала ему «ты красивый»? Он настолько этим тронут? Серьёзно, блять? Женя каждый день думает об Илье «красивый», каждый день восхищается им и смотрит на него, как на бога. Женю раздирает от того, что в силу обстоятельств он не может озвучить свои мысли. Раздирает от того, что Илья не знает, как про него думает его же друг, не знает, что тот тоже считает его красивым.       Женю раздирает от ревности.       Но что же это за друг, если он за тебя не радуется? Правильно, это не друг вовсе. Поэтому Женя выслушивает Илью и обнимает. Совсем не так, как хотелось бы, а быстро, едва успев положить руку Илье на спину, почти сразу же отстраняясь. Обнимает так, как принято у друзей. а после говорит:       — Я рад, что ты счастлив.       Это всё, что Женя может вытянуть из себя. Сказать «я рад, что вы встречаетесь» не хватает сил. Потому что он, блять, ни капли не рад, и он не может говорить такую омерзительную ложь своему другу. 

***

      Когда через четыре месяца Илья стоит на пороге Жениной квартиры и просто смотрит на друга, а в глазах вот-вот соберутся слёзы, Женя понимает всё сразу же.       И оказывается прав. Прошла любовь, завяли помидоры. От этой новости в Жене вновь что-то расцветает. Надежда и… вина. ему ужасно стыдно за то, что когда Илья сквозь слёзы рассказывает, что произошло, Женя внутренне радуется расставанию друга. Когда первичная эйфория от сказанного проходит, Женя успевает перепугаться. Илье правда очень больно, это видно. И что бы Женя сейчас ни чувствовал, он обязан полностью посвятить себя другу.       Перед тем, как уложить Илью спать на своей кровати, Женя садится рядом и обнимает его. Наконец именно так, как хочет: долго, положив руки на поясницу, впечатавшись пальцами в чужую футболку, подбородком уперевшись в плечо.       В ту ночь Женя спит на слишком маленьком для его роста кухонном диване, а на утро у него болит и ноет примерно всё, начиная от шеи, заканчивая коленями. Так еще и солнце слепит глаза. Он уже готов начать проклинать этот день и своё решение спать не на кровати, но тут из за дверного проема выглядывает Илья, щурясь от лучей, и, замявшись на пару секунд, спрашивает:       — Спишь? — Ему стыдно, и Женя сразу это видит.       — Ну… — Женя слышит свой охрипший после сна голос и прокашливается — Уже нет. — Он садится на диване и начинает быстро проводить руками по волосам, пытаясь привести их в адекватно выглядящее состояние, ведь Женя уверен - он сейчас выглядит хуже алкоголика в запое.       Илья проходит в кухню и садится на стул напротив. Женя пару секунд его рассматривает, а потом спрашивает, решая, что диалог с чего-то надо начинать:       — Как спал? — Женя оставляет руку в своих волосах, сгибает ногу в колене и ставит на него свой локоть.       — Нормально. — Илья молчит секунд десять, а потом, видимо собравшись с мыслями, продолжает — Ты это, прости, что я вчера так к тебе завалился внезапно, просто…       — Господи, иногда так хочется тебе рот чем-нибудь закрыть, чтоб херни не нёс. — Женя говорит это с шуточной интонацией, чтобы как-то разрядить обстановку, но потом продолжает уже серьезно. — Илья, всё нормально. Ты можешь ко мне заваливаться когда угодно и в каком угодно состоянии, мои двери всегда открыты. Ты сам то как?       После этих слов Женя чувствует, как-будто с души что-то свалилось. И, видимо, Илья чувствует то же самое, потому что он мимолетно улыбается.

***

      — Ну что, вздрогнули? — Илья улыбается во все тридцать два, поднимает рюмку вверх, чокаясь с Женей, и выпивает содержимое залпом.       — Смотри не переусердствуй — Женя опрокидывает в себя стопку, и чуть поморщившись, ставит на столик.       — Напоминаю, каждый раз когда мы пьем, именно ты потом начинаешь исполнять всякую дичь — Илья усмехается, и встает с диванчика — пойду ещё закажу.       Женя кивает и окидывает взглядом клуб и находящихся здесь людей. Музыка грохочет отовсюду, в центре зала толпа, дергающаяся под ритм песни, у стен столики с диванчиками, за одним из которых как раз расположились Женя с Ильей, ближе к концу зала - бар, на стульчиках сидят несколько девушек, держащих в руках бокалы и оглядывающихся по сторонам оценивающим взглядом, чуть поодаль от них стоят два парня, переговариваясь о чем-то, и то и дело поглядывая на девушек. А вот и Илья, уже продиктовавший бармену заказ. Женя улыбается и отводит взгляд. Как же всё-таки хорошо. Лето, наконец закончился учебный год в университете, впереди два месяца отдыха. А главное, что первый день этого самого отдыха Женя проводит с Ильей, и это согревает душу лучше, чем июльское солнце.

***

      Женину позу, в которой он находится, уже трудно назвать сидячей. Он растекся по диванчику и пьяно смотрит на Илью. Виногорский явно тоже под градусом, но на удивление у него еще хватает сил хотя бы на попытки держаться в сидячем положении. Женя как всегда как-то упустил тот момент, когда успел очень прилично нахлебаться. Он упустил момент, когда их с Ильей разговор от не очень серьезных тем перетек к теме их дружбы, и Виногорский, старательно пытаясь составить идеи в мысль, а слова в предложения, говорит о том, как рад, что они общаются.       А еще Женя упускает момент, когда в голове рождаются слова, и он, резко выпрямившись, начинает с выражением:       — Но знаешь что, друг мой родной? — он делает паузу и продолжает, с каждой фразой увеличивая громкость — Тебя я вижу под луной… Тебя я вижу без одежды! Оставьте бабаньки надежды! — Женя застывает с разведенными в стороны руками и слишком ровной для него осанкой.       На них оборачиваются пару столиков, и Илья тут же наклоняет голову, пряча лицо в волосах, надеясь, что так он будет больше похож на даму, и вопросы к ним моментально отпадут. Просидев так несколько секунд, он поднимает голову и видит напротив довольного Женю. Илья наклоняется к тому через столик и шипит, пытаясь при этом скрыть неловкость:       — Ты идиот? Тут людей дофига, мы в общественном месте, вообще-то!       Женя наклоняется в ответ и, слава богу убавляя громкость, чему Илья безмерно благодарен, говорит:       — То есть, это единственное, что тебя останавливает? — и смотрит так, будто и в правду спрашивает абсолютно серьезно и ждёт такого же серьезного ответа.       Илья теряется, он не понимает даже сути вопроса. Не найдя, что ответить, он просто откидывается на спинку диванчика, перед этим сказав:       — Дебил.

***

      Когда Шварц перечитывает написанное им на листке стихотворение, он надеется, что достаточно изменил почерк, и нельзя будет понять, что это он написал. Когда Щварц сворачивает листок, кладет к себе в сумку и выходит из дома в университет, он всё ещё сомневается в правильности принятого решения. Когда Илья выходит во время пары, Женя понимает: либо сейчас, либо никогда и, опуская руку вниз, кидает листок на дно рюкзака Ильи.       Когда Женя, общаясь с другими одногрупниками на перерыве, краем глаза замечает, как Илья достает ту самую бумажку и, явно недоумевая, разворачивает ее, по-видимому начиная читать, женино сердце уходит в пятки, и он тут же перестает наблюдать за Ильей, дабы не выглядеть слишком подозрительно. Когда вечером Женя приходит домой, он тысячу раз жалеет о том, что всё-таки это сделал. Когда проходит день, два, три, а Илья даже не рассказывает ничего о том, что ему кто-то подкинул записку, Женя думает, что тот просто забил и выбросил этот клочок бумаги.

***

      Илья судорожно копошится в рюкзаке, пытаясь найти наушники. В аудиториях нет, в туалете нет, в рюкзаке, где он смотрел уже раза три точно, тоже нет. Ну не могли же они испариться? Поэтому Илья снова лезет в рюкзак, на этот раз выгребая всё, что там есть. Но вместо наушников, он видит… Стоп, а что это? Илья берет в руки аккуратно сложенный листок и пытается вспомнить по какому предмету он недавно делал шпору. Ведь это точно шпора, больше никаких листочков в его рюкзаке быть не может. Но вместо шпаргалки, Илья, раскрыв листок, видит там… Стих?

Мы стояли и курили,

пепел падал на колени,

мы с тобой совсем не пили,

но почему же я в забьвеньи?

Вспоминается, мы говорили.

И голос твой, он наделен...

Как божие прикосновенье,

которым был я благословлен.

То чудное мгновенье

когда лишь мы с тобой вдвоем,

хочу продолжить я виденьем

и заснуть в нём ясным сном.

Хочу я слышать лишь тебя

и любоваться лишь тобою,

твой каждый взор ловя,

дивится красоте такою.

Она указывает мною,

искрою служит мне давно.

Мне полюбить взаимно не дано,

но я люблю! Люблю всегда:

унылого, веселого, но я люблю…

тебя.

      У Ильи расплывается в глазах, а в голове белый шум. Неужели…? Да нет… Нет, это бред всё. Даже почерк не похож. Да и он же вроде никогда не писал стихов… Не успевает Илья закончить мысль, как в голове, очень расплывчато из-за количества выпитого тогда алкоголя, возникают слова… И тут же всё становится на свои места и кажется не таким бредовым.

***

      Не долго музыка играла, не долго фраер танцевал. Это Шварц понимает, когда Илья, сидя на диване, вытаскивает из кармана листок, который уже снится Жене в кошмарах, и абсолютно серьёзно спрашивает:       — Жень, что это такое? — Взгляд в глаза напротив.       Вопрос застает врасплох. Женю будто обливают холодной водой и выставляют на мороз, без возможности зайти обратно в дом.       — В смысле? Ну, огрызок бумажки какой-то. — Женя закидывает ногу на ногу и решает, что будет просто косить под дурачка.       Хотя почему косить? Он правда не понимает с чего Илья вдруг решил спрашивать это именно у него. Или… Нет, он не мог догадаться. Просто не мог.       — Блять, Жень, не строй из себя дурака, прошу. — Он делает паузу, видимо пытаясь собраться с мыслями. — Я знаю, это ты. Просто скажи, вот это… — Илья окидывает взглядом лист и прикусывает губу — Это правда? — Он снова поднимает глаза, и на этот раз они наполнены какой-то немой мольбой.       Блять. Сердце кажется вообще перестает биться, Женю бросает в холодный пот, а время будто замедляется. Женя теряется, он в ступоре. Нет, не так, он в панике, он совершенно не знает что отвечать и как себя вести. Он не понимает, как сейчас надо поступить: сказать правду, или продолжить косить под дурачка? Учитывая с каким видом сидит Илья, сейчас на кону всё их общение, и Женя не имеет права сейчас оступиться, он этого себе не простит.       — Не молчи. — Глаза в глаза. Слишком лично. Слишком откровенно. Слишком стыдно.       — Я не знаю… — Женя не успевает договорить, как его перебивают:       — Ответь, пожалуйста, Женечка.       Это «Женечка» срабатывает как спусковой крючок, и Шварц, руководствуясь принципом «сгорел сарай - гори и хата», как на духу выпаливает:       — Да, это правда, прости.       Тишина, воцарившаяся после этой фразы, режет уши. Женя не понимает, что будет дальше. Что ему скажут? Всё? Это конец?       — Идиот. — Единственное, что слышит Женя, перед тем, как ощутить себя в чужих объятьях, а после почувствовать на своей щеке быстрый поцелуй. — Я тебя тоже.       Снова глаза в глаза. Но на этот раз не волнительно, а щемяще нежно. А после — точно так же нежно — губы в губы.

***

      — Как ты понял, что это был я, если я даже никогда тебе не говорил, что пишу стихи? — Женя укладывает свою руку на живот Ильи.       — А кто мне там в клубе затирал про луну и про «оставьте бабоньки надежды»?       — Серьёзно, ты по этому догадался? — Женя искренне удивляется, на что Илья по-доброму усмехается:       — Ну, не только конечно. Твои эти взгляды, твоё, как бы так сказать, какое-то особое отношение ко мне… Ну, и если быть честным, я сам хотел, чтобы мои чувства были взаимны, поэтому сразу понадеялся, что это написал именно ты. Ну а тот момент в клубе только придал мне уверенности.       — Пиздец ты детектив оказывается. — Женя только сейчас, слушая всё это, понимает, насколько же его чувства и в правду скорее всего были видны со стороны.

***

      Женя никогда не считал себя удачливым человеком, но сейчас, обнимая Илью, он однозначно может сказать, что фортуна наконец развернулась к нему лицом.