Половое воспитание в Гидре

Стиву Роджерсу двадцать шесть лет, и он не знает, что делать в постели с омегой. То есть, он знает теорию, хорошо? Понимает, что и куда вставлять. Но… Закрытая школа для альф, пара лет после выпуска, когда ни один омега не обращал внимания на хилого астматика, и армия, где вокруг были только альфы и беты. Так или иначе, в то время он не особенно интересовался сексом. После сыворотки ситуация не сильно изменилась. Даже большинство девушек в кордебалете были бетами. У Стива случился мимолётный опыт с одной из танцовщиц-омег, причем девушка всё сделала сама и всё закончилось так быстро, что он ничего не успел понять, но сейчас это никак не могло ему помочь, потому что его всегда больше влекло к мужчинам. И после того, как Стив очнулся в двадцать первом веке и возглавил Гидру… у него были другие дела. До этого момента. В тридцатые годы двадцатого века обсуждать половые темы было не принято, а близость до свадьбы осуждалась. Но времена изменились. За последние семьдесят лет суфражисты многое сделали для сексуальной свободы и раскрепощённости омег, и Стиву это нравилось. В этом мире было так много возможностей. И только в этом веке отношение Стива к сексу внезапно изменилось. Никогда прежде он не уделял особого внимания плотским желаниям, а теперь словно оттаял во всех возможных смыслах. Он ловил себя на том, что украдкой поглядывает на омег. Мысль, что он окажется голым с одним из них, одновременно возбуждала и пугала его. Ему нужно было уделить время изучению омег. Выяснить, что для них хорошо, а что нет, понять, что им нравится и как обращаться с их телами. Наверняка в интернете существовали руководства по сексу, но Стив всегда предпочитал теории практику. Агент Барнс, больше известный под позывным Зимний Солдат, давно привлёк его внимание. Слухи по базе ходили всякие. Но то, что Зимний Солдат не скупился на ласку, было не столько слухом, сколько общеизвестным фактом. По-сталкерски пристально наблюдая за ним со стороны — на базе, тренировках и заданиях — Стив смог оценить его по достоинству и как агента, и как омегу. Красив и смертельно опасен. Не сказать, что у Стива был какой-то определённый типаж, но уверенные, сильные, темноволосые — всё это нравилось ему в омегах. Барнс был не только профессиональным убийцей, но и шпионом, поэтому Стив мог не переживать, что о его просьбе узнает вся Гидра. И ещё он точно знал, что Барнс не принимает гормональных блокаторов: в его запахе не было кислой химической ноты, которую так часто можно было уловить у агентов. Омег на базе находилось не так много, и подавляющее большинство сидело на таблетках. А ещё Барнс был единственным, кто, как и сам Стив, получил сыворотку суперсолдата. Стив уважал границы любого омеги и не стал бы настаивать или давить положением, если бы Барнс отказался. Но он всё равно собирался попросить. Вызвав Барнса в свой кабинет, Стив ловит себя на совершенно нехарактерном себе желании заёрзать. Вероятно, это всё было огромной ошибкой, но Стив не привык отступать. Секретарь сообщает по интеркому, что агент Барнс прибыл, и Стив выпрямляет спину, прежде чем велит впустить его. Барнс довольно крупный для омеги, но он действительно красив. Длинные тёмные волосы распущены и мягкими волнами падают на широкие плечи, чёрные штаны обтягивают округлые бёдра и длинные ноги, а металлическая рука, серебряная с алой звездой на плече, сияет стальным блеском. Униформа из чёрной кожи сидит на нём теснее, чем, кажется, нужно, и отлично подчёркивает гармоничную фигуру. Стив не может не окинуть его взглядом. Барнс не может не заметить этого, но, кажется, не имеет ничего против. — Капитан. — Барнс отдаёт честь в знак приветствия. — Хотите обсудить последнее задание? — Нет. — Стив стучит пальцами по столу, сомневаясь, продолжать ли, но всё же говорит: — На самом деле, это личный вопрос. Ты нужен мне как омега. Красиво изогнутые тёмные брови поднимаются чуть выше. — Я заинтригован. — Если в будущем я вступлю в отношения… я хотел бы точно знать, что смогу дать своему омеге всё, что ему нужно. — Не совсем понимаю. Хочешь, чтобы я спланировал тебе ужин при свечах? — Нет, этап с романтикой мне понятен. Я хочу поговорить с тобой о сексе. Барнс снова вскидывает бровь, но не перебивает. — У меня… не так много опыта с омегами, — признаётся Стив. — Особенно с мужчинами. Я хочу знать, как доставить омеге удовольствие. — Хм… продолжай. В движениях Барнса появляется больше грации, какой-то тягучей пластики. Он подходит ближе, опирается бедром об угол массивного деревянного стола. — Ты достаточно опытен в сексуальном плане, и, кроме того, учил Вдов в Красной Комнате, а, значит, умеешь преподавать. Барнс отступает, садится напротив и складывает руки на столе, будто они сейчас на деловой встрече, и в его глазах читается явное веселье. — Так вежливо меня блядью ещё не называли, — фыркает он. — Вообще-то это даже как-то приятно слышать. Редкий альфа признается в том, что не умеет трахаться. Стив бы соврал, сказав, что совсем этого не смущается. Ему, мягко говоря, неудобно. Но он раз за разом говорит себе, что эта задумка стоит того, чтобы запрятать гордость альфы в глубокую нору. В каком-то смысле эта же гордость и заставила его обратиться к Барнсу: он хочет быть лучшим для своего будущего омеги. — Я хочу экспериментировать. Я хочу научиться заниматься потрясающим сексом, — вызывающе говорит Стив, глядя ему прямо в глаза. — Ну, что ж. Я мог бы сказать, что для меня будет честью стать твоим учителем, потому что я — щедрая, альтруистичная душа, которой небезразлична честь Капитана Гидры. Но, честно говоря, я просто всегда готов потрахаться. Сегодня в девять? Стив моргает. Он не ожидал, что всё будет так просто. — Конечно. *** Барнс стучит в дверь в без десяти девять. Расположение апартаментов Стива в жилом секторе базы не такой уж большой секрет. — Ты рано, — говорит Стив. — Может, я всегда мечтал научить сексу Капитана Гидру. Вон, потёк даже. — Серьёзно? — тупо спрашивает Стив, смущённый такой откровенностью. Кажется, он даже краснеет. Неловко слышать что-то столь пошлое вот так прямо. — Ладно, пока ещё нет, — закатывает глаза Барнс и бесцеремонно просачивается в квартиру, обойдя боком стоящего в ступоре Стива. — Но это легко исправить. На Барнсе чёрная толстовка и такие же чёрные леггинсы, обтягивающие каждую мышцу его ног и ягодиц. Он разувается в коридоре, и Стив, глупо смотря на его босые ступни, спрашивает: — Может, хочешь выпить? У меня есть коньяк. Опьянеть Стив не может, но ему нравится вкус и приятный жар в горле после глотка. — Не откажусь, — кидает Барнс, следуя за ним. Он больше ничего не говорит, просто двигается уверенно и осторожно, и его успокаивающий запах наполняет комнату. Стив помнит, что омеги-танцовщицы из кордебалета пахли сладко и нежно, как свежая выпечка, цветы и спелые фрукты. Барнс тонко, но пряно пахнет хвоей, камнем и лесными ягодами — не сладкими, а горьковато-терпкими, на которых так здорово делать настойки. Наливая в две рюмки янтарный коньяк, Стив глубоко вдыхает через нос. Поставив тяжёлый стеклянный графин обратно на поднос, Стив передаёт рюмку Барнсу. Они садятся на кровать лицом друг к другу. Барнс скрещивает ноги и кладёт руки на свои колени. — Ты уже был с омегами? Стив залпом пьёт коньяк и кусает губы. — С женщинами. Женщиной. — Ей понравилось? — спрашивает Барнс, и Стив теряется. Запах Барнса становится гуще, но нежнее, накрывает расслабляющии дурманом. Стив сводит брови, пытаясь думать сквозь расползающийся в сознании туман и игнорируя собирающуюся в паху приятную тяжесть. — Я… не уверен, — наконец признаётся Стив. — Она была мокрая? — голос у Барнса тихий и мягкий, вкрадчивый. Смотря Стиву прямо в глаза, он подносит рюмку ко рту, касается стеклянного края пухлыми яркими губами. — Да, — говорит Стив, чувствуя, как горят кончики ушей. — Но она была слишком… хм, громкой. Конечно, тогда я гордился собой, но теперь думаю, не было ли это для отвода глаз? — Женщинам легче симулировать оргазм, чем мужчинам. Мы тоже это можем, но, — Барнс улыбается краем губ, — я научу тебя, как доставить омеге удовольствие. У меня течка через десять дней. Успеем поднатаскать тебя. Научишься обращаться с омегой в разные фазы цикла. Начнём с азов. Чем отличается альфа от омеги? Стив недовольно смотрит на него, а Барнс лишь молчит, действительно ожидая от него ответа. Пустая рюмка отправляется на прикроватную тумбочку. — У омег есть матка, — недовольно начинает Стив. — У альф есть узел. У омег — течка, у альф — гон. Ты ведь понимаешь, что я не настолько безграмотен, да? Я понимаю механику. Член, задница… — Да, и мы оба хотим, чтобы ты знал, как правильно обращаться с этой задницей. И не только с ней. Знаешь, многие альфы убеждены, что рождаются с умением трахаться. Поверь моему горькому опыту, это не так. Верю, что ты не пропускал уроки биологии, но давай всё же обсудим подробнее. — Барнс улыбается краем губ и поудобнее садится на кровати. Выглядит он расслабленно и спокойно. — У каждого человека уникальное тело, которому нравятся разные виды стимуляции. Но я могу рассказать о том, что нравится большинству. Для начала: ароматические железы. — Он откидывает волосы, заправляя пряди за ухо, показывает на обнажившуюся шею. — Здесь, на запястьях и в паху. — Металлическая рука опускается вниз, он проводит пальцем по своим тесным штанам, обозначая сгиб бедра. — Это всегда эрогенные зоны. Можно трогать, облизывать и, если омега не против, то кусать. Не все любят укусы. Я люблю, — легко добавляет он. Стив смотрит на его шею. Бледная, с лёгким персиковым оттенком кожа кажется такой нежной. — Ты можешь коснуться моей шеи, — говорит Барнс. — Можешь прижаться к ней лицом или даже лизнуть. Стив густо краснеет. Он решает просто погладить Барнса, и, придвинувшись ближе, протягивает руку и осторожно кладёт её ему на шею. Барнс тут же слегка выгибает спину и наклоняется навстречу прикосновению, тихо вздыхая, и Стив сглатывает, пытаясь избавиться от внезапно образовавшегося кома в горле. — Не стесняйся, — говорит Барнс. — Я… хотел убедиться, что ты не против, — бормочет Стив. Барнс тихо смеётся. — Я здесь именно для этого, — напоминает он. — Давай. Можешь трогать меня где хочешь. Серьёзно, где угодно и как угодно. А я буду направлять. Расслабленная поза Барнса, его вкрадчивый мягкий голос и свежий запах расслабляют, и Стив придвигается чуть ближе. Барнс задирает подбородок, и Стив утыкается носом в тёплую кожу, жадно вдыхая его запах. Барнс подаётся вперёд, упирается руками Стиву в грудь и давит, опрокидывая его спиной на кровать, а потом залезает сверху. — Это — поза наездника. Хороший выбор, если у тебя мало опыта. Омега может сам контролировать темп и глубину проникновения. Вжикает молния, между полами не до конца расстёгнутой толстовки показывается мускулистая грудь — не такая накачанная, как у самого Стива, но однозначно красивая. — Когда омега сверху, — говорит Барнс, расставляя бёдра пошире. — Можешь хватать его за задницу или, например, играть с сосками. Давай, положи руки мне на грудь. Стив протягивает руки вверх, кладёт их на выпирающие грудные мышцы Барнса, чувствуя, как упираются в ладони твёрдые соски. Барнс резко выдыхает, выгнувшись от прикосновения и подавшись грудью навстречу, потом кладёт ладони поверх рук Стива и давит, вынуждая сжать свою грудь. — Соски — ещё одна эрогенная зона омеги. У кого-то они более чувствительны, чем у других, но тут почти всегда можно получить ответную реакцию. Стив зажимает сосок между большим и указательным пальцами, сжимая и перекатывая его. Соски Барнса напряжены и торчат, явно демонстрируя возбуждение. Он приподнимается, делает круговые движения бёдрами, опираясь руками на грудь Стива. Тот подаётся бёдрами вперёд, чтобы прижаться крепнущей эрекцией к бедру Барнса. — Есть несколько способов понять, что ты на правильном пути. Во-первых, возбуждённый омега потечёт. Во-вторых, яйца. Когда омега близок к оргазму, они напрягаются и подтягиваются выше. В них нет настоящего семени, и всё же они готовятся исторгнуть омежий секрет. Член начинает набухать ещё сильнее. Не у всех это так очевидно, как у альф. Бёдра будут подрагивать. Барнс слезает и тянет вниз язычок молнии наполовину расстёгнутой толстовки. — Что ты… — Переходим к практике, — говорит Барнс и подмигивает. Стив беспомощно скользит взглядом снизу вверх по длиннющим ногам и медленно сглатывает. Он чувствует под воротником жар, но не отворачивается, даже когда из штанов Барнса выглядывает вялый член, мягкий и тёмно-розовый. — У омег мужского пола есть члены, хотя они зачастую намного меньше, чем у альф и даже бет. Мы можем эякулировать, хотя выделения не содержат сперматозоидов. Но главное, что нужно знать, член — это эрогенная зона. Тут все те же нервные окончания, что и у альф. Оральный секс, прикосновения — всё, что понравится бете или альфе, понравится и омеге. Барнс подаётся вперёд, его некрупный аккуратный член касается выпуклости, которая начинает формироваться в штанах Стива. Кажется, он не возражает против того, что только он сам полностью раздет. Стив инстинктивно тянется к его члену, замирает. Однако, взглянув на Барнса, он видит, что тот мягко улыбается, оставаясь совершенно невозмутимым. Член Барнса очень чувствительный, и Стиву это нравится. Он дразнит уздечку, потирает её большим пальцем, а затем обводит нежную головку, и бёдра Барнса слегка дрожат. Стив зачарованно наблюдает, как аккуратный розовый член подрагивает от прикосновений. Яйца у Барнса совсем маленькие, обтягивающая их тонкая кожа нежная и бархатистая. — Раз уж я упомянул оральный секс, расскажу подробнее. Зубы. Бич минета. Давай потренируемся, прежде чем я подпущу тебя к своему члену. Чуть заверни верхнюю губу вовнутрь, закрывая ею верхние зубы, а язык вытяни и расправь, чтобы закрыть нижние. Барнс показывает ему, и Стив едва сдерживает смешок, потому что выглядит это довольно забавно. Тем не менее он повторяет — получается не сразу, но в конце концов Барнс одобрительно улыбается. — Хорошо. Всегда начинай с головки, а потом опускайся так глубоко, как сможешь. И как будет комфортно. Барнс протягивает руку к спортивным штанам Стива, касается пальцами пояса. Сползает ниже по постели, так, что его лицо оказывается прямо напротив паха Стива, а рука ложится на член, прикрытый одеждой. — Сегодня покажу тебе мастер-класс, — подмигивает Барнс. — А потом попробуешь на мне. За волосы тянуть можно. Стив даже моргнуть не успевает, как Барнс просовывает руку под его штаны и нижнее бельё и вытаскивает член. Вершина уже блестит от предэякулята. Барнс пододвигается ближе и сразу обхватывает губами головку, мягко перехватывает поглубже, обводит по кругу языком. С нажимом проводит языком от основания до самого конца. Прослеживает вену, бегущую по стволу, прежде чем кончиком языка подразнить чувствительное место под головкой. Бёдра Стива непроизвольно дёргаются вперёд, но он изо всех сил старается не толкаться слишком глубоко. К своему стыду, он чувствует, что оргазм стремительно приближается. Он борется за контроль и проигрывает, но, по крайней мере, прилагает усилия. Он чувствует, как головка члена упирается в заднюю часть горла. Барнс глубоко заглатывает его член, туго сжимая жаркими стенками горла, и Стив не успевает его даже предупредить: кончает так бурно, как никогда в жизни. Когда мир перед глазами проясняется, Стив видит, как Барнс слизывает с губ потёки спермы. — Ну, — тянет он. — Это следовало предвидеть. Стив чувствует, как горит лицо. Он готов под землю провалиться от того, насколько быстро кончил. И он был слишком увлечён удовольствием, чтобы чему-то научиться. Его разум был слишком затуманен, чтобы думать о чём-то. Стив неловко опускает руку вниз и заправляет обмякший член обратно в штаны. Тёплая живая рука Барнса ложится на щёку Стива, успешно возвращая его в настоящее. — Всё нормально, — говорит Барнс, и его голос смягчается, становясь почти нежным. — Так даже лучше: будешь меньше отвлекаться. Ладно. Попробуешь потом. Сейчас переходим к самому интересному. Барнс ложится на спину, задирает вверх согнутые в коленях ноги. И показывает обеими руками на промежность. — Вот, знакомься, — говорит он, и Стив снова теряется, не зная, что делать. Замирает, устроившись между раскинутых ног. Забавно: как легко даётся ему командование на поле боя и как внезапно застывает он без чётких инструкций Барнса. Крепкие бёдра Барнса раздвинуты, маленький член течёт смазкой, которая капает на подтянутый живот. Но Стив смотрит ниже, туда, где под небольшими яйцами сходятся нежные розовые складки. Дырка сжимается. Барнс ещё не потёк, но явно к этому близок. Мысль о том, что он вот-вот прикоснётся к самой сокровенной, самой горячей части Барнса, вызывает у Стива дрожь. — А правда, что по внешнему виду можно определить, как много у омеги было партнёров? — спрашивает он, внезапно вспомнив разговоры парней в тренировочном лагере. — Нет, — фыркает Барнс. — Совсем? — уточняет Стив. — Я слышал, что по цвету можно — типа кожа темнеет… — Брехня. Если не долбиться сутками напролёт, то чисто по виду никак. Внешний вид ануса зависит от физиологических особенностей. У кого-то от природы там тёмная кожа, ещё может быть от неправильно подобранного белья, бритья и так далее. У меня он со времён полового созревания никак не изменился. Разве что мышцы стали эластичней, но внешне это не видно, — рассказывает он. — А давно ты, ну… — Стив отчаянно краснеет, не зная, как сформулировать, а Барнс ухмыляется краем губ. — Девственности лишился? — легко говорит он то самое, так смущающее Стива слово. — В шестнадцать. Как видишь, за пятнадцать лет оно не стало тёмным и раздолбанным, — говорит он, и всё ещё красный Стив кивает, издав глубокомысленное “угу”. Стив протягивает руку, касается входа. Сначала едва ощутимо проводит пальцами вдоль мягких складок, пробует надавить. Барнс над ним издаёт протяжный, прерывистый стон. Кончики пальцев замирают на дрогнувшей дырке. — Тут очень много нервных окончаний, — почти стонет Барнс. Прикусив нижнюю губу, он собирается с духом, прежде чем начать. Поглаживает пальцем вокруг отверстия, затем вдавливает кончик внутрь. Барнс улыбается ему, ободряюще кивая или приподнимая бровь, пока Стив неловко тычет пальцем в розовую расщелину. Палец осторожно, буквально на полфаланги, скользит внутрь и тут же обратно, когда вокруг него с силой сжимаются скользкие стенки. — Смелее. И попробуй двумя пальцами. Стив пробует: пальцы въезжают легко по пока ещё не обильной, но уже выступившей естественной смазке, не встречая почти никакого сопротивления. Стив поначалу осторожничает, сдерживается, почему-то уверенный, что в это отверстие не так уж просто что-то впихнуть, но внутри всё очень хорошо растягивается. — Возле входа находятся железы, выделяющие смазку, поэтому, если у твоего омеги мало смазки, то железы можно простимулировать пальцами. Хотя не стесняйся использовать искусственную смазку, особенно в начале. Всё это в новинку для Стива – неизведанная территория, которая заставляет его сердце биться чаще. Одежда становится слишком неудобной. От неё кожа зудит, её словно покалывает, она горит от жара. — Слишком низко. Он проталкивает пальцы до второй фаланги. Взгляд будто примагничен к скользкой от смазки промежности, пальцы ощупывают судорожно сокращающиеся стенки. Запах омеги становится сильнее. — Что я ищу? — неловко спрашивает Стив, с трудом поднимая взгляд на лицо Барнса. — Согни пальцы и слегка надави. Ты почувствуешь уплотнение размером примерно с грецкий орех. Стив продолжает неумело, но настырно ощупывать внутренние стенки, чувствуя, как горят кончики ушей, потому что найти искомое никак не получается. Холодные металлические пальцы ложатся на запястье, подталкивают в нужном направлении, пока он не чувствует выпуклую область. Он немного выворачивает руку, чтобы лучше попасть в цель, мягко давит на неё, чуть раздвигает пальцы, упираясь ими по обе стороны уплотнения, пробует потереть. Его отвлекает тихий стон. — Схватываешь на лету, — выдыхает Барнс. Его ноги слегка дрожат. Из дырки толчками сочится вязкая прозрачная смазка, течёт сквозь пальцы и между ягодиц на постельное белье. — Это простата? — Да. Теперь глубже, — отрывисто командует Барнс. Хочется гладить дальше, но Стив послушно проталкивает пальцы до костяшек, которые упираются в подрагивающий вход. — Согни. На передней стенке. Чувствуешь? Стив сгибает пальцы, ощупывает Барнса внутри. Поначалу он чувствует подушечками пальцев только одинаково мягкие внутренние стенки, но вдруг понимает, что ощущения меняются. Плоть становится более плотной, не такой податливой, чуть складчатой, а не просто гладкой. Стив осторожно, но тщательно ощупывает этот небольшой участок размером с долларовую монету, и не сразу замечает лицо Барнса: глаза прикрыты, а рот приоткрыт, щёки залиты ярким румянцем. Стив пялится, не может отвести взгляд от влажных искусанных губ. — Это… — Проход к матке, — голос у Барнса томный, поплывший. Он дрожаще выдыхает и продолжает: — Вне течки мышечная стенка опускается, перекрывая путь к репродуктивным органам, но закрытый клапан всё равно очень чувствителен. Именно это и называется точкой G. Пальцы плотно обхватывает горячими эластичными мышцами, и у Стива плавится мозг от одной мысли о том, что потом Барнс будет точно так же сжимать член. Спортивные штаны уже снова туго натягиваются в районе паха. Запах естественной смазки, который раньше был лишь одной из составляющих аромата Барнса, внезапно становится невыносимо ярким. Стив вытаскивает руку, и прозрачная смазка тянется блестящими ниточками между средним и указательным пальцами. Стив ловит себя на том, что пальцы хочется облизать. Он хочет почувствовать вкус запаха омеги на своём языке и раствориться в нём. И то ли Барнс так хорош в чтении мыслей, то ли у Стива на лбу появилась бегущая строка с прямой трансляцией того, что происходит в голове, но он слышит: — Можешь это сделать. Попробовать. Стив нервно облизывает губы, а потом повинуется инстинкту, поднося руку ко рту. Вкус у Барнса такой же, как и запах: пряный, терпкий, самую чуточку сладковатый. Стив проводит носом по складке на бедре, слизывая собравшийся там пот, прежде чем уткнуться в набухшую железу в паху, которая источает ещё больше пьянящего аромата. Вспоминает слова Барнса об укусах и легко сжимает зубами тонкую кожу. — Поводи языком по кругу. Стив обводит дырку языком, усиливает нажим, медленно смещаясь к центру. Барнс тяжело дышит, его лицо и грудь заливает красивый розовый румянец. Хочется уткнуться лицом в этот глубокий, насыщенный аромат, размазать естественную смазку по всему лицу, а потом войти в него. — Представь, что целуешь меня. Страстно целуешь. Стив накрывает дырку ртом, вжимается языком в пульсирующее отверстие, дразнящими движениями обводя мышцы и слизывая выступившую смазку. Его губы смыкаются вокруг дырки Барнса, жадно посасывая и облизывая её. Снова вспомнив разговоры парней в армейке, Стив удивляется: и почему они так не любили (или не хотели?) лизать? И ничем таким оттуда не пахнет и на вкус не отдаёт. Приятно на вкус — и сладко, и солёно, и пряно одновременно. И Барнс с таким удовольствием жмурится, и приоткрывает красные губы, и течёт ему в рот так обильно, что приходится сглатывать. Стив напрягает язык и проталкивает его как можно глубже внутрь, легко погружая его в восхитительный жар и яростно вылизывая чувствительные внутренние стенки. Барнс такой открытый, тёплый и готовый, и Стив зарывается лицом между его ягодиц, засовывая язык внутрь и вылизывая всё, что может. Барнс откидывает голову назад и стонет, открыв рот, не стесняясь. Потом он поправляет хватку Стива на своём члене и показывает, как ласкать его. — Смажь руку, — выдыхает Барнс. — Иначе трение слишком сильное и не совсем приятное. Так тяжелее кончить. Стив отстраняется на мгновение, чтобы размашисто лизнуть ладонь. Барнс начинает ёрзать, подаваясь навстречу то руке, то губам Стива, и он думает, что близок к цели. Он чувствует, как вход становится всё более влажным с каждым движением, поворотом и нажатием языка. Вкус воспламеняет все его нервные окончания, как лесной пожар. Он проводит пальцами по скользкому и влажному от слюны проходу. Запах возбуждения стекает по горлу и заполняет ноздри. Стив улавливает момент, о котором говорил Барнс: член в его руке твердеет ещё сильнее, бёдра мелко подрагивают. Стоны становятся выше. Закрыв глаза, Барнс откидывает голову назад, приоткрыв рот в безмолвном крике удовольствия. Из его члена тонкой струйкой вытекает полупрозрачная, более жидкая, чем сперма альфы, жидкость. Барнс замирает, расслабленно раскинув ноги и закрыв глаза, его мускулистая грудь мерно вздымается и опадает. — Блядь, — через пару минут выдыхает Барнс. — Для первой попытки отлично. Он лениво шевелится, приподнимаясь на предплечьях, сыто жмурится. — Не подскажешь, где душ? Мне надо привести себя в порядок. Стив показывает и остаётся в спальне один. Шум воды в ванной затихает меньше чем через десять минут, и Барнс возвращается в спальню, всё такой же голый. Он наклоняется и тянется к валяющейся на полу одежде. — Пожалуй, на сегодня всё. Продолжим завтра вечером. Стив беспомощно смотрит, как Барнс по очереди продевает ноги в узкие штанины леггинсов, а потом подтягивает их на пухлые ягодицы. Барнс уходит, оставляя в спальне насыщенный запах своего оргазма, и он — единственное, о чём Стив может думать. Его естественная смазка, его вкус, его запах, его голос, его глаза, его задница, его член. Альфа внутри мурлычет от счастья, и Стив пытается не чувствовать себя слишком счастливым из-за того, что смог довести Барнса до оргазма. От простыни исходит концентрированный запах смазки, которая вытекла из Барнса и впиталась в ткань, и Стив сжимает её в кулаке, подтягивает к носу, одновременно запуская вторую руку в штаны. В первый раз Стив кончил слишком быстро, но сейчас он обхватывает пальцами основание члена, трёт спящую луковицу узла. На головке уже собираются белёсые капли, и Стив размазывает их быстрым касанием большого пальца. Трахая собственный кулак, Стив представляет Барнса, его влажную, готовую принять его дырку. Между пальцами сочится предэякулят, и Стив резко двигает рукой, уделяя особое внимание тому месту, где начинает формироваться узел. Кончая на пропахшее омегой постельное бельё, Стив сжимает пульсирующий раздувающийся узел обеими руками, имитируя тесный проход и отчаянно пытаясь представить Барнса на нём. *** Стив нервничает, и это очевидно. Он то и дело дёргает ногой и трёт руки. Каждый нерв в теле пульсирует, когда он представляет, как войдёт в Барнса сегодня вечером. Когда он открывает дверь, его обдаёт чудесным древесным запахом ещё до того, как он видит стоящего там омегу. Витающие в воздухе пряные ноты щекочут ноздри томительным предвкушением. Пальцы чешутся от желания коснуться Барнса. Стив чертовски возбуждён, но не хочет опозориться и сделать что-то глупое, потому сдерживает порыв и молча провожает Барнса в спальню. Тот двигается так плавно и с такой очевидной лёгкостью, что Стив поневоле расслабляется. Барнс стягивает футболку, и Стив проводит руками по его груди и маленьким соскам, по удивительно рельефному животу, по восхитительным бёдрам. Барнс наклоняется вперёд, прижимаясь обнажённой грудью к животу Стива и потираясь сосками о пылающую кожу, закидывает ногу ему на колени. Потом задумчиво проводит пальцами по лёгкой щетине на челюсти Стива, и тот не может понять выражение его лица. — Что-то не так? — Если будешь об меня тереться, потом кожа будет гореть. — Я могу сходить побриться, — предлагает Стив, мысленно ругаясь на самого себя. Он даже и не подумал об этом. — Нет, — медленно произносит Барнс. — Не надо. Пусть останется напоминание о том, чем мы сегодня займёмся. В голове мелькает глупая мысль — в его постели омега, настоящий, горячий и возбуждённый, уж точно не собирающийся повернуть на попятную и огорошить внезапным отказом. Стив обхватывает Барнса за бедро, затаскивает к себе на колени. Тот не сопротивляется, лишь шире раздвигает ноги, притираясь промежностью к его паху, выгибает шею, доверчиво открывая горло, и Стив трётся щекой о подставленную нежную кожу, вдыхает её запах. Они не целуются в губы, и Стив думает, каково было бы коснуться рта Барнса. Он здесь не для этого, не для поцелуев, это было бы неправильно. И всё же Стиву хочется. Он задвигает это желание подальше. Член Стива удобно устраивается между ягодиц Барнса, и в воздухе уже знакомо пахнет естественной смазкой, наверняка просочившейся сквозь нижнее бельё. Глаза Барнса, серебристые, как его левая рука, кажутся совсем тёмными. — Думаю, в этот раз нам обоим следует раздеться, — почти шепчет он и поднимается с колен Стива, запускает пальцы под пояс штанов и тянет их вниз. Наверное, Стив раздевается слишком уж спешно. Одежда летит на пол неаккуратным комком. Скулы покалывает румянцем, пальцы кажутся неуклюжими: Стив привык сжимать ими оружие, отдавать жестами приказы, но не… не это. Барнс снова оказывается у него на коленях, и Стив кладёт обе руки ему на ягодицы, сжимает мягкие округлости. — Если я уже мокрый, это не значит, что нужно забивать на предварительные ласки, — вкрадчиво шепчет Барнс ему прямо на ухо. — Ты говорил, что у каждого свои эрогенные зоны… но какие твои? Барнс проводит руками по его плечам, молчит пару мгновений, будто раздумывает, стоит ли говорить. — Мне нравится, когда меня трогают за ушами. И заднюю часть шеи, прямо под линией роста волос — аж мурашки по телу. Ещё здорово, когда ласкают поясницу и внутреннюю часть бёдер. Но тебе не обязательно это запоминать. То, что у меня — эрогенная зона, у другого омеги может быть зоной отчуждения. Стив опускает руку вниз, заводит ему за спину и играюче проводит пальцами по линии позвоночника, легко царапает ногтями кожу поясницы, и Барнс выгибается, сжимая коленями его бёдра. — Опусти меня на кровать, — говорит он, и Стив подхватывает его под ягодицы, легко перенося на матрас и опускаясь сверху. Барнс разводит колени, и бёдра Стива оказываются удобно втиснуты между ними. Их твёрдые, горячие члены трутся друг о друга. — Не стесняйся пошире раздвигать омеге ноги, — урчит Барнс. Его волосы мягкими волнами рассыпаются по простыням, шея залита нежным розовым румянцем. — Это не только заводит: в такой позе мышцы расслабляются сильнее, и ощущения будут ярче. Взгляд снова падает на губы Барнса: яркие, пухлые, чётко очерченные, они так и тянут к себе. Вместо этого Стив опускает голову и осторожно лижет дерзко торчащий сосок. Застывает, не совсем понимая, что делать дальше. Кровь слишком быстро отливает от головы прямиком в пах, но Барнс подаётся грудью навстречу, и Стив снова приникает к нему, круговыми движениями водит языком по ареоле. Накрывает ртом, случайно прихватывает зубами, и Барнс вздрагивает, но, кажется, не возражает. Сосок набухает и красиво темнеет, и Стив мягко сосёт его, обводит языком, а потом выпускает изо рта и накрывает ладонью, теребит пальцами. Проводит языком по ложбинке между выпирающими грудными мышцами Барнса, обводя их контуры, а потом переходит к второму соску. Свободную руку он опускает вниз, кладёт ладонь на внутреннюю часть бедра Барнса, поглаживает и мягко сжимает кожу. Тончайшие волоски на ней щекочут пальцы. Стив прижимается лицом к крепкой груди, вдыхая так, словно ему не хватало кислорода. Он неопытен и неуклюж, и иногда неловко задевает сосок зубами, но быстро понимает, что Барнсу это нравится. Его горячий твёрдый член тяжело упирается в живот. — Ты когда-нибудь вязал кого-то с узлом? — томным голосом тянет Барнс. — Нет. — Стив едва узнаёт собственный хриплый голос. — У нас не было времени на сцепку, поэтому узел был… не внутри. — Что ж, я никуда не спешу. Поэтому сегодня будем трахаться по-взрослому. От одной этой фразы самоконтроль ослабевает, трещит по швам. Руки дрожат от перевозбуждения, а низкий тембр соблазнительного голоса отправляет в пах волну жара. — Засунь в меня пальцы. Начни с двух и добавляй. Перед тем, как вязать омегу с узлом, не помешает его дополнительно подготовить. Стив опускает руку вниз, просовывая между раздвинутых бёдер, касается дырки двумя пальцами. С губ Барнса срывается несдержанный стон, и Стив чувствует, как мышцы вокруг пальцев сокращаются. Барнс покачивает бёдрами, трахая себя его пальцами. — Представь, что я недостаточно теку. Помассируй железы. Представить сложно: Барнс не влажный даже, а совсем мокрый, по ощущениям его и не нужно особо растягивать. Пальцы скользят внутрь и наружу с невообразимой лёгкостью. Но когда их кончики касаются желёз, Барнс стонет пошло и развязно. Стив мягко давит на небольшие уплотнения внутри, чувствуя, как смазки становится больше, как она течёт и хлюпает между пальцами. Стив осторожно давит кончиком третьего пальца на край растянутого отверстия, но Барнс, кажется, и не замечает даже, как тот плавно въезжает внутрь. В этот раз найти простату легче: Стив массирует небольшой комок нервов, и Барнс выгибается и хватается за простыни. На каждое движение пальцев внутри он реагирует томными стонами и лихорадочным сжатием внутри. Барнс отстраняет его и перекатывается на живот, а затем встаёт на четвереньки на кровати. Его спина на мгновение выпрямляется, затем он опускает локти на матрас и прогибается в пояснице. — Большинство омег инстинктивно принимают такую позу во время течки. Знаешь, чтобы сперма оставалась внутри. А ещё ощущения так ярче. И сцепка удобнее. Стив опускается на колени и сжимает пальцами мягкие ягодицы. Барнс охотно стонет и двигает бёдрами, демонстрируя себя. Сердце Стива бьётся со скоростью сто ударов в минуту, когда Барнс приподнимает бёдра, выгибая спину, пока его задница не оказывается высоко в воздухе, а блестящая смазкой дырка — прямо перед глазами. Он нетерпеливо водит бёдрами из стороны в сторону, и Стив смотрит, как бесстыдно раздвигаются его ноги. Наугад двинув бёдрами, он потирается о него, желая подразнить, но Барнс плавно поводит задницей, и член сам соскальзывает, упираясь головкой в совсем мокрый вход. Стив неловко елозит членом по дырке, потом обхватывает ствол рукой и направляет. Он погружается внутрь одним резким толчком, по-прежнему следуя своим инстинктам. Тугое, влажное тепло Барнса ощущается как рай. Нежные пульсирующие мышцы принимают так легко и охотно, словно созданы именно для этого. Стив стонет в голос, кажется, невольно сильнее положенного сжимая пальцы на ягодицах Барнса. Его как будто закоротило, он, дрожа, замирает, целиком погрузившись во влажный жар. Он бы замер в этом моменте на всю жизнь. — Просто для заметки: не всем нравится, когда так резко вставляют, — доносится до помутневшего рассудка голос Барнса, и Стив замирает уже по совсем другой причине. В горле тугим комом собирается тревога. Единственное движение в его теле — тяжёлое дыхание и медленный стук сердца. — Изви… — Я не сказал, что мне не нравится. И всё же это не всегда так приятно, как кажется в порно. Стив двигается, но теперь специально излишне медленно, будто желая всё же молчаливо извиниться за первый несдержанный порыв. Растянутые мышцы обхватывают плотно и жадно, ствол легко скользит по обильной естественной смазке. — Угол смени, — стонет Барнс. Стон несколько мгновений отдаётся в ушах громким эхом, и Стив не сразу понимает, как, поэтому медлит, переступая по постели коленями. Чуть отводит бёдра назад и в сторону и делает маленький толчок. Барнс тянется назад рукой, хватает его за бедро и двигает так, как нужно. Стив старается дышать размеренно, но чувствует, что долго не продержится. Всего через несколько толчков узел начинает пульсировать, готовый раздуться. Стив двигается медленно, но глубоко, покачивая бёдрами и потираясь членом о чувствительные места внутри, которые ранее показал ему Барнс. Опускает взгляд и чуть не кончает на месте от вида наполовину скрывающегося внутри собственного члена, обхваченного блестящей покрасневшей плотью. Края дырки чуть выворачиваются на толчках, будто не желая выпускать. Барнс растягивается вокруг него с каждым некоординированным толчком. В основании члена начинает слегка набухать узел, но проскальзывает внутрь ещё свободно. Стиву немного боязно. Одно дело пальцы. И даже член. А вот узел… неужели получится впихнуть туда нечто размером с кулак? — Правда, что чем больше член и толще узел, тем лучше? — на очередном толчке заплетающимся языком высказывает Стив всплывшую в голове мысль. Совсем не вовремя, но Барнс слышит, и сквозь шум крови в ушах Стив разбирает его фырканье. — Не скрою, я люблю потолще. Но, вообще-то, чем больше член, тем проблемнее секс. Стив запоминает это, чтобы расспросить позже. Барнс сильнее прогибает покрытую шрамами спину, и взгляд Стива скользит к двум ямочкам на пояснице. Вслед за взглядом тянутся и руки, давят на ямочки пальцами, и Барнс шумно стонет, спазмически сжимая его член внутри. В воздухе остро пахнет солёным потом и естественной смазкой. Длинные волосы Барнса рассыпаются по спине, колыхаясь при каждом движении и задевая простыни. Узел разбухает так, что дёргает в паху, и Барнс почти воет, уткнувшись головой в подушку и вцепившись руками в одеяло. В комнате отчетливо пахнет возбуждением. Стив и без пояснений видит, что омега близок к оргазму. Это выражается в напряжении его тела, в том, как приоткрылись губы. Стив кончает, наполняя Барнса тёплой спермой, изливаясь глубоко внутри него, и весь мир вокруг смазывается, сужается до ощущения горячечной пульсации в основании члена. Узел со всех сторон сжат влажным, пульсирующим теплом, и волной удовольствия прошивает до самых кончиков пальцев, которыми Стив сейчас крепко сжимает бёдра Барнса. Он сам не осознаёт, что низко, бездумно рычит, понимая лишь по вибрации собственного горла. Сквозь пелену удовольствия Стив слышит ритмичные влажные звуки и чувствует под грудью движение плеча Барнса. Сделав ещё несколько рваных вдохов, он заторможенно тянется рукой вниз, мажет по паху, нащупывает твёрдый член. Барнс обхватывает своей ладонью его, направляет, помогая установить именно тот темп, который нужен, и Стив отстранённо подмечает, как он выворачивает запястье, как часто касается горячей влажной головки. Как у него сбивается дыхание, если потереть пальцем уздечку. Барнс с хриплым криком кончает, пачкая омежьим секретом руку Стива и простыни под ними, а потом обмякает разом всем телом, опускаясь животом на постель. Лежать на спине у Барнса Стиву нравится: тот горячий, мелко подрагивающий, во впадинке позвоночника собираются капли пота. И всё же ему, наверное, тяжело, поэтому Стив подсовывает руку ему под грудь и переворачивается вместе с ним на бок. Но от лопаток Барнса, к которым так приятно прижиматься щекой, не отрывается. Лезущие в лицо длинные волосы щекочут нос, однако Стив лишь сдувает их, что, впрочем, не особо помогает, и закрывает глаза, слушая заполошное сердцебиение. Барнс притягивает к себе подушку Стива, обхватывая её руками и прижимаясь щекой к прохладной наволочке. Стив кладёт ладонь ему на задницу, сжимает, поглаживает. Хочется запустить ладонь между ягодиц и коснуться того места, где они сцеплены, но это кажется совсем уж развратным и пошлым, и Стив не решается. В голове пусто и гулко. Он запускает пальцы в волосы у Барнса на затылке, касаясь основанием ладони того самого места под линией роста, и тот почти мурчит, подаваясь головой навстречу его руке. — Подвигайся немного, — тихо выдыхает Барнс. Стив почти не может шевелиться в сцепке: узел плотно затыкает Барнса, сильно ограничивая амплитуду движений. Тем не менее, у Стива получается немного поводить бёдрами, вперёд-назад и из стороны в сторону. Барнс стонет, когда узел ещё сильнее растягивает его дырку, и Стив как можно сильнее прижимается бёдрами к округлым ягодицам. Через некоторое время Стив чувствует, как член опадает. С лёгким сожалением он выскальзывает из мягкой задницы Барнса. Когда тот остаётся пуст, сперма с непристойным хлюпающим звуком вытекает из него. Стив завороженно смотрит, как Барнс сжимает дырку, чтобы не выпустить из себя больше ни капли. Из розовой она стала тёмно-красной, припухшей и будто натёртой. Чёрт, это было намного приятнее, чем в кулак. — Капитан, — зовёт Барнс. — Стесняюсь спросить, ты сколько в себе это всё копил? Потому что я это до ванной не донесу, только встану — и всё. — Иди. Я, эм… протру полы. Если надо будет. Когда Барнс поднимается, по его бедру вязко течёт блестящая беловатая капля. Стив наблюдает за её скольжением зачарованным взглядом. Следом за этой каплей по другому бедру течёт ещё одна. Стив облизывает пересохшие губы. Как и в прошлый раз, Барнс появляется всего через несколько минут, одевается. Стив смотрит, как он поправляет на себе чёрные боксеры, чуть оттягивая их и отпуская с лёгким шлепком. Ткань штанов скользит по стройным бёдрам, тёмная по светлому. Барнс уходит, а Стив снова утыкается лицом в смятые простыни, вдыхая его запах. *** Вернувшись в свою квартиру и закрыв за собой дверь, Баки тут же сползает спиной вниз по этой самой двери. Жар и пульсация в приятно растянутой заднице не дают забыть о том, как Стив Роджерс в первый раз ворвался в него так, словно хотел выдолбить внутри место для своего члена. Длинного, толстого и тёмного от желания, истекающего влагой из алой головки. Словно хотел, чтобы тело Баки запомнило его размер на всю жизнь. Неуверенные прикосновения, будто оставляющие на коже пылающие следы. Милая непосредственность распаляет сильнее грязных словечек. Баки никогда не ожидал, что Капитан Гидра попросит его научить его трахаться. Но он не против. На самом деле, ему это льстит. Ещё и взгляд этот, восхищённо-призывный, но в то же время смущённый. Роджерс красив истинно арийской красотой: высокий и крепкий голубоглазый блондин с бледной кожей и аристократическими чертами лица. Благородный и честный, но при этом неуступчивый, жёсткий, не боящийся замарать руки. Баки прекрасно понимает, что когда-то нашёл в нём Иоганн Шмидт. Так что да, он вовсе не против провести с ним течку. Но… Не то чтобы Баки считает себя серой мышью, не достойной такого альфы. Не серой и уж точно не мышью: Баки знает, что в свои тридцать с небольшим отлично выглядит. Но ещё он кое-что знает об альфах того времени. О том, что они думают об омегах, не сохранивших себя до брака. Очевидно, что Роджерс видит в нём лишь совершеннейшую шлюху. Доступную дырку. Если не прямо, то подсознательно. Отказаться от его ухаживаний — правильно. Разумно. Для него и для его самоуважения. Он не должен отвечать взаимностью. Он не может. Слишком опасная мысль, чтобы поддаться ей. *** На поле боя Зимний Солдат не добр и не мягок, не терпелив и не податлив. Он красив и свиреп. Ему не нужна защита альфы, он может позаботиться о себе сам. И это заводит. Барнс — единственный, кто может составить Стиву конкуренцию на ринге. Тренировочные бои с ним доставляют истинное удовольствие. Барнс выкладывается по-полной, но не из желания покрасоваться перед Капитаном Гидрой, как подавляющее большинство агентов, а просто потому что он такой. Страстный. Темпераментный. Спортивная форма выгодно подчёркивает каждый его изгиб, и Стиву приходится быть особенно внимательным, чтобы хлёсткие удары не попали в цель. Уклонившись от очередного удара металлической рукой, одним слитным движением Стив роняет его на спину, прижимая собой. Нависая над Барнсом, Стив чувствует, как неуловимо меняется его запах, как в нём появляется та самая пряная нотка. Возбуждение. Стив представляет, как прямо сейчас он становится мокрым, как дырка Барнса сжимает пустоту, как из неё вытекает жидкость и пачкает бельё. Знакомый запах пробуждает в нём что-то первобытное и успокаивающее, но тут Барнс резко дёргается под ним, и в следующее мгновение Стив уже утыкается лицом в мат. Его руки заломлены за спину, и Стив чувствует на запястьях холод металлической руки. Барнс сидит на нём, давя всем своим весом на поясницу. Барнс наклоняется к нему и насмешливо шепчет на ухо тихо-тихо, так, чтобы слышал только он: — Вы, альфы, такие предсказуемые. Тяжесть со спины исчезает. Подняв голову, Стив видит, как Барнс перегибается через канаты ринга, покидая место своей победы. Кто бы мог подумать, что омеги знают такие грязные приёмы. *** — Сильнее, — хрипло произносит Барнс, упираясь пятками в спину Стива. Стив начинает активнее двигать бёдрами, но Барнс повторяет: — Я говорю, сильнее. — А я что делаю? Барнс соскальзывает с члена. Тело протестует, и Стив автоматически снова тянется к нему. Но Барнс отстраняет его и вздыхает — такой особый вздох с долгим втягиванием воздуха и шумным выдохом. Так делала мама Стива, когда он в очередной раз ввязывался в драку. Подняв вверх кулак и раскрытую ладонь, Барнс пристально смотрит на Стива. — Вот это, — он очень быстро бьёт кулаком в центр ладони, воздух наполняют короткие и звонкие звуки, — “быстрее”. А вот это, — он начинает бить медленнее, но мощнее, так, что раздаются тяжёлые и громкие мясистые шлепки, — “сильнее”. Понял разницу? — Понял, — смущённо бурчит Стив, и Барнс снова ложится на спину, раздвигает ноги и намекающе поводит бёдрами. Он такой мокрый. Такой раскрытый. По его бёдрам и изгибам ягодиц стекают капли смазки. Снова войти в него — это как вернуться домой. Стив толкается резче, глубже. Яйца с глухими шлепками ударяются о ягодицы Барнса. Его губы приоткрываются, но вздох, который он издаёт, не болезненный: он полон удовольствия. Поза, классическая миссионерская, с Барнсом кажется куда развратнее. У девушки, с которой когда-то был Стив, её… естество располагалось выше, прямо в промежности. Чтобы войти туда, ноги не приходилось задирать так высоко вверх, практически класть себе на плечи. Барнса приходится сгибать под собой, чтобы добраться до текущего входа. Повинуясь какому-то непонятному порыву, Стив от души шлёпает Барнса по ягодице. И тут же вздрагивает, когда в ответ прилетает не менее душевная затрещина по затылку металлической рукой. — Приятно? — прищурившись, спрашивает Барнс. — Нет, — пристыженно бормочет Стив, сдерживая желание потереть затылок. — Вот и мне нет. Шлепки — это вполне себе горячо, но силу контролируй, я тебе не отбивная. Барнс, наверное, единственный в новом веке, кто осмелился дать оплеуху Капитану Гидре. Мозолистые пальцы правой руки мягко скользят по его спине, пробегая по позвонкам, ложатся на поясницу и подталкивают. Стив видит его острые скулы, красивую линию челюсти и ямочку на подбородке, закушенную яркую губу и закрытые глаза со слипшимися мокрыми ресницами. Руки на бёдрах направляют его. Металлические пальцы холодят разгорячённую кожу. Полностью отдаться этому ощущению так легко. *** Иногда Стив смотрит в зеркало и видит того же парня из Бруклина, который забыт всем миром уже семьдесят лет. Скребя подбородок бритвой, он думает о том, что, если задуматься, не так уж много и изменилось. Его нос, когда-то слишком большой для худощавого лица, так и остался кривым. Его ломали больше одного раза, и даже сыворотка не смогла — или не захотела — это исправить. Уши всегда казались ему слишком оттопыренными, а из-за светлых ресниц глаза кажутся блёклыми. Тело претерпело больше всего изменений: слишком тощее и тонкокостное раньше, сейчас оно излишне, почти гипертрофированно большое и неуклюжее. Ополоснув лицо прохладной водой, Стив смотрит вниз. Зачем альфе — да кому бы то ни было — такая вызывающе выпирающая грудь? Мышцы кажутся такими раздутыми, будто под кожу сунули валуны. Единственное, что никак не изменилось в нём — член. Хотя вряд ли кто бы в это поверил. Раньше несуразно большой по сравнению с его хилым телом, выросший внезапно вскоре после манифестации второго пола Стива, теперь он выглядит более гармонично. Но ведь Барнс сам сказал, что большой размер — скорее проблема, чем радость. Стив выключает воду в раковине и отворачивается от зеркала. *** У Барнса потрясающая задница. То есть, он весь сложен необычайно гармонично. Грудь, мощная линия плеч, талия, руки — и живая, и металлическая, а на его ноги и бёдра действительно впору молиться, но эта задница… Стив стоит у Барнса за спиной, наблюдая, как скатываются по упругим округлостям струйки воды. Когда тот переступает с ноги на ногу, его ягодицы слегка сжимаются, напрягаясь, и снова расслабляются. Стив кое-что знает о сыворотке, которую ввели Барнсу. Никакого облучения вита-лучами, после которых тело Стива изменилось до неузнаваемости. И в досье было его фото до — Барнс никогда не был хилым астматиком. Это потрясающее тело — полностью заслуга Барнса. Стив бесстыдно смотрит, пользуясь тем, что Барнс стоит к нему спиной и не замечает этого. Сколько же приседаний пришлось сделать ради этих совершенных форм?.. Задрав руки вверх, Барнс начинает намыливать волосы. Намокшие пряди превращаются в мягкие волны, липнут к спине и плечам. Он подставляет голову под лейку душа, и дорожки белой пены скользят по рельефной спине вниз, катятся по ягодицам. Стив кладёт ладони ему на плечи, ведёт вниз, повторяя путь пузырьков пены — от литых мышц до впечатляющих упругих округлостей. Сжимает горстями, растопырив пальцы, чтобы коснуться как можно большей части его тела, и чувствует под гладкой кожей сильные мускулы. Барнс всего на пару сантиметров ниже Стива, и так удобно было бы вжаться в него бёдрами, упереться членом между сочных ягодиц… Барнс, кажется, не возражает, что его так откровенно лапают, и Стив пользуется молчаливым разрешением, трогает, изучая его тело. Ему нравится, что Барнс такой крупный. У него телосложение, больше подходящее альфе, и всё же есть в нём что-то, что выдаёт в нём омегу ещё до того, как впервые вдыхаешь запах. Дразнящий жар, совсем не связанный с наполняющим воздух паром, разливается по венам. Между ног нарастает напряжение. Рука зависает в воздухе на долгое нерешительное мгновение, прежде чем Стив касается себя. Не отрывая второй руки от порозовевшей от горячей воды ягодицы Барнса, сжимает ладонью член. Тело реагирует на близость красивого голого омеги: плоть под пальцами стремительно твердеет, наливаясь кровью. Знакомое грубое прикосновение собственной руки под тёплой бурлящей водой кажется каким-то особенно приятным. Барнс разворачивается к нему. Капли воды скатываются по ложбинке между его грудных мышц, тёмные мокрые волосы рассыпаются по плечам и ключицам. Его пальцы легко проходятся по основанию члена, едва касаясь, и Стив чувствует, как, несмотря на тепло воды, бежит по спине дрожь. У Барнса тоже стоит, и, когда он подаётся вперёд, его член проезжается по стволу Стива. Сейчас, когда они прижимаются друг к другу, особенно бросается разница в размерах: член Стива почти вдвое больше, но, кажется, Барнса это не волнует. Барнс направляет его руку, заставляя обхватить ладонью оба их члена, и это что-то новое. Не то чтобы Стив никогда раньше не исследовал своё тело и ощущения, которые оно может вызывать. Но сжимать в кулаке сразу два члена… Текущая вода облегчает скольжение. Ладонь крепко сжимает, поглаживает. Возможно, даже слишком крепко. Стив ослабляет хватку. Крайняя плоть скользит по выпуклому бугорку головки, и с каждым движением кулака позвоночник пронзают яркие вспышки удовольствия. Дыхание эхом разносится в наполненном паром воздухе. Стив заводит вторую руку Барнсу за спину, сжимает ягодицу, массирует в такт движениям вверх и вниз по сжатым в ладони членам. Утыкается носом ему в шею, губами касаясь чувствительной кожи в месте, где бьётся пульс. Пропихнуть в него пальцы так легко. Барнс стонет, громко и безудержно, его внутренние стенки мягко сжимают пальцы. Стив сгибает пальцы, погружая их в мягкую плоть в поисках чувствительного нервного узла. Когда он нажимает на простату, член Барнса в руке дёргается. Он выгибает спину, выставляя член вперёд, трётся им о ствол Стива и его ладонь. Барнс изливается на его пальцы и член, и потёки белого тут же смываются и уносятся вниз прозрачными струями воды. Стив чувствует пульсацию его члена, прижатого к собственному. Стив кончает почти сразу же за ним. *** Барнс пишет Стиву на личный номер, что сегодня их занятие пройдёт у него дома. Стив знает, что у него вот-вот начнётся течка: он сам подписал его заявление на несколько дней отпуска. Барнс говорит, что это будет его экзаменом: именно в течку Стив покажет, как хорошо усвоил всё, чему он его научил. Открывший ему дверь Барнс выглядит уставшим и каким-то помятым, острые скулы горят ярким румянцем, но дурманящая пряность запаха становится резче. Аромат такой густой и терпкий, что оседает на языке. В руке он держит бутылку пива. Тёмное стекло покрыто мелкими капельками конденсата, местами на нём видны смазанные следы пальцев. — Ты в порядке? — спрашивает Стив, заметив, как Барнс потирает низ живота живой рукой. Кончики его пальцев мелко подрагивают. — Спазмы в матке. Не самое приятное ощущение. Голос звучит немного раздражённо и устало. Барнс обхватывает губами горлышко бутылки. — Я могу прийти позже… — Альфа должен знать, как обращаться с омегой в сложный для него период. Выдержу. Яйца в кулак и за работу. Ну или матку в узел. — Барнс одним глотком допивает пиво и оставляет бутылку на попавшемся по пути в спальню журнальном столике. — И да, ты здесь не только для обучения. Оргазм поможет мне расслабиться. Кажется, он намеренно дразнит его своей неторопливостью. Затягивает, самодовольно ухмыляясь одним уголком рта, пока спускает штаны с бёдер, обнажая по одному мучительному сантиметру кожи за раз. И, конечно, он обнажён под спортивными штанами, между ним и серой тканью ничего нет. — Как я уже рассказывал, у омег есть маточный клапан, который отделяет пищеварительный тракт от репродуктивного во время течки и родов. Сейчас он готовится раскрыться, поэтому организм очищается. Именно потому один из главных симптомов приближающейся течки — потеря аппетита. — А ещё раздражительность, перепады настроения, физический дискомфорт, усталость… — начинает перечислять Стив то, что когда-то прочитал в медицинской книге матери. — Ага. У всех по-разному, но в основном так. — А правда, что в течку хочется, ну, постоянно? Эти рассказы часто можно услышать в обществе альф — о том, что в течку омеги с ума сходят, готовые наброситься на первого встречного альфу. Стив никогда им особо не верил. — Альфы всегда думают, что течка — это безудержное половое влечение, но нет. Это просто время, когда мы можем забеременеть. Большую часть времени это просто сильное напряжение, но не сексуальное. Хочется… внимания. Не обязательно секса. Просто чтобы рядом кто-то был. — Ещё хотел спросить, правда ли, что на узле кончаешь, ну, постоянно? Барнс смотрит на него с таким утомлённым раздражением, что Стив жалеет, что задал этот вопрос. Что вообще открывал рот. — Ты меня вязал с узлом. Я кончал постоянно? — Вроде нет… но это и не в течку было. — Множественные оргазмы могут быть в любое время. Но для этого надо постараться, просто от наличия во мне узла я биться в экстазе не буду. Комната тускло освещена, на стенах пляшут тени, а грудь Барнса поднимается и опускается при медленном, напряжённом дыхании. — Мне кажется, или они стали больше? — спрашивает Стива, кладя руку на его грудь. — Ага, — морщится тот. — Отекли перед течкой. Так что поосторожнее, ладно? Сейчас не очень приятно, когда их лапают и мнут. Стив задумчиво смотрит на его грудь — на нежную светлую кожу и беззащитно торчащие тёмные соски. Больше всего хочется уткнуться в неё лицом, но, наверное, вряд ли это подходит под определение “осторожнее”. Стив всё же сжимает ладонью, совсем мягко и осторожно. Смотрит, как слегка выпирает между пальцами бледная плоть, потом разжимает руку и скользит ниже. Прослеживает контуры кубиков пресса на животе, но в самом низу, между выпирающими бедренными костями, чувствует напряжение. Мышцы сжаты спазмом, и Стив накрывает лихорадочно-горячую кожу ладонью, легко массирует. Барнс разводит ноги, и взгляд Стива инстинктивно съезжает вниз, под яйца. Вход, тёмно-розовый и сжатый, тоже выглядит припухшим, напоминая закрытый бутон. — Задницу сегодня не трогаешь, — говорит Барнс ещё не угрожающе, но и не оставляя места для споров. Стив старается не расстраиваться. Потому что… ну, задница — это не кулак. — Но, насколько помню, ты так и не попробовал удовлетворить меня ртом. Стив чувствует, как снова напрягается низ живота Барнса, и продолжает мягко массировать ладонью, уговаривая мышцы расслабиться. — Когда ты делал это мне… ты брал в горло, — осторожно говорит он. Хотя член у Барнса не настолько большой, Стива это немного беспокоит. Барнс говорил, что в постели нужно делать то, что считаешь комфортным, а горловой минет, хоть и охуенно приятный для получателя, не выглядел таким уж комфортным для исполнителя. — Могу научить, если хочешь. Но вряд ли тебе понадобится: у омег редко бывает такой размер, чтобы достать до горла. Давай лучше покажу кое-что поинтереснее. Ты когда-нибудь слышал про точку миллиона долларов? Стив качает головой, а Барнс разводит ноги шире, сгибая их в коленях. — По легенде эту точку обнаружили даосские монахи, а потом дорого продавали информацию о том, как её найти. Потому и “миллиона долларов”. Но вообще-то это просто место в промежности, откуда можно снаружи стимулировать простату. Находится между анусом и яйцами. С его идеальным глазомером легко найти место ровно посередине промежности. Он касается Барнса там, смещается из стороны в сторону, пока не чувствует пальцами миндалевидное уплотнение под тонкой безволосой кожей. Осторожно надавливает, пытается погладить по бокам, как делал это внутри. — И этого достаточно? — Я, возможно, сейчас переверну твой мир, но для оргазма омеге совсем не обязательно в себя что-то засовывать, — сварливо отвечает Барнс. Повышенная раздражительность. Да. — Я знаю, — отвечает Стив. — Просто, ну, через кожу, наверное, не так приятно? — Ощущения не такие яркие, как если делать это напрямую, но самое то, если проникновение под запретом. И стимуляцию члена никто не отменял. Это намёк. Стив наклоняется ближе к этому самому члену, рассматривает его. Пока ещё мягкий член, уютно лежащий на бедре, хоть и небольшой, но гармоничный и красивый: обрезанный, с нежно-розовой головкой и ровным стволом. Почти такой же, как и у альф, только без узла в основании. Стив мягко касается ртом основания члена, чувствуя, как колют губы коротко подстриженные тёмные волоски на лобке. Рукой он поглаживает промежность Барнса, двигает пальцами по часовой стрелке, оглаживая это маленькое чувствительное место так, как сделал бы внутри. Член под губами начинает наливаться кровью, и на мгновение Стив паникует: а вдруг у него ничего не получится? Он высовывает язык, пробуя выступивший предэякулят на вкус, прежде чем неуверенно обхватывает ртом головку. Пальцами он сжимает член у основания. Берёт поглубже и тут же отстраняется, делая глубокий вдох. Снова размыкает губы, и горячий ствол легко скользит в рот. Он наклоняет голову, и головка упирается в щёку. После нескольких попыток Стив находит ритм, особенно когда Барнс начинает направлять его голову и корректировать хватку. Тяжёлый член пульсирует у него на языке, Барнс тяжело дышит и слегка тянет Стива за волосы. Стив пробует не только двигать головой, обхватывая губами, но и посасывать, втягивая щёки. Он проводит языком вверх и вниз, едва касаясь кончиком выступающей вены на тонкой коже. Барнс дышит чаще, толкается Стиву в рот резче и настойчивей. Должно быть, в какой-то момент он делает что-то правильно, потому что после того, как он пускает член ещё чуть глубже, Барнс гортанно стонет. Челюсть начинает неприятно ныть, шея затекает, в уголках рта скапливается слюна, но Стив не останавливается. Ощущение тёплой солоноватой кожи на языке неожиданно приятно. Как и ощущение того, как покрасневший член дёргается и твердеет ещё сильнее. Он проводит языком по выпуклости головки, вдоль чувствительной линии уздечки, и Барнс издаёт низкий гортанный стон. Желание пульсирует в возбуждённом члене и тяжестью отдаётся в мошонке, но Стив боится опустить хоть одну руку вниз и коснуться себя, боится упустить момент. Брызнувшие в рот капли солоноватого омежьего секрета слегка горчат, и Стив ласкает опадающий член, перекатывая этот вкус на языке. Проводит им по нижней части ствола, щёлкнув по самому кончику, прежде чем отстраниться. Барнс лежит на спине, полностью опустошённый и обессиленный, его покрасневший член обмяк, а внутренняя сторона бёдер влажная и липкая от натёкшей смазки, и Стиву приходится сдерживаться, чтобы не слизать её всю до последней капли. Барнс тихо ворчит, подносит тыльную сторону ладони к лицу и закрывает ею глаза. Его дыхание выравнивается, а напряжение покидает мышцы, обмякший член блестит от слюны. Стив чувствует настойчивое давление в яйцах, болезненную искру удовольствия, пробегающую по взбудораженным нервам и отчаянно требующую внимания. Он запускает руку в штаны, под нижнее бельё, как какой-то извращенец. Удовольствие нарастает с каждым прикосновением, его бёдра непроизвольно двигаются навстречу руке, пока он дрочит. Пальцы Барнса высвобождают его член из одежды, ложатся поверх руки. Сейчас он не учит, не направляет — просто помогает. Не должен, но помогает. С каждым движением пальцев по тёмной головке в паху разливается приятное тепло. Плоть блестит на свету, выглядывая из-под кольца окружающей ее кожицы. Рука Барнса опускается ниже, поглаживая напряжённую кожу яичек. Бёдра Стива вскидываются, мышцы непроизвольно сокращаются. Слабая дрожь в пальцах предупреждает, что он на грани собственного оргазма. Он кончает, и густые струи липкого белого семени окрашивают пальцы Барнса. *** Прикосновения Стива кажутся пылающими отметинами на коже, между бёдер стынет естественная смазка, и Баки смотрит в потолок. Возможно, на него так действует близкая течка, но, чёрт, иногда ему так хочется побыть стереотипным омегой. Баки знает, что внешность его далека от типичной для его пола: он всегда был высоким, а работа агентом заставила нарастить мышцы. Весит он тоже немало: металлическая рука и пластины в позвоночнике добавляют пару десятков лишних килограммов. Баки тяжело найти альфу, с которым можно об этом забыть. До сих пор он всегда оказывался сильнее своего партнёра. Но Стив Роджерс… На старых записях Баки видел, как Капитан поднимает целый мотоцикл с сидящими на нём танцовщицами. Он легко мог бы поднять Баки. Мог бы трахнуть его на весу, мог бы отнести в кровать, жёстко прижать к постели своим телом. У Баки всё внизу твердеет и намокает от одной мысли о том, как Стив, подхватив его под ягодицы, прижимает к стене, заставив оплести ногами свои бёдра, как вколачивается в него совершенным членом, идеально длинным и толстым, как раз таким, чтобы постоянно давить на все чувствительные точки внутри. Баки всегда предпочитал ширину длине. А ещё эти мощные плечи, на которые так удобно закинуть ноги, и массивная, накачанная грудь… Баки знал, какие разговоры ходят по базе. Знал, что его репутация заставляет желать лучшего. Именно поэтому Стив и обратился к нему, верно? И всё же так приятно было представлять себе, что Стив с ним не только для того, чтобы потом уверенно уложить в постель какого-то пока безымянного омегу. Даже если это явно было не так. *** — Надеюсь, ты взял презервативы? — спрашивает Барнс, когда Стив появляется на пороге его квартиры на следующий день. И, видимо, ему доставляет удовольствие явная паника Стива, потому что мгновение спустя он добавляет: — Расслабься, я пью противозачаточные. Просто хотел, чтобы ты имел в виду, что с другим омегой придётся самому об этом подумать. Комната пропитана его запахом и феромонами. Боже, как же сильно он пахнет. Как будто ходил по квартире и тёрся шеей обо всё подряд. Гормоны Стива зашкаливают, требуя, чтобы он взял омегу, повязал его. Кожа Барнса горячая, не совсем, как при лихорадке, но заметно теплее, чем обычно. Очертания его члена отчётливо видны под тонкими штанами. Недолго: уже скоро Стив видит его, наполовину твёрдый, вживую. Застёжки форменных штанов Стива легко поддаются его умелым пальцам, брюки и нижнее бельё стянуты одним движением. С верхом приходится повозиться подольше — Барнс ищет спрятанные застёжки. Стив ругает собственное нетерпение и жалеет, что не переоделся в гражданское, когда быстро заскочил к себе забрать рюкзак со всем необходимым, чтобы провести ближайшие несколько дней с Барнсом, и сразу отправился к нему. Барнс пристально смотрит на его член, и, будь это их первый раз, Стив бы запереживал, что тот слишком маленький, кривой и вообще не такой как надо… но Барнс уже держал его в руках, во рту и даже в заднице, и кончал с ним, и вроде его всё устраивало… или нет? Вдруг в течку у него особые потребности? — Если альфа достаточно хорошо одарён, — наконец говорит Барнс, — и это как раз про тебя, — то при сексе с течным омегой он может почувствовать головкой препятствие. Это шейка матки. Её глубина может меняться в зависимости от фазы цикла. Главное, что тебе нужно запомнить, член не должен биться о шейку. Это больно. Легко тереться можно. — А я слышал, что омега совсем не чувствует боли в течке и его невозможно порвать, — зачем-то говорит Стив, и Барнс вздыхает. — Если очень сильно возбуждён, то иногда действительно можно не почувствовать боли сразу. Не только в течку. Но порвать ещё как можно. — Это и есть те самые проблемы больших членов, о которых ты говорил? — В числе прочего. Требуется больше подготовки, выше шанс сделать больно. — Барнс ухмыляется краем губ. — Надеюсь, ты внимательно слушал всё, что я говорил. Плохо справишься — будешь переёбывать. Стив мажет ладонью по рельефным мышцам груди и живота Барнса. Соски темнеют от возбуждения под пальцами. На мгновение замешкавшись, прежде чем опустить руку, Стив скользит ладонью по чувственному изгибу его бедра. Предвкушение и волнение, приправленные достаточной долей нервозности, заставляют внутренности сжиматься. И всё же Стив с восторгом наблюдает за похотью, вспыхнувшей в глазах Барнса, за тем, как жадно его зрачки поглощают серебристые радужки. Два пальца проходятся по его промежности, пока не касаются уже мокрого отверстия. Барнс одобрительно урчит и прижимается к нему, разводит колени движением столь лёгким и призывным, что Стиву хочется зарычать. Он жадно и легко принимает три пальца разом, сжимается и раскрывается на них. Хочется как можно скорее погрузиться в него и почувствовать, как он сжимается не только на его пальцах, но и на члене. Стив старается двигаться неторопливо, но сдерживаться никогда ещё не было так тяжело. Член болит, желая погрузиться в тугое тепло. Головка медленно раздвигает сомкнутые мышцы, проникая глубже, ствол плотно обхватывают горячие тесные стенки. Мокрая дырка непристойно хлюпает вокруг члена. Он толкается ещё чуть глубже и натыкается на какое-то препятствие в его животе, и оно не поддаётся. Наверное, это и есть шейка матки, и Стив замирает. Потому что — вау! Если кончить туда, то будут дети. То есть, ну, у Барнса не будут, Барнс пьёт таблетки, но если без таблеток, и прямо туда… — А дети правда прямо оттуда появляются? — тупо спрашивает он, и Барнс моргает, а потом вскидывает брови. — Ты видишь у меня другую дырку? — подозрительно сухим тоном спрашивает он. Стиву хочется спрятать лицо, но в зоне досягаемости только шея Барнса, поэтому приходится выдержать его взгляд, в котором так и читается всё, что он думает о таких вопросах. — Просто там всё такое узкое… Слова немного путаются — нарастающее желание переполняет его, сознание мутнеет. Стив боится потеряться в пульсирующем вихре жара и желания и полностью лишиться здравого смысла. — Ты удивишься, насколько эластичным может быть человеческое тело. И никогда больше не говори про роды во время секса, прошу. Стив затыкается. Если не считать этого препятствия внутри, он не чувствует никакой разницы, член всё так же окружает мягкое, скользкое тепло. Его бёдра резко подаются вперёд. Стив хочет не торопясь насладиться близостью, а не поддаться низменным инстинктам, потеряв себя в зове природы. Но он просто не может терпеть. Он утыкается носом в ложбинку между плечом и шеей Барнса — идеальное место, чтобы укусить, оставить след. Искушение сильно, но Стив не может этого сделать, он бы не стал так злоупотреблять его доверием. Он просовывает руки под ягодицы Барнса и притягивает ещё ближе, меняя угол так, чтобы головка члена проезжалась по всем чувствительным местам у него внутри. Бесстыдно пользуется полученными знаниями. Барнс обхватывает его лодыжками за поясницу, побуждая двигаться быстрее, сильнее, и кровь гудит в ушах. Барнс вскрикивает в подушку, его внутренние стенки сжимаются с почти болезненной силой. Голос кажется хриплым, тяжёлым от похоти и безумно греховным. Стив отзывается мощным толчком бёдер, и естественная смазка непристойно хлюпает. Его собственное низкое рычание и шлепки кожи о кожу наполняют воздух симфонией похоти. Кажется, что все нервы переполнены ощущениями. Стив кончает, и громкий стон наполняет уши — он не может сказать, чей он, слишком поглощённый горячим сжатием вокруг члена. *** Течный Барнс требователен. Он, как и сказал, не сходит с ума от желания. Ему просто постоянно нужно, чтобы его обнимали, гладили или трахали. Стив ничего не имеет против такой навязчивости: ему это кажется милой причудой. Стив считает себя волевым человеком, но у него нет ни единого шанса противостоять течному Барнсу. Они не трахаются постоянно; проводят долгие минуты за нежными прикосновениями и мягкими объятиями, чувственными и интимными. Барнс отстраняется от него, только когда звонит будильник. Быстро берёт с прикроватной тумбочки блистер с непривычно яркими пометками, выдавливает круглую белую таблетку и запивает водой из стоящего тут же прозрачного стакана. Стив же отходит в душ, чтобы смыть с тела липкость от смазки, пота и спермы. В ванной у Барнса куда больше всяких флаконов и банок, чем у самого Стива. Гель для душа, которым он наскоро намыливается под душем, зефирно-розового цвета и приятно пахнет какой-то ягодой — не совсем клубника, но похоже. Может, земляника? Когда Стив возвращается едва ли через двадцать минут, Барнс лежит, растянувшись на кровати, его стройное мускулистое тело блестит бледной гладкостью, каждый сантиметр кожи обнажён. Неяркий свет прикроватной лампы падает на упругие мышцы, отражаясь в бороздках старых шрамов и заставляя поблекшие розовые рубцы блестеть. — Какого хрена ты ушёл? Угрюмый оскорблённый тон уже забавен, но обиженное выражение лица добивает Стива. Он прыскает от смеха. Барнс, прищурившись, недобро смотрит на него из-под изящно изогнутых ресниц. Материал намотанного на бёдра полотенца раздражает член, хотя Стив знает, что оно чертовски мягкое. Просто его член сегодня уже через многое прошёл и поэтому особенно чувствителен. Мышцы перекатываются под покрытой шрамами кожей, когда Барнс тянется к нему, хватает за узел полотенца и подтягивает ближе. Зрачки Барнса расширяются, серебристые кольца радужки поглощены пьянящей тьмой. Его лежащий на животе член пульсирует, налившись красивым красным цветом и истекая влагой. Стив касается пальцем мягкого бугорка соска, массирует кругами, чувствуя, как тот заостряется от ласки. Потом он запускает руку Барнсу в волосы, и мягкие тёмные пряди обвиваются вокруг пальцев. Тот выгибается навстречу, оседлав его бедро, жмётся к нему в отчаянной попытке получить больше. — Уже готов, да? — Детка, да у меня от тебя помидоры наливаются соком. Внезапно Барнс пристально и очень трезво смотрит на него. — Кажется, ты только что отменил мне овуляцию. — Я читал, что грязные разговоры возбуждают… — неловко бормочет Стив, чувствуя, как прилила к щекам кровь. — Это не грязные разговоры, это пиздец. Просто заткнись и трахни меня, ладно? Пока я не передумал. Стив наблюдает за трепетом его ресниц, медленно и нежно вводя в него первый палец, скорее дразня, чем растягивая. Барнс низко стонет и слегка качает бёдрами, приглашая продолжить. Безмолвный призыв к большему. Стив делает глубокий вдох, заставляя себя думать, несмотря на медленно нарастающее возбуждение и удовольствие, туманящее разум. Он наблюдает за своими пальцами, которые обводят мягкое тёмно-розовое отверстие. Альфа в нём отчаянно нуждается в чём-то горячем и влажном, во что можно было бы засунуть член. В том, чтобы завалить Барнса на кровать и трахнуть, сжимая зубами загривок. Но Стив не стал бы этого делать, пока сохраняет хоть какое-то подобие рассудка. Не вынимая пальцев, он проводит большим по краю отверстия Барнса. Кончики пальцев едва касаются чувствительных нервов его простаты, и всё же этого всё равно достаточно, чтобы Барнс вздрогнул всем телом, будто от прикосновения Стива по нему пробежал электрический разряд. Стив чувствует исходящий от него жар, а пьянящий запах становится, кажется, только сильнее. Растянутая дырка трепещет, когда головка касается входа. Член легко скользит в растянутое отверстие. Барнс ещё крепче прижимается к нему, уткнувшись лицом в пространство между плечом Стива и его шеей. Трётся о него щекой, пытаясь оставить свой запах. Взгляд невольно падает на то место, где они соединяются: покрасневшая кожа натягивается на стволе, глянцево блестит смазкой. Член раз за разом проникает в податливое отверстие, и Барнс тяжело дышит, стонет и извивается под ним. Инстинкт требует двигаться быстрее, толкаться сильнее, глубже. Забыть о всех своих тревогах и трахнуть его уже наконец. Стив так и делает. Барнс откидывает голову назад, издав бесстыдный стон. Он закрывает глаза, но не от беспокойства или боли — только от удовольствия. — Стив… Стив чувствует, как в паху быстро разливается жар от того, что Барнс назвал его по имени. По его спине пробегает дрожь, кожа покрывается мурашками. Он уже чувствует в крови эхо приближающегося оргазма, прилив жара к коже, из-за которого в комнате становится то слишком холодно, то жарко и душно. Дыхание сбивается, он дышит чаще, срываясь на быстрый ритм, который означает, что он близок, так близок. Ещё один резкий толчок, и пальцы Барнса сжимаются на простынях. Кончая, он вдыхает полной грудью аромат Барнса. Собственный низкий стон эхом отдаётся в ушах. Напряжение в животе лопается, и Стив чувствует, как раздувается узел. Семени гораздо меньше, чем в предыдущие разы, и после этого у него сильно болит член, но Стиву всё равно. Прозрачная жидкость выступает на кончике члена Барнса, растёкшись по блестящей коже головки, и он проводит по ней большим пальцем, размазывая. Барнс всегда красив, но сейчас, когда он лежит под ним, разгорячённый и удовлетворённый, он особенно прекрасен. Он всегда такой выразительный в своей страсти. Стив начинает понимать причины его популярности, и одновременно ощущает неизвестное доселе чувство собственничества. Даже мысль, что кто-то иной может увидеть Барнса таким, став причиной его возбуждения и наслаждения, будит в Стиве яростное неприятие. Его грудь вздымается под ладонью, он дышит почти так же тяжело, как и сам Стив. Резкий запах секса, смешанный с чистым ароматом омеги, наполняет лёгкие. Обняв Барнса со спины, он утыкается носом в его кожу, делая глубокие, дразнящие вдохи при каждом мелком движении бёдрами. Узел ограничивает их амплитуду, но Стив знает, как Барнсу нравится такая стимуляция. Он стонет, громко и беззастенчиво, и от этого звука по спине бежит приятная дрожь. Он чувствует, как тело Барнса ритмично сжимается, высасывая из члена всё до последней капли. Ритмичные сокращения обхватывающих слишком чувствительный сейчас узел стенок сводят с ума. Мышцы сокращаются, притягивая туда, куда нужно. Жгучее удовольствие сменяется тёплым послевкусием, которое отдаётся покалыванием в пальцах. Стив машинально обнимает его, проводя пальцами по шелковистым волосам. Водит пальцами по изрезанному шрамами левому плечу на стыке металла и плоти. *** Баки ждёт от Стива, что запах течки всколыхнёт все инстинкты альфы. Что он будет резким и пылким, что позабудет о сдержанности, и это отвратит Баки от его помешательства. Стив не срывается. Он помнит все мимолётные замечания о том, что нравится Баки, и активно использует их в деле. Тянет за волосы, касается чувствительных мест за ушами, ласкает внутренние части бёдер. Трогает и гладит член, не фокусируясь на одной лишь текущей заднице. Ведёт себя так, как не ведут себя со шлюхой. *** Первые дни течки — плотские, первобытные, наполненные инстинктами, сменяются долгими часами простых ласк и прикосновений. Есть что-то волнующее в том, чтобы полностью отдать своё тело в руки Барнса, позволить ему делать с собой всё, что захочется, пока он не насытит жар плоти. Наступает третий день течки. После очередной сцепки Барнс наконец засыпает. Нескольких оргазмов спустя он совсем мягкий и растраханный, его ягодицы покраснели от трения и стали ещё более чувствительными. На нём сейчас одноразовые впитывающие трусы для течки, которые максимально далеки от понятия “эротическое бельё”, но Стиву это кажется странно милым: легко представить, что они — сложившаяся, давно знающая друг друга пара. Что в их отношениях — не только секс, но и комфорт, и уют. Теплота, которая говорит о чём-то большем, чем туманная похоть, вызванная течкой. Последний день. Стив замирает, стараясь запомнить, запечатлеть в памяти каждый миг. У Барнса, несомненно, хватает поклонников. Стив думает, много ли других мужчин видели его расслабленное во сне лицо или лёгкое движение его обнажённой груди при дыхании. Многие ли из них касались губами и пальцами каждого его шрама. Его дыхание всё ещё ровное и спокойное, но Стив слышит, как оно неуловимо меняется. Ресницы Барнса трепещут, и, приоткрыв выразительные прозрачно-серые глаза, тот поглядывает на него. Слишком настороженно для того, кто мирно спал всего несколько мгновений назад. Даже с растрёпанными после сна волосами и красными следами от смятых простыней на коже он потрясающе красив. — Можно я тебя поцелую? — тихо спрашивает Стив. — Потянуло на романтику? — фыркает Барнс. Тон его игрив, почти беззаботен, но взгляд серьёзен. Он долго что-то в нём высматривает, а после медленно, словно в любой момент готов передумать, тянет: — Валяй. Если Стив сейчас отступит, момент будет упущен, и на этом всё закончится. Осторожно убрав волосы с его лица, чтобы они не мешались, Стив наклоняется, чтобы поцеловать, просто слегка коснувшись губами на случай, если тот не захочет большего, но Барнс сам углубляет поцелуй. Его язык переплетается с языком Стива, облизывая и исследуя внутреннюю поверхность рта. В этот раз Барнс не контролирует, даже не направляет его движения. Просто держится за него, будто без поддержки его может унести в море ощущений. В нём нарастает сладко-медовое чувство удовлетворения, не имеющего ничего общего с сексом. Стив ведёт кончиками пальцев по широкой линии его плеча, вдоль плавного изгиба бедра. — Я хорошо тебя обучил, — шепчет Барнс. Его левая рука съезжает вниз, металлические пальцы щекочут основание члена Стива. Это — лишь ласка, предназначенная не столько для возбуждения, сколько для простого удовольствия прикосновения. Барнс может играть с ним сколько душе угодно. Во рту пьянящий вкус его губ. Их лица так близко друг к другу, что Стив чувствует тонкий запах лавандового увлажняющего крема. Стив тщетно пытается не чувствовать, как Барнс пробирается ему в душу. Стив знает, что его зовут Джеймс. Джеймс Бьюкенен Барнс. Это, как и всё остальное, есть в его досье. Стиву хочется назвать его по имени. Он не решается. *** Стив сидит за столиком в ресторане, напротив него — омега с короткими тёмными волосами и карими глазами. Пьёт он просекко. Джеймс предпочел бы пиво или что-то крепкое. Неприлично и неуместно думать о другом омеге на свидании, но Стив ничего не может с собой поделать. Омега — Ричард — ведёт себя сдержанно. У него сладкий и ненавязчивый фруктовый запах. Стив ведёт неторопливую беседу, уже зная, что второго свидания не будет. Он пробует сходить на ещё несколько свиданий. Все они заканчиваются одинаково. Ничем. *** Они сталкиваются в коридорах и в тренировочном зале, и Джеймс приветствует его точно так же, как и раньше. Стив смотрит, как Джеймс наклоняется, чтобы затянуть шнуровку на ботинке, провокационно выставив задницу и длинные ноги. Наверное, не специально. Не его вина, что он такой. Чувственность — неотделимая часть его натуры. Не вина Джеймса, что он так чертовски красив. Ну, может, отчасти он сам виноват в том, что носит такую соблазнительную одежду и слоняется по базе, словно специально демонстрируя свою красоту. Но не его вина, что его проклятая ухмылка возбуждает и заставляет низ живота напрягаться каждый раз, когда он показывается Стиву на глаза. Стив вспоминает их поцелуй и то чувство, напоминающее прорвавшийся сквозь плотные шторы лучик света. Он хочет вернуть эту маленькую частичку света. В глубине души Стив всегда был настоящим эгоистичным глупцом. Эгоистом до мозга костей. Теперь Джеймс стоит, привалившись спиной к стене, а какой-то агент в полевой униформе стоит напротив, упираясь одной рукой в стену возле его головы. Стив морщится. Какая звенящая пошлость. Вульгарщина. Наверное, Стив, как говорят в этом веке, психует. Какого чёрта. Они даже не в ссоре. Ничто не мешает ему подойти и заговорить. Ничего. Кроме… — У вас нет рабочих обязанностей, агент? — Капитан! Агент тут же отскакивает от Джеймса и вытягивается по струнке, в его голосе хрипотца и свистящее придыхание. Джеймс не двигается. Скрестив руки на груди, он с дерзкой ухмылкой на губах, таких полных и манящих, ждёт, пока Стив закончит. Его тёмные распущенные волосы резко выделяются на фоне бледной кожи, но сливаются с темнотой формы. Пальцы чешутся от желания зарыться ему в пряди, а выразительная линия его губ выглядит невероятно мягкой. — Я задал вам вопрос. В железно-спокойном голосе твёрдость, которая соответствует твёрдости в штанах. — Никак нет, Капитан! — В таком случае не заставляйте меня напоминать вам о них. — Стив позволяет лёгким рычащим ноткам просочиться в голос, и агент исчезает быстрее, чем он успевает договорить. Хлопает дверь, и они остаются вдвоём. Джеймс всё так же молчит, лишь улыбаясь самым краем губ, смотрит с весельем в серых глазах, и Стив неловко откашливается. Слишком поздно идти на попятный. — Джеймс, — наконец говорит Стив. — Хотел спросить, не согласишься ли ты поужинать со мной сегодня вечером? Странно видеть, как меняется выражение лица Джеймса: чуть расширяются глаза, улыбка самую малость становится неуверенной. И тут же он снова берёт контроль в свои руки. — У меня будет два условия. Первое: никогда не зови меня этим именем. Терпеть его не могу. Называй меня Баки. И второе: в том месте, куда мы пойдём, должны подавать креветки Стив улыбается. В венах Баки течёт сыворотка суперсолдата, но он создан не только для сражений — он создан для удовольствия, секса и страсти. Создан для Стива.