Часть 1
4 апреля 2025 г., 15:15
— Я буду майа Мелиан, — гордо провозгласила Нинэль и набросила на голову прозрачный шейный платок своей матери.
В ее детских фантазиях герои и героини древности были одеты в сонм ярких шелков. Иногда, когда шелков рядом не находилась, они носили современные шляпки на пару размеров больше.
— Ага, — ее брат, Гелион, закатил глаза.
Он сидел на ковре у ног Келебримбор и уткнулся носом в университетский труд по математике. Здесь, в гостях, он один был для Нинэль товарищем по играм.
— А ты будешь… — Нинэль замешкалась, — ты будешь… Король Финрод!
— То есть ты майа, а я — просто эльда? Как-то нечестно выходит.
— Не просто эльда, а владыка нолдор, — сказала Лаэбет.
Она распласталась на софе и лениво цедила свой ягодный напиток. Уголок ее бледных губ был красным. Путь до Эрегиона в компании собственных детей ее явно утомил.
— Какая разница, — Гелион прицокнул языком и закрыл книгу.
Читал мальчик без закладки. Видимо, накрепко запоминал страницу, на которой остановился, как привык делать сам Келебримбор. Давным-давно было время, когда он терял книгу, которую однажды начинал читать, а потом находил ее годы или десятилетия спустя. Он не мог позволить себе полагаться на закладки.
— Раз уж ты майа, то я — тоже. Только так и не иначе, — строго предупредил Гелион. — Дядя, может, ты помнишь кого-то из духов Первой эпохи?
К Келебримбору он обратился робко, ни следа подростковой угрюмости. Келебримбор задумался. Конечно, Гелион хотел быть сияющим майа, один проблеск силы которого обращал в бегство приспешников Моргота. Как бы сказать помягче.
— Разве что те, кто участвовал в Войне Гнева, — ответил Келебримбор. — И на твоем месте я бы согласился на Финрода. Я знал своего дядю. Он был истинным героем своего народа. Нашего народа.
Дети затихли. Они глядели на него снизу вверх одинаковыми круглыми от удивления глазами. Для них Келебримбор как бы разделился надвое: первый остался на страницах сказок и книг по истории, а второй был их старый-добрый дядя из Эрегиона, товарищ по детским забавам, который научил их играть в карты. Два образа не могли соединиться, детям такое было не под силу. Да и большинству взрослых, если честно, тоже. Даже, порой, самому Келебримбору.
— Хорошо, буду Финродом, — решил Гелион. — Только, чур, я побеждаю Саурона. Я не хочу умирать в поединке, пока ты там сидишь и колдуешь.
— Нет, его убью я! — Нинэль сердито смахнула платок с лица.
— Посмотрим, — Гелион подбежал к Нинэль, подхватил ее, по-птичьи легкую, и закружил.
Нинэль радостно взвизгнула. Через секунду она вырвалась и взмахнула на брата платком. Прозрачная ткань, всплеск волшебства Мелиан. С воплями дети выбежали в коридор.
— Прости, — Лаэбет протяжно зевнула. — Я свожу их куда-нибудь завтра, чтобы не мешались под ногами.
— Я отведу их в обсерваторию. Я уже предупредил всех, что буду занят.
— У тебя много дел.
— Я их отведу, — повторил Келебримбор. — Они так выросли за год. Особенно, Гелион.
— Вырос из всех ботинок, — усмехнулась Лаэбет. — Ты мог бы завести своих.
— Мог бы, — сухо согласился Келебримбор.
Лаэбет поднялась и принялась расправлять юбку, которую надела всего час назад, когда они только приехали.
— Ладно. Пойду проверю, чтобы они ничего не разгромили, — сказала она.
— Пускай разобьют ту зеленую вазу в фойе. Она мне не нравится.
— Келебримбор, — Лаэбет на ходу помяла затекшую в поезде шею, — это непедагогично.
Келебримбор вспомнил, как держал на коленях ее мужа, а до этого ее свекровь. А до этого, а до этого. Колени, впрочем, у него были довольно острые. Кажется, на таких не очень удобно сидеть.
***
— Я туда не полезу! Нинэль шагнула назад и наткнулась спиной на Келебримбора. Он положил ей ладонь на плечо — без тяжести, без принуждения. — Брось, они здоровские! Воодушевленный Гелион кинулся к омнибусу и тут же отскочил, когда из узкой двери гурьбой повалили студенты. Большинство — молодые эльдар, но были и люди, и гномы, даже пожилые, на которых университетский синий казался вызывающе ярким. Пара студентов постарше узнали Келебримбора и кивнули в приветствии, кто-то на ходу пожелал доброго утра, а молодежь не видела ничего на свете, кроме летнего солнца и улыбок друзей. — Дядя, я не хочу, — Нинэль потянула Келебримбора за рукав. Омнибус зашипел паром, залязгал колесами. Двери закрылись с механическим грохотом. Гелион обернулся к сестре, брови нахмурены. — На поезде же ты ездишь, — сказал он. — Это почти то же самое. — На поезде была мама! — Пойдем пешком, — решил Келебримбор. — Это недалеко. Они с Нинэль зашагали по серому от летней пыли тротуару, держась за руки. Ладонь Нинэль маленькая и горячая. Гелион шел рядом, сгорбившись и запустив руки в карманы куртки. — А у нас даже негде линию провести, — возмущался он. — Так и будем до скончания времен ездить на каретах и повозках. — Технический прогресс это не всегда так хорошо, как ты думаешь, — заметил Келебримбор. — Давай завтра оставим Нинэль с вашей матерью и прокатимся вместе. — Эй, я тоже хочу! — А кто только что боялся даже к остановке подойти! Келебримбор не стал прерывать их перепалку. Знал по опыту, что скоро они оба отвлекутся на блеск воды в фонтане, на густую гномью бороду или на музыку механических часов на центральной площади. Вот-вот начнется представление, поднимется створка, из маленького алькова, пританцовывая, выйдут разноцветные куклы. Скоро голоса детей заглушил рокот университетского двора. Учебное заведение целиком занимало здание, когда-то принадлежавшее мастерским Гвайт-и-Мирдайн. Над дверями висела золотистая памятная табличка, на которой первым из прочих значилось имя Келебримбора. — А не слишком ли ты молод, дружок? Какая-то преподавательница насмешливо глядела на Гелиона, который сунул нос в просвет между коваными решетками университетского забора. Заметив Келебримбора, она склонилась в нелепом традиционном поклоне. Гелион и Нинэль вежливо и чинно кивнули в ответ. Наследники Лотлориэна привыкли к почтению. — Я точно хочу учится здесь, когда закончу школу, — объявил Гелион. — Меня ведь возьмут, правда, дядя? — Это зависит от тебя. — Я не дурак. У меня лучшие оценки в группе. — Тогда уверен, что возьмут. А ты, Нинэль? — Я хочу посмотреть на море. Мы никогда не были у моря. Море, бескрайнее море, конец которого лежал за пределами детских фантазий. А было ли вправду что-то на той стороне. Пока они шли широкими мощеными улицами к башне обсерватории, город окончательно проснулся. На улицах мельтешили рабочие в серых комбинезонах — готовили Ост-ин-Эдиль к летнему фестивалю. Втроем Келебримбор с племянниками ныряли под гирлянды из стеклянных цветов, которые только-только натянули между зданиями. Нинэль запрокинула голову, солнечный луч пронзил цветное стекло, зеленым пятном листвы лег ей на щеку. Чем не майа Йаванны, как и ее невозможно далекая праматерь. В будний день в обсерватории было пусто и тихо, как и рассчитывал Келебримбор. Их подняли на вершину на механическом лифте. Вместе с ними ехал пожилой смуглый человек, судя по виду — путешественник, пришелец. Он, пожалуй, и знать не знал, кем был Келебримбор. Нинэль, затворница монокультурного Лотлориэна, позабыла о вежливости и смотрела на чужестранца, как на диковинку. Мужчина подмигнул ей черным, как маслина, глазом. — Разве днем что-то видно? — спросила Нинэль. На холодном металле телескопа остались следы ее влажных пальцев. — Самые яркие звёзды. Тебе известен Боргиль? — Келебримбор настроил телескоп. — На, гляди. Нинэль прижалась к окуляру и задержала дыхание, как лучник перед выстрелом. Целилась в саму звезду. Наконец, она ахнула. — Вижу! Вот он! Красный! — Да, красноват, — согласился Келебримбор. Сегодня, в двадцать седьмой день лета, Боргиль бликовал красной зарёй. На крошечной смотровой террасе они с детьми нечаянно спугнули молодую пару. Влюбленные шептались между поцелуями, но тут же ускользнули, пряча покрасневшие щеки за волосами. Дети сели на лавку, чтобы перекусить, принялись крошить ломкое печенье. Было видно, что Нинэль уже утомилась: сборы, долгая дорога на страшном поезде, шумный город, сон в чужой кровати. Двадцать седьмой день лета. Снова без писем. Под башней растянулся километрами праздничной скатерти древний город, белый город, порыжевший от утреннего восточного солнца. Гелион достал из сумки вчерашнюю книгу и без труда открыл ее на нужной странице. Он заложил челку за уши. Левое ухо было чуть оттопырено, прямо, как у самого Келебримбора. — Ты здесь. Все трое обернулись. На пороге террасы застыла Нарриэн, ветер встрепенул длинные волосы. Щеки красные, как будто она взлетела на башню по лестнице. Кто умер, хотел было спросить Келебримбор, но с ним были дети. — Что случилось? — Я… — она увидела Гелион с Нинэль. — Тебя ждут в ратуше. Дело срочное. — Идем. Оказалось, что лифт сломался, а Нарриэн и впрямь пришлось подниматься пешком. Теперь они вчетвером быстро спускались по винтовой лестнице, которая спиралью обернула лифтовую шахту. Нинэль шла первая, лихо перепрыгивая через ступеньку. Келебримбору то и дело казалось, что сейчас она поскользнется и улетит вниз, в темноту в основании башни. Он даже не успеет ее поймать. — Я только зашла… оставить документы. А они сразу послали за тобой, — запыхавшись, рассказывала Нарриэн. — Извини, — Келебримбор поморщился. — Ничего. Оба влипли. — Как родители? — Гордятся. Ругаются. На улице они поспешили к остановке омнибуса. Теперь делать нечего, Нинэль придется держать свои страхи при себе. — Мне надо сначала отвести Нэль и Гелиона домой. Извините, ребята, — Келебримбор потрепал племянницу по плечу. Нинэль улыбнулась ему. Улыбка не померкла, даже когда омнибус затрясся на повороте. Гелион стоял, державшись за поручень, и глядел на проплывающий за окном город. — Лаэбет нет дома, — предупредила Нарриэн. — Я ведь только оттуда — искала тебя. — Мама говорила, что встречается с подругой, — сказал Гелион. — Может, ты побудешь с ними у меня? — спросил Келебримбор у Нарриэн. Маленькая рука Нинэль тут же впилась в его запястье.***
— Знаю-знаю, пожалуйста, прости, — Линдис расхаживала по кабинету, как и всегда, когда волновалась. Младшие клерки, перенявшие настроение начальницы, спешно сновали туда-сюда с бумагами. Один распахнул шторы и впустил в кабинет ослепительный уличный свет. Келебримбор сел на свое любимое кресло и сложил руки на груди. За распахнутой дверью виднелась приемная, где угощались ранним обедом Нарриэн с детьми. Всем троим не очень понравилось, что Келебримбор оставил их за порогом. — Новости про посольство из Мордора, — Линдис понизила голос. — Созови Совет на экстренную встречу, — сказал Келебримбор, — посовещайся с ними, если так нужно. Последнее слово все равно будет за тобой. Линдис застыла, так и не усевшись за стол. Она хмуро посмотрела на Келебримбора. За пеленой лопнувших капилляров ее глаза казались розоватыми. Худой паучьей ладонью она опиралась на дубовую столешницу. — Я собрала всех вчера вечером, когда только получила телеграмму от послов, — сказала Линдис. Наконец, она села и принялась очень ловко крутить в пальцах ручку. — Тогда Совет решил, что последнее слово все-таки за тобой. Ты всегда просил обращаться лично к тебе, когда дело касается Мордора, — она надавила пальцем на острие пера. Последний из клерков закрыл за собой дверь в кабинет, но она тут же распахнулась снова. — Заработался, — объявил Аурдир и тут же развалился на кресле напротив Келебримбора. — Чудесные дети, — он кивнул в сторону приемной. — Спасибо. — Итак, — Линдис указала острием ручки на Аурдира. — Послы просят разрешения приехать на неделю раньше оговоренного срока. Что-то связанное с погодой на юге. Кажется, извержение вулкана? — Ложь, — сказал Аурдир. — Если мы позволим им приехать раньше, то их визит выпадет на фестиваль. — Уверен, с такой задачкой вы все же справитесь без меня, — Келебримбор посмотрел на товарищей. — Мне нужно знать, что ты думаешь, — возразила Линдис. — Не стоит делать вид, что тебе все равно. Ты здесь князь, а не я. — Номинально. Теоретически. — Тебе придется встретиться с послами прямо во время фестиваля. У тебя в гостях родня, я думала, ты захочешь провести все праздники с ними. — Гондор передал нам, что с ними эльда, — Аурдир потер сонные глаза и вытянул ноги на мягком зеленом ковре. — Эльда из Мордора. Как тебе? — Это маловажно, — перебила Линдис, — главное это фестиваль. Нам всем будет совсем не до послов, но у меня даже нет подходящего предлога, чтобы отказать им. — Пусть потерпят, — возразил Аурдир. — Пусть приезжают, — сказал Келебримбор. Линдис замолчала на полуслове. Аурдир, напротив, рассмеялся. — Всё? Могу я вернуться к работе? — весело спросил он. — Тебе не кажется, что стоит сначала взвесить все за и против? — Линдис нахмурилась. — Нет. Так проще, чем придумывать отговорки, — Келебримбор поднялся и направился к выходу, по пути хлопнув Аурдира по плечу. — Ну, хорошего вам дня. Если что, я не против и сам вести переговоры с послами. Когда он закрыл за собой дверь, то услышал, как резко повысила голос Линдис. В приемной, напротив, было тихо, только Гелион сидел на краю мягкого дивана, послушно и по-детски сложив руки на коленях. — Они отошли по нужде, — с готовностью объяснил он. Когда они с детьми пришли домой, Лаэбет еще не вернулась, зато Нарриэн решила остаться на ужин. Келебримбор подозревал, что ей с лихвой хватило пары дней в компании родителей, и попросил управляющего оставить ей свежую постель. Нинэль была очарована юной тетей Нари и облачила ее в синюю шаль принцессы Лютиэн. — Но мама, ведь я люблю его! — воскликнула Нарриэн, пряча лицо в уголке ткани. Келебримбор видел, как она изо всех сил сдерживала смех. Они с Гелионом так и сидели за обеденным столом, допивая последние напитки. Келебримбор читал отчеты из лаборатории машиностроения, а Гелион корпел над той математикой, которая, судя по морщинке между его бровями, пока была ему не под силу. — А правда, что лорд Мордора — на самом деле майа? — вдруг спросил Гелион, не обращаясь к кому-то конкретному. — Гел, — Нарриэн подплыла к столу облаком небесно-синего и допила то, что оставалось в стакане Келебримбора, — какие же могут быть майар после Второй эпохи? Не верь сказкам. Как максимум он чародей, но скорее просто обманщик. Щеки Гелионила пошли красными пятнами. Он обратился к Келебримбору за подмогой: — Но ведь ему тысячи лет. — Откуда ты знаешь, что это один и тот же лорд? — Нарриэн улыбнулась. — Они могли все это время меняться и кормить свой народ россказнями. А для некоторых тысячи лет — не такой уж великий срок. Не будем показывать пальцем. — Твоя матушка заждалась, Тинувиэль, — Келебримбор выхватил у Нарриэн свой стакан. Та картинно вздохнула и, поправив шаль, вернулась к игре. — Ты подслушивал в ратуше? — спросил Келебримбор, снова склонившись над отчетами. Его племянник вздрогнул всем телом. — Да, — очень тихо признался он. — Молодец, — похвалил Келебримбор. — Больше так не делай. Дверь открылась и в столовую вошла Лаэбет с набитыми сумками. За ней шел слуга со связкой книг. — Вы представляете, я заблудилась в торговых кварталах! — объявила она и еле устояла на ногах, когда маленькая майа Мелиан бросилась к ней и заключила в объятия.***
— Ты знаешь, к примеру, сколько тонн харадских пряностей было завезено из Мордора в Эрегион в прошлом году? — Нарриэн глядела в заметки, как престарелая и забывчивая лекторша. — Да не знаю я, — отозвался Келебримбор. — Я же почти ничего не понимаю в торговле. — Конечно, не понимаешь! — она в шутку хлопнула его бумагами по голове. — Вот зачем ты вообще на это согласился? Ауридир счел, что раз уже Келебримбор вызвался иметь дела с мордорскими послами, то ему следовало в срочном порядке восполнить пробелы и узнать все подробности текущих дипломатических договоренностей. Келебримбор, в свою очередь, считал, что на переговорах ему по-настоящему пригодятся только две вещи: много вина и собственный ум. Нарриэн, конечно, ворчала, но втайне была рада вернуться к работе. Ее родители-купцы снова грозились подыскать ей жениха. Однажды они верили, что Келебримбор возьмет ее в жены. — Ты странный в последние дни, — Нарриэн ткнула его ногу голым мыском. После дневных трудов она разулась и с ногами залезла на софу. Юный слуга накрывал на стол, искоса поглядывая на ее обнаженную белую лодыжку. Лаэбет с детьми на весь день ушли в гости к кузенам. — В какой смысле? — спросил Келебримбор. — Не могу понять, что у тебя на уме. — Так спроси. — Спрошу, когда выпьешь. Они напились. Сначала Нарриэн потащила его в сад, а после — бродить по улицам. Вечер был свежий и прозрачный. У Келебримбора между зубов застрял кусочек жареного каштана. Нарриэн купила у уличной торговки желтый нарцисс и приколола его брошью к лацкану своего пиджака. Из-за вина свет фонарей расплывался кругами, как вода, в которую бросили камень. Ноги заныли, пришлось сесть на еще теплую от солнца лавку в сквере за университетом. Пьяная девушка-эльда неподалеку кружилась вокруг фонаря, как ребенок, низ ее юбки пушился кружевом. — Ты всегда странный в начале лета, я знаю, — Нарриэн откинулась на спинку лавки и запрокинула голову к звездному небу, — я давно заметила. Ты однажды напился и бормотал что-то про двадцать седьмой день лета. Что-то случилось в этот день. — Так? — С одной стороны, я не хочу оскорблять тебя вопросами, а с другой, мне кажется, мы давно стали друзьями. Ты считаешь меня своим другом? Она посмотрела на Келебримбора влажными, жалобными глазами. Он усмехнулся и легко ткнул ее локтем в бок. — В вопросах в принципе нет ничего оскорбительного, — сказал он. — Ты можешь спросить, а ответить или нет — это мой выбор. И нет, никто не погиб в двадцать седьмой день лета. — О! А я всегда думала, кто-то из родни… — Нет. В целом, в этот день не произошло ничего особенного. Произошли, если честно, очень тривиальные вещи. Но так уже вышло, что в этот день я решил навсегда остаться в Средиземье. Келебримбор засмотрелся на звезды и не сразу понял, что Нарриэн слишком долго молчала. Когда он повернулся к ней, то увидел поджатые губы, нахмуренные брови. О, так она злилась. — То есть ты решил, — заговорила она едко. Только раз или два за все время их знакомства она позволяла себе такой тон. Келебримбор тогда сильно ее обидел. — Ты просто взял решил, что можешь жить вечно. А все мы, кто родился после Второй эпохи, не можем протянуть и три сотни лет. Келебримбор замер. Как она смела. Как она могла. Сколько раз он желал смерти, сколько раз мечтал уйти. Он нес свое бремя много дольше положенного. Древний город, белый город вырос на его крови. Сколько он заплатил за Эрегион, сколько отдал за жизни тех, кто тоже остался в Средиземье. Нет, в нем говорила гордыня. Он до сих пор был сын своего отца. — Нарриэн я… — Мой отец заболел, — она моргнула помокревшими глазами. — Кажется, ему недолго осталось. Келебримбор распахнул объятия, и она уткнулась мокрым лицом ему в грудь. Девушка, которая кружилась вокруг фонаря, присела на влажную от росы траву и запела что-то грустно и невпопад. Всхлипов Нарриэн было почти не слышно за песней. Ее плечи вздрагивали. Скоро Келебримбор заметил, что дрожала она уже не от плача, а от холода. Ночь остыла, дыхание вылетало паром. — Пойдем домой? — предложил Келебримбор. — Хорошо. Когда он выпустил Нарриэн из объятий и хотел было встать с лавки, она потянула его за рукав. Жалобно, почти, как Нинэль. Но взгляд у Нарриэн был не детский — усталый и тяжелый. Келебримбор иногда забывал, что она была уже не так юна, как в их первую встречу. — Он правда есть? — спросила Нарриэн хрипло. Келебримбор сразу понял, о чем она говорила. — Правда, — кивнул он. — Я родился там, туда однажды и вернусь. Однажды мы все встретимся там. — Я не могу в это поверить, — Нарриэн встала и утерла рукавом мокрое пятно под носом. — Не могу и все. Ты ведь знаешь, что я не верю в богов. Нарцисс склонил увядшую желтую голову. — А тебе и не надо верить, — Келебримбор пожал плечами. — Ты увидишь все собственными глазами. Был ли конец морю, был по ту сторону благословенный край. Были ли там все, кого знал и любил Келебримбор. Ждали ли они его. Он и сам не мог поверить — столько воды утекло.***
В первый день летнего фестиваля Келебримбор проспал и проснулся незадолго до полудня с неподъемной от вина головой. Управляющий рассказал ему, что Лаэбет с детьми давно позавтракали и ушли на праздничные гуляния. На первом этаже Келебримбора уже ждал взволнованный клерк из ратуши. Нарриэн выскочила из своей спальни пущенной стрелой. Из ее сумки торчали скомканные бумаги, которые они с Келебримбором так и не удосужились толком изучить. У дома стоял заготовленный экипаж. Каждую минуту дороги Нарриэн поглядывала на наручные часы. Она выглядела так, как будто вот-вот расплачется. Они опаздывали на полчаса. — Поживее, — поторапливал недовольный Аурдир, который встретил их на пороге ратуши. — Что у тебя случилось? — Нарриэн нездоровилось, — Келебримбор застегнул верхнюю пуговицу на рубашке. — А зачем ты тогда притащил ее? Нарриэн! Иди-ка домой, хватит с тебя работы. — Нет, — буркнула та. — Мне уже намного лучше. Глаза у нее были красные и лихорадочные. Келебримбор, наверное, выглядел не лучше. — Сядь, не стой, — Аурдир усадил его во главу стола в большой приемной, — сделай вид, что сидел здесь с рассвета. Пей, — ему всучили стакан воды. — Ты тоже заболел? Вода в стакане плескалась. У Келебримбора тряслись руки. — Келебримбор! — Простудился, — Келебримбор вытер вспотевший лоб. — Все нормально. Нарриэн усадили слева от него. Она заторможенно посмотрела на его дрожащие влажные пальцы, а после попыталась поймать его взгляд. Келебримбор сглотнул и отвернулся. — Хорошо, мы готовы, — сказал Аурдир. Теперь Келебримбор слышал его слова и болтовню клерков сквозь пелену. Двери в кабинет распахнулись, и все присутствующие встали. Келебримбор тоже собирался подняться, но Аурдир пригвоздил его к стулу. — Тебе не пристало, — прошептал он сквозь сцепленные в улыбке зубы. Не пристало, не пристало. Долгие секунды Келебримбор не мог поднять головы. Кровь зашумела в ушах. Наконец, он решился и посмотрел на послов, поприветствовал их коротким кивком. Он не сосчитал, сколько их было, не разглядел их лиц и одежд. Келебримбор остановился на одном из них — на том, из чьих глаз лился свет. Неужели это взаправду. Келебримбор все-таки поднялся. Теперь они оба стояли, связанные накрепко взглядом, пока все вокруг обменивались любезностями и рассаживались по местам. Они стояли, пока небесный свод над ними крутился, поворачиваясь россыпями звезд. — Келебримбор, — шикнул Аурдир; рука на плече — садись, Келебримбор, веди себя хорошо. Посол, чьи глаза источали древний свет, уселся напротив. Келебримбор сделал это. Он снова пустил его в свой город. — Тахил, князь, — представила пожилая смуглая женщина с сухим, пергаментным лицом. Она говорила на синдарине почти без акцента. — Теперь я отвечаю за внешнюю политику в совете Девяти, но раньше я занималась нашими инженерными проектами, поэтому, надеюсь оказаться достойной собеседницей для опытного ученого, — она сдержанно кивнула Келебримбору. Следом она представила остальных членов посольства — всех, кроме одного. — Аннатар, — коротко назвался тот, — ассистент. — А… — начал было Аурдир, но тут же замер. Взглянув на Аннатара он сбился на полуслове. Хорошо подвешенный язык дипломата и дельца вдруг подвел Аурдира. Брови нахмурились, вздулись жилы на лбу. Наконец, он опомнился и принялся расспрашивать гостей о дороге и первых впечатлениях. Келебримбор спрятал дрожащие руки под столом. Подносы загремели блюдами. Нарриэн, убедившись, что никто из гостей не смотрит, залпом проглотила полбокала вина и тихо выдохнула. Келебримбор для вида поковырял еду вилкой. Когда Аурдир пригласил его рассказать о фестивале, то заговорил Келебримбор быстро, красочно и витиевато, как всегда, когда забывался от волнения. Он окончил свою речь сомнительной шуткой, и вокруг повисла натянутая тишина. Нарриэн еле слышно фыркнула. Губы Аннатара дрогнули. Келебримбор увидел, как Аурдир едва заметным жестом велел слуге больше не наливать князю. — Подарок князю, — сказала посланница Тахил, когда помощники поставили на секретарский стол небольшую коробку. — Наш совместный труд с Аннатаром. Аурдир выразительно посмотрел на Келебримбора. Длинные ловкие пальцы подцепили ленты, стенки коробки рухнули на стол. Перед Келебримбором была модель: пузатый элипсоид, на животе которого паразитом висел некий механизм. — Камера заполняется гелием и поднимает гондолу в воздух, — объяснил ему Аннатар. — Сакид. Слуга низко поклонился и вручил Келебримбору папку с чертежами, не поднимая глаз. — Я сделал его для тебя, князь, — Аннатар склонил перед Келебримбором золотую голову. Он был одет не по моде — такие фасоны носили в Эрегионе лет двадцать назад. Он был очень похож на эльда, но вместе с тем — на себя прежнего. В горле у Келебримбора поселился голод. — Это что, военная машина? — шепотом спросил Келебримбор. — Это средство транспорта или перевозки грузов, — дипломатично ответил Аннатар. — На твое усмотрение. Это всего лишь подарок. — Спасибо. Келебримбор надеялся, что его благодарность будет достаточной платой. Он передал папку Нарриэн — нельзя было открывать ее сейчас, когда за ним так пристально наблюдали. Посол из Мордора с тихим достоинством вернулся за стол. Келебримбор стянул из-под носа Нарриэн недопитый бокал вина.***
— Ты зря согласился, — шепнула Нарриэн. Келебримбор не удостоил ее ответом. Она спрятала сонные глаза и бледное лицо за широкими полями летней шляпы, и Келебримбор ощутил укол вины. Вчера он предложил Нарриэн взять выходной, но она отказалась. — Нэль, живо надень обратно, — Лаэбет вернула дочери куртку, — сегодня ветрено. — Они похожи на орков? — спросил Гелион. — Вовсе нет, — Келебримбор покачал головой. — Они просто послы, в основном харадрим. Они приезжают к нам раз в несколько лет. Экипаж остановился рядом со стеклянным павильоном, который всегда напоминал Келебримбора оранжерею. Выставка открывалась всего через пару часов. Лаэбет с детьми уговорили Келебримбора взять их, чтобы посмотреть на экспонаты в относительной тишине, и он не нашел подходящего повода, чтобы им отказать. Ничего такого, что он мог сказать вслух. Аурдир и его помощники уже были внутри и отдавали последние указания организаторам выставки. Работники наводили последние штрихи: проверяли, на месте ли таблички, уносили обратно на склад пустые коробки. — Кто это сюда повесил? — Аурдир стоял перед секцией живописи. — Живо снимайте! За его спиной на стене висело трехметровое полотно под названием «Коллективный труд». Мрачные охристые цвета, из клубов химического смога вырастала монументальная темная башня. Если присмотреться, оказывалось, что она была составлена из тысяч мертвых тел. Весьма примолинейная метафора. — Оставьте, — Келебримбор криво улыбнулся. — Уверен, они всё понимают. Послы всё понимали. Они прекрасно знали, какой предстает их страна для всех, кто жил по эту сторону гор. Полчаса спустя Аннатар замер перед картиной с видом галерейного оценщика. Главный организатор, который проводил экскурсию для влиятельных гостей, вдруг сбился и замолчал. Игнорируя неловкую тишину, Аннатар обернулся к Келебримбору с быстрой маленькой улыбкой. Как будто это была шутка, известная только им двоим. Как будто здесь было что-то смешное. Келебримбор сглотнул. После экскурсии все разошлись по залам. Аурдир вел под руку степенную Тахил. Встревоженная присутствием гостей из Мордора, Лаэбет увела детей. Нарриэн болтала с музыкантами, которые готовились играть маленький концерт в честь торжественного открытия выставки. Келебримбор нашел Аннатара в центральном зале — у темной трубы гигантского телескопа. Труба была громадной, разбитой на отдельные секции, исполинские позвонки. Келебримбор застыл на пороге, не решаясь приблизиться. Утреннее солнце пролилось со стеклянного потолка на золотые волосы, окрашивая их краснотой. Аннатар наверняка уже знал, что он здесь. Келебримбор подошел к телескопу и вздрогнул, когда почувствовал пальцы в своих волосах. Как уличный пес, пугливый от ласки. Он не мог сдвинуться с места. — Что случилось? — спросил Аннатар, закрутив пальцем короткий локон. — Ничего, просто мода, — Келебримбор начал стричься короче несколько сотен лет назад, — к тому же это удобно. Попробуй сам и увидишь. Аннатар задумчиво хмыкнул. — Ты не писал тринадцать лет, — заметил Келебримбор. — Я хочу прикоснуться к нему, — сказал Аннатар, оставив его волосы в покое и протянув руку к трубе телескопа. Он легко игнорировал вопросы, на которые не хотел отвечать. — Можно? — Посетителям запрещено трогать экспонаты. Аннатар поджал губы. Надо думать, он уже слышал, как устройство тихо звало его, песней сирены призывая коснуться, понять, разобрать, уничтожить, воссоздать. При всей своей силе он редко умел противиться этому зову. Но скорее, просто не хотел. — Иногда мы не писали друг другу и сотню лет, — напомнил Аннатар. — Да, но не посреди философской дискуссии. Мне казалось, она была одинаково интересна нам обоим. Аннатар молчал, завороженный телескопом. Келебримбор потратил столько бессмысленных часов на то, чтобы понять, почему его последнее письмо так долго оставалось без ответа. Он написал что-то не то. Он был наглецом. Он требовал невозможного. Наконец, Келебримбор пришел к выводу, что у Аннатара просто не нашлось подходящего ответа на его аргументы. Келебримбор победил того, кто никогда не признавал своего поражения. Вот и всё. Тринадцать лет, глупости. Они молчали сотни, они не виделись тысячи. Иногда в глубине темных снов их души звали друг друга. Иногда им даже доводилось приблизиться и коснуться, чтобы миг спустя отпрянуть в сторону, как частица с противоположным зарядом. Аннатар вздохнул и с усилием отвел взгляд от телескопа, отторгнул манящую песню. В его расфокусированных глазах застыло блаженство почти физическое, уходящее далеко за пределы обычного восторга ученого. Он наклонился к Келебримбору. — Ты попросил меня спуститься из башни, и вот я здесь, — горячий шепот на щеках Келебримбор. Во рту Келебримбора мокро от голода. — Ну, я не верю, что у тебя нет своих корыстных мотивов, — Келебримбор отстранился. — Скажи напрямую, чего ты хочешь. — Мы ведь уже давно выяснили, что ты не можешь дать мне то, чего я хочу. В дверях зала стоял слуга-харадрим. Запинаясь, он объяснился: его позвали сказать, что осмотр закончен, и выставка вот-вот откроется для горожан. Говорил он чисто, но с запинкой. Нетерпеливым взмахом руки Аннатар велел ему уйти. — Почему он так смотрит на меня? — спросил Келебримбор. Они поспешили к выходу. — Он читал твои письма, — просто ответил Аннатар. — Он занимается всей моей корреспонденцией. Келебримбор ощутил, как кровь прилила к щекам. — То есть он знает обо мне? — О да, — кивнул Аннатар. — Они все знают.***
— Нам всегда говорили, что в Мордоре нет эльдар, разве что пленники, над которыми ставят опыты, — сказал Гелион. — А…А… — он запнулся. — Я понял, — кивнул Келебримбор. — Нет, они там все же есть, просто их очень мало. Гелион нахмурился и умолк, видимо, пытаясь понять, как могло получится, что слова его уважаемых наставников расходились с реальностью. Он думал так долго, что скоро уснул на кресле. Келебримбору пришлось разбудить его и, сонного, уложить в кровать. Лаэбет с Нинэль давно отошли ко сну. Нарриэн коротала время на балконе, который соединял их комнаты. Келебримбор присел за маленький столик рядом с ней. Пасмурный вечер, звездное небо затянуло облаками. — Я договорилась, экипаж будет к полудню, — сказала Нарриэн. — У нас будет время поспать. День выдался насыщенный. После выставки они отобедали с послами, а следом сводили детей на ярмарку. Но Келебримбор был уверен, что не сможет уснуть. Что-то подсказывало ему, что Нарриэн — тоже. — Вы с ним… — она замолчала и зажмурила уставшие глаза. — Да что со мной сегодня такое. — Знаком ли я с Аннатаром? — переспросил Келебримбор. — Да, мы встречались. Нарриэн кивнула, как будто этого ответа ей было довольно. Келебримбор прекрасно знал, что это не так. — Жаль, ты знаком с ним, а не с этой Тахил, — сказала Нарриэн. — Больно она несговорчивая, по ней сразу видно.***
Тахил, как и обещала, оказалась достойной собеседницей. Женщина науки, она с охотой рассказала Келебримбору о разработках первого аэростата — в свое время ей довелось руководить командой лучших инженеров Мордора. Впрочем, она не позволяла себе забыться и информацию давала дозировано. Очень по-дипломатски. Ты мне, я — тебе. — Уверена, чертежей и рекомендаций будет достаточно, чтобы вы могли самостоятельно воссоздать нашу последнюю модель, — сказала она. — Эрегиону не придется привлекать наших специалистов. — Зачем нам вообще его строить? — просто спросил Келебримбор. Тахил поправила очки на носу. Видимо, зачем — не тот вопрос, которым она привыкла задаваться. — Хотя бы из любопытства. Хотя бы для того, чтобы один раз подняться в воздух и испытать полет. На мой взгляд, это достаточная причина. — В мире есть материи, которые нам не принадлежат, — сказал Келебримбор. Он знал, что говорит полную чепуху. Если бы кто-то из коллег услышал его, то решил бы, что Келебримбор нарочно саботирует сделку. — Например, воздух. Мы не созданы для полета. — Честно сказать, князь, я сама довольно далека от религии. Тахил говорила мягко и уважительно, но Келебримбор услышал нотку раздражения. — Серьезно? — он коротко рассмеялся. — Как можно быть далекой от религии, если она буквально здесь? Аннатар стоял неподалеку от сцены, на которой показывали акробатические трюки две артистки в ярких трико. Он то и дело кивал стоящему рядом Аурдиру. Тот, по всей видимости, нахваливал гостю последние достижения Эрегиона в области искусств. Впрочем, иногда Аурдир замирал посреди речи, как сломанный граммофон. То есть он все-таки мог говорить с Аннатаром. Его просто сбивало с толку подспудное предчувствие, что из-под кожи этого странного эльда рвалось наружу что-то древнее и невозможное. Буря, запертая в шкатулке. Воздух в зале был тугим от напряжения. Косые взгляды, натянутые улыбки, вымученные смешки. Члены совета, торговцы, ученые и прочие видные горожане не могли до конца скрыть свою неприязнь к послам. — Ты имеешь в виду культ личности? — уточнила Тахил. Она, к слову, не сбилась, взглянув на Аннатара. — Нет-нет, — Келебримбор покачал головой, — я говорю буквально. Ты ведь знаешь, кто он. — Я знаю не божество, а коллегу и наставника, если ты об этом. — Ты его не боишься, — вдруг осознал Келебримбор. Эта мысль казалась невероятной. Знать, кто скрывается под личиной, и не испугаться. Он думал, что один был таким. — Это как боятся огня, — Тахил усмехнулась. — Он обожжет, если не соблюдать правила, но без него тебе не выжить. — Не собрать аэростат, — Келебримбор скривил губы. — Не взлететь. Он знал этот огонь. Он знал, как велик соблазн подчинить его себе, использовать во благо. В итоге Тахил согласилась на цену, которую Эрегион предложил за новые партии нефти и пряностей. Сумма была немного ниже заявленной, и Келебримбор не знал, кто на самом деле сделал Эрегиону скидку: сама Тахил или ее господин. — А ты молодец, — тут же похвалил Келебримбора Аурдир. — Заговорил ей зубы. Он был пьян. Теперь они все были пьяны вином и облегчением — долгождананя сделка состоялась. Келебримбора мутило от света и назойливой музыки. Молодой, взволнованный пианист играл невпопад. — Ты не возражаешь, если я останусь? Нарриэн оперлась на спинку его стула. От нее пахло жгучим табаком. — Конечно, — согласился Келебримбор, пряча лицо в бокале. — Ты не пойдешь домой? Ты неважно выглядишь. — Нарриэн. Иди. — Доброго вечера, — ее тон изменился. Келебримбор сразу понял, что теперь она обращалась к кому-то другому. — Она права — ты неважно выглядишь, — Аннатар сел рядом. Келебримбор усмехнулся. Как просто, как легко. Тысячи лет назад были похожие праздники, только вино наливали слаще и тяжелее — оно пахло красными ягодами. Келебримбор был еще молод и чудовищно, смертельно наивен. Он смеялся и танцевал с друзьями. Зал крутился вокруг него калейдоскопом свечей, каменьев и богато украшенных тканей. Капельки пота над верхней губой Аннатара — майа был из плоти, он был настоящий, и Келебримбор хотел коснуться его. Он не боялся обжечься. Он пережил Первую эпоху и все еще ничего не боялся. — Сегодня двадцать седьмой день лета, — объяснил Келебримбор, хотя был уверен, что Аннатар и так помнит дату. — Обычно, в этот день я напиваюсь до беспамятства. Как видишь, продолжаю традицию, — он поднял бокал. — Чтобы отпраздновать или чтобы забыть? Келебримбор пожал плечами. — Я вижу, что мне все же стоило заранее предупредить тебя о своем приезде, — решил Аннатар. Это был единственный способ извиниться, на который он был способен. — Твой приезд никак не противоречит нашим договоренностям, — отмахнулся Келебримбор. — Не перекладывай ответственность на меня. Это был твой выбор — никогда не возвращаться в Эрегион. — Ты тоже никогда не навещал меня. — В Мордоре? — Келебримбор поперхнулся вином. — Ты что, хочешь, чтобы я приехал в Мордор? — Поверь, за тысячи лет мои земли поменялись не меньше, чем твои, — Аннатар поджал губы — маленький жест недовольства. Он тоже был всегда по-своему наивен. Как наивен зверь, истерзавший путника в лесу, потому что принял его за охотника. Почти забавно. — Спасибо, я обойдусь. — Келебримбор повернулся к Аннатару, посмотрел прямо. Зал вокруг расплывался масляными пятнами. Четким оставался только Аннатар. — Просто скажи, зачем ты приехал. Давай, убеди меня. — Чтобы напиться вместе с тобой, — Аннатар коротко улыбнулся, явно довольный своим ловким ответом. В качестве демонстрации он отпил сухого, хрусткого вина. — Чтобы отпраздновать или забыться. Или чтобы продолжить наш последний спор — как пожелаешь. Что угодно, мое сердце — только скажи. Он был достаточно убедителен, но Келебримбор ни на секунду не забывал: Аннатар тоже не мог дать ему того, чего он действительно хотел. У Келебримбора давно не осталось сил стучаться в закрытую дверь, но никто не запрещал ему на миг притвориться, что она открыта. Никто не мешал обмануться еще раз. Келебримбор заслужил эту радость и это страдание. — Бери, — он стащил со стола еще не открытую бутылку и кинул в Аннатара румяное яблоко. Тот легко поймал его на лету. — Идем. — И что же подумают об этом твои товарищи? — А что они должны подумать? Ты просто странный эльда из Мордора, — Келебримбор фыркнул, когда Аннатар нахмурился. — Не забывайся.***
Когда он потянулся к губам Аннатара, то знал, что в конце его ожидает только пустота. Пальцы Аннатара вонзились в его плечи раскаленными прутьями, но Келебримбор не боялся огня и жара. Он боялся, что в тот момент, когда они разорвут объятия, он не будет сыт. Придет знакомый лютый голод, который Келебримбор уже никогда больше не сможет утолить. Не сейчас, нет, еще рано. Еще можно слизнуть пот над губой Аннатара и притвориться, что нет прошлого, настоящего и будущего. Время нелинейно, оно вездесуще. Есть только сегодня — двадцать седьмой день лета. Есть только они с Аннатаром, замершие на века. Небесный свод поворачивается другими созвездиями над их головами. Вырастают и высыхают травы, а после спят, покрытые снегом. Высятся башни современных городов, пока пыль древних уносит ветер. Рождается новое, угасает старое, но оно никогда не исчезает до конца. К прошлому всегда можно вернуться. Можно войти в одну реку дважды, пускай она давно пересохла, и ее названия не осталось на карте. Можно вдохнуть в нее прежний полноводный поток, потеряться в переливах серебра на солнце, вступить в реку телом, на котором еще нет шрамов. Нет ничего невозвратного, нет ничего конечного. Время относительно. Аннатар остриг его подпаленные волосы, вылечил ожог на плече, впервые подарил ему поцелуй и сказал, что никогда не вернется в Аман. Сердцу Келебримбора было больно от любви и надежды, и он пообещал Аннатару, что тоже никуда не уйдет — он останется здесь навсегда. Это был двадцать седьмой день лета, первый из череды. Много веков спустя лорд Мордора позволил Келебримбору сохранить Эрегион. Сохранить всё Средиземье. Лишь бы Келебримбор сумел сдержать обещание. Лишь бы тоже остался. — Расскажи мне про этот свой аэростат, — Келебримбор надкусил спелое яблоко, брызнул сладкий сок, капнул Аннатару на грудь. — Я вижу, как ты им гордишься. — Конечно, — тот потянулся и улыбнулся сытой улыбкой. Глядя на него, Келебримбор зажмурился, чтобы зрение потеряло ясность, чтобы все вокруг размылось. Он представил, что свет газовых фонарей был светом растопленного очага. Горячий воздух поднимался к потолку, их горячие тела медленно остывали. Огонь в глазах Аннатара. Огонь ведь не только разрушение. Огонь — это теплая еда, теплая постель, жар кузницы, свет, кипение органики в телах. Огонь — это жизнь. Аннатар принялся за рассказ. Говорил он долго: не скупился на подробности, ничего не утаивал и с удовольствием отвечал на вопросы Келебримбора. Аннатар всегда охотно одаривал его тем, что было легко отдать.***
— Келебримбор. Нарриэн застыла в дверях, растерянная со сна. Даже сонная, она разглядела что-то на его лице, и это что-то ей совсем не понравилось. — Я иду спать, — он махнул рукой и поспешил скрыться в своей комнате. Солнце уже давно поднялось, и настал следующий день лета. Еще немного, решил Келебримбор. Пожалуйста, еще чуть-чуть. Когда к вечеру он добрался до ратуши, то не мог скрыться от колючих взглядов. Аурдир хитро улыбнулся ему и хотел было что-то сказать, но вовремя передумал и промолчал.***
— Это твой проект, — ладонь — на поворотном механизме огромного телескопа. Пауза. — Нет. Я чувствую твою руку — ты сделал линзы. — Ну, само собой, не только я, — Келебримбор зевнул в кулак. Он попросил организаторов выставки впустить их после закрытия. Очень, очень редко он позволял себе так распоряжаться номинальной княжеской властью. Очень редко пользовался ей, чтобы нарушить правила. Экспонаты нельзя было трогать руками. Но сегодня — можно. Рука Аннатара на металле, под ней — дрожь, вибрация. Музыка. В такие моменты Келебримбор и сам почти мог услышать отголосок первозданной песни атомов, песни творения. Как давно он не слышал ее, как давно думал о своей работе, как о банальной манипуляции с материей. Так было и прежде, когда загадочный посланец Валар впервые пришел к Келебримбору. Ты слышишь, спросил он, слышишь? В его глазах был огонь, который так легко принять за свет Древ. — Я помогу тебе построить прототип аэростата, — вдруг сказал Аннатар. На его лице — готовность, нетерпение. — Действующую модель. — С чего же ты взял, что мне нужна твоя помощь? — спросил Келебримбор. А после — согласился.***
Келебримбор по привычке сел работать за обеденный стол в гостиной. Тут было просторно. Окна выходили на юг, с раннего утра комната была полна светом. Они с Аннатаром просидели за изучением чертежей всю ночь. Дом начал просыпаться. Моргнешь, и рядом сидят за завтраком остальные домочадцы. — А можно мне посмотреть? — осторожно спросил Гелион над ухом у Келебримбора. Глядел мальчик на Аннатара. — Да, — по привычке согласился Келебримбор. Гелион сел рядом, робкий, но прельщенный их работой. Само его присутствие казалось Келебримбору туманным отголоском сна. Как будто вся его прежняя жизнь была многовековым видением. Аннатар позвал его, — назвал прежнее имя на квенья, — и Келебримбор очнулся. — Это ведь один из послов, — сказала Лаэбет, когда за Аннатаром закрылась дверь. — Да, — просто ответил Келебримбор. — Мы работаем над проектом, который они подарили Эрегиону. — И ты привел его домой. Когда Лаэбет наморщила лоб, то стала очень похожа на прежнюю леди Лориэна, прародительницу ее мужа и детей.***
— Келебримбор, можно тебя на пару слов? Аурдир стоял на пороге инженерной лаборатории, его голос был голосом из сна. Келебримбор моргнул и поднялся. Тиннориль, одна из старших сотрудников, которая помогала им с проектом, отвела глаза. Вот, кто был доносчиком. — Что ты делаешь? — прошептал, почти прошипел Аурдир, когда они вышли в коридор. — Мы почти завершили работу над прототипом. — Келебримбор, я все понимаю, но ты не можешь просто взять и привести сюда посла из Мордора! — Я знаю его. — Ты его знаешь, — повторил Аурдир хмуро. — Ты не вполне меня понял. Он передает мне сведения, — это даже не было ложью. — Мы знакомы очень давно. Мы заполучили эту модель только благодаря ему. Аурдир молчал. Было видно, как мысли метались в его голове. — Ты ничего не говорил совету, — наконец, сказал он. — И не скажу, — Келебримбор стоял на своем. Аурдир долго искал что-то в его глазах, но наконец кивнул, покорился. Когда Келебримбор вернулся в лабораторию, Тиннориль трусливо отпросилась на обед. Их модель аэростата была почти готова, и теперь Аннатар деловито расправлял маленькую камеру, натягивая ее на каркас, как швея надевает одежду на манекен. Его ладони были серыми от металлической крошки, и Келебримбор машинально смахнул ее. Вспомнилось, как его собственные ладони лежали в тисках за секунду до страшной пытки. Келебримбор тогда предупредил Аннатара, что если так пойдет и дальше, то он больше никогда не сможет ничего создать. Аннатар ответил, что это даже к лучшему. Но после он замер, так и не начав пытку. Прошла минута. Башня вдруг сотряслась, ее камни заплясали, с потолка посыпалась пыль. Взревела злобой огнедышащая гора. Келебримбору показалось, что небо вот-вот провалится вниз, обрушится на башню, погребет их под собой. Потом все оборвалось тишиной. Аннатар отвернулся от него. Его спина прямая, как монолит. Коротко и тихо он велел Келебримбору уходить. Келебримбор не хотел уходить, потому что знал, что уже не сможет вернуться. — Вижу, ты совсем не боишься, что я могу получить доступ к вашим секретным данным, — заметил Аннатар как бы между прочим. — Мой свет, если бы я хоть однажды боялся тебя, — пробормотал Келебримбор и потер лоб. — Не глупи. Никто не станет оставлять секретные данные прямо в лаборатории. Ты здесь, чтобы помочь мне с прототипом, ничего больше. После они зашли в музыкальный магазин и купили столько пластинок, сколько могли унести. Послы возвращались в Мордор послезавтра. Модель аэростата была почти готова. Солнце светило ярко, как в двадцать седьмой день лета.***
Келебримбора пригвоздило к земле страхом, которого он давно не встречал. Он забыл, что умел так бояться. Улицу заливал свет. Они с Аннатаром стояли на пороге его дома, сад еще пах ночной влагой. Шею Келебримбора холодило высохшим потом. Издалека — звонкий голос Нинэль. Келебримбор обернулся и увидел, что она стояла на той стороне улицы. Отставая от нее на десяток шагов, шли под руку Лаэбет с Гелионом. Нинэль весело помахала, подпрыгивая на месте. В руках у нее была нить, на конце которой парил каучуковый шарик, наполненный гелием. Келебримбор помахал в ответ, и тогда встретил страх, про который забыл. Он видел, как Нинэль вприпрыжку бросилась к дому, обрадованная встречей. Он видел, как из-за поворота с дребезжанием выкатился омнибус. Почти пустой — все пассажиры вышли у университета. Келебримбор видел или только представлял себе, как округлились глаза машиниста. Тот нажал на рычаг экстренной остановки. Он нажал слишком поздно. Инерция понесла омнибус по улице, он легко заскользил по блестящим рельсам. Лаэбет окликнула дочь. Келебримбор чувствовал, что страх пробкой перекрыл ему горло. Он не мог дышать. После Келебримбор часто думал, что сковал его даже не страх, а ясное и мгновенное понимание, что он не успеет. Он не сможет. Он бессилен. Время линейно, и оно летело вперед стремительно и беспощадно, как многотонный омнибус. Миг спустя раздался оглушительный скрежет, и улица скрылась за клубами пара. Все еще не дыша Келебримбор бросился к рельсам. Нет, нет. Время, погоди. Остановись. Из клубов пара навстречу ему выбежала Нинэль. Шарик с гелием сорвался и улетел в синеву. Нинэль упала в объятия Келебримбора, уткнулась носом в его живот. На ее щеке осталась кровавая ссадина. — Нинэль! — к ним неслась Лаэбет. Она рухнула на колени посреди тротуара и рывком развернула дочь к себе, бормоча что-то взволнованное между быстрыми поцелуями. Келебримбор поднял голову и увидел, как Аннатар приблизился к омнибусу, как невзначай коснулся его бока. Через секунду дым рассеялся, а машина заглохла. Напуганный машинист вывалился из кабины и побежал к ним. Аннатар смотрел прямо на Келебримбора. Его лицо — непроницаемый мрамор, страшная подделка под живое лицо. — Идем в дом, — позвал Келебримбор родню. — Нэль, хочешь чего-нибудь сладкого? — Нарриэн, голос у нее дрожал. Должно быть, выбежала на улицу, услышав шум. — У меня есть шоколадка, специально для тебя. Через час, с неохотой отпустив детей поиграть в саду под присмотром Нарриэн, Лаэбет попросила вина и закрылась у себя в комнате. — Спасибо, — прошептал Келебримбор. Ему тоже хотелось выпить. Ему хотелось добавить что-то еще. На сей раз одного спасибо было явно недостаточно. — Ты наверняка думаешь, чем отплатить мне, — сказал Аннатар, лениво жмурясь от солнца. — Если тебя это так волнует, будем считать, что ты уже расплатился. Келебримбор поморщился. — Мне не нравится, что мы с тобой каждый раз приводим наше общение к взаимовыгодному обмену. — Странно, ведь это целиком и полностью твоя идея. Иногда подарок это всего лишь подарок. — Тебе лучше знать. Ладно, забудь. Аннатар тихо фыркнул. Забудь так забудь. — Ты до сих пор так и не привык к тому, как легко они умирают, — заметил он вдруг с наивностью зверя. — Нет, — Келебримбор покачал головой. Он не стал объяснять, почему. Что толку стучаться в закрытую дверь. Может, и не было там никакой двери — только монолитная стена. Келебримбор помедлил, а потом повернулся к Аннатару и осторожно обхватил его лицо ладонями. Тот распахнул глаза. Удивительно, как иногда Аннатар забывался, и тогда его взгляд становился пустым, а лицо теряло всякое выражение. В такие моменты тело для Аннатара значило так мало, что было похоже на пустую оболочку. — Спасибо, — повторил Келебримбор, поглаживая большим пальцем холодную щеку, и наклонился для поцелуя.***
— Он не эльда, — заявила Нарриэн. Келебримбор предложил ей присесть, но она только сложила руки на груди. Келебримбор задумался. Внимательная Нарриэн, умная Нарриэн, младшая помощница в ратуше. Он приметил ее сразу, потому что она одна смеялась над его некрасивыми шутками и никогда ничего не забывала. — Нет, — согласился он. — Боги, — прошептала Нарриэн и рухнула в кресло. Келебримбор увидел, как в ее голове за считанные секунды родилось и окрепло новое подозрение. — Келебримбор! — она обернулась к нему — изумление в глазах, рот распахнут. — Погоди-ка. Это же… Это значит… — Да, — кивнул он.***
Он столько раз просил ее остаться еще хоть на пару лет, что давно сбился со счета. И вот они снова сидели в ее саду, снова спорили. Келебримбор чувствовал, как тихий шелест листвы убаюкивал его, сбивал с нужной мысли. Но это были не его владения — не он задавал здесь тон. — Пожалуйста, не забывай, что я оставляю не только тебя, но свою дочь, свою внучку, — сказала Артанис. — Это решение не далось мне легко, но сейчас я чувствую, что больше не нужна здесь. — А не ты ли предупреждала меня, что в Средиземье не будет мира, пока здесь остается Саурон? — напомнил ей Келебримбор. Он поморщился — какое неприятное и стыдное имя. Келебримбор не любил произносить его вслух, но в таком споре любые средства были хороши. — Я не думаю, что он все еще в Средиземье, — Артанис не повелась. — От него мало что осталось. Ты победил. Теперь я вижу это. Теперь она это видела, подумать только. Куда же она смотрела последнюю тысячу лет. Куда она смотрела, когда Келебримбор стоял перед ней на коленях и клялся, что исправит свои ошибки. Он выполнил обещание, и они уничтожили кольца. Девятнадцать — Келебримбор. Одно — Аннатар. — Давай называть вещи своими именами, — Келебримбор закинул ногу на ногу. — Это не победа. Это пакт о взаимном ненападении, и он действует только пока я здесь. — Это тяжкий груз, — Артанис кивнула, как всегда терпеливая, — но ты сам возложил его на себя. Ты ведь хочешь остаться, всегда хотел. Тебе удалось сделать Средиземье своим новым домом. Келебримбор знал, что она была права. — Что если я передумаю, что если я не смогу остаться? — спросил он, беспокойно покачивая ногой. — Ты ведь не можешь. Артанис помедлила. Видно было, как тщательно она искала слова, которые могли убедить его. Или успокоить? В Келебримбора кипело столько горя. Что ему ее мудрость. — Конечно, такой исход тоже возможен, — наконец, согласилась она. — Мне не поспеть за меняющимся миром, я поняла это много лет назад. Я чувствую, что теперь мой срок опасно близок. Но ты другой, Тельпэринкуар. Мне кажется, что ты не сумеешь и не захочешь уйти, пока здесь остается твой друг. — Он мне не друг, — процедил Келебримбор. — Не только друг, — спокойно поправила Артанис. Тогда они оба еще не подозревали, что скоро их соплеменники, породнившееся с эдайн, познают смерть и угасание иного толка. Смерть напомнит им, что они живут самозванцами — на чужой земле, в чужом доме. Они вспомнят, что нарушают заведенный порядок вещей, посягают на саму природу. Может быть, думал иногда Келебримбор, эльдар принесли не меньше диссонанса, чем силы зла. А больше всех — конечно, его семья и он сам. И наказание он нес соразмерное. Дочь и внучка Артанис знали, в чем состояла вина Келебримбора. Знали про договор, на котором держался весь их хрупкий выдуманный мир. Но их потомки угасали так быстро, что Келебримбор не решался рассказать им правду. Возложить на них груз извечной вины, страх, что мир разобьется от любого неверного движения. Всего триста-четыреста лет, пусть его родичи проживут их счастливо. Пусть живут, любят, мечтают, творят. Пусть мир из стекла предстанет перед ними родным, простым и понятным, но вместе с тем удивительным. Пусть они знают, что родные и близкие ждут их на той стороне, а здесь по ним всегда прольет слезы старый-добрый Келебримбор.***
Черный паровоз плевался паром. Вокруг стояла обыкновенная вокзальная возня. Тележки с багажом, плачущие младенцы, свежие цветы в мокрой обертке. Аурдир сказал Келебримбору, что он не должен приходить на вокзал — это будет выглядеть странно и попросту нелепо. Келебримбор ответил, что будет очень рад показаться кому-то странным и нелепым. По выражению лица Аурдира он отчетливо понял, что однажды им предстоит серьезно об этом поговорить. Нарриэн сопровождала Келебримбора. Теперь, когда она поняла природу Аннатара, странные чары развеялись. Она смотрела на посла из Мордора с живым интересом, больше не замирая на полуслове, как встревоженная зверем птица. — Мы так и не познакомились, — заметил Аннатар, склонив голову набок, разглядывая ее с любопытством. — Нарриэн, — представилась та. — Нарриэн, — повторил Аннатар и коротко улыбнулся. Нечто странное и сложное промелькнуло на ее лице. Келебримбор знал, какой незначительной она была для Аннатара — меньше, чем сорвавшийся с дерева лист. И все же Келебримбор почувствовал прилив благодарности. — Я хочу построить твой телескоп, — сказал Аннатар, когда они прощались друг с другом в стороне от других. — Зачем он тебе? — с подозрением спросил Келебримбор. — Я просто хочу, — ответил тот. — Разве это не повод попробовать? Если тебя так это волнует, то я не думаю, что есть способы использовать во вред другим обыкновенный телескоп. Келебримбор помедлил. Он бы не задумываясь отдал бы и телескоп, и все, что угодно. Но разве это было разумно? — Телескоп в обмен на твои письма, — наконец, решил он. — Одно письмо за один фрагмент чертежа или страницу проекта. Сроки целиком зависят от тебя. Аннатар улыбнулся. — Я ведь могу и вернуться, — сказал он, и если это и была угроза, то скорее шутливая. — Уверен, у тебя накопилась куча дел, — твердо сказал Келебримбор. — Просто напиши мне, что думаешь про пластинки и про мою теорию о нелинейности времени. — Ты не хочешь, чтобы я приезжал? Келебримбор взглянул на Аннатара с мольбой. Что он мог ответить на это. Он хотел, как он мог не хотеть. Но больше всего на свете он желал никогда не чувствовать голода и разъедающей пустоты. Казалось, Аннатар все-таки понял, прислушался к его молчаливой мольбе и поэтому не стал добиваться ответа. Он сел в отправляющийся поезд, и когда клубы паровозного дыма рассеялись, с ними снова подошёл к концу тот длинный солнечный день, который случился тысячи лет назад. С его окончанием пустота заполнила все нутро Келебримбора. Так, что даже пальцы его были пустые, прозрачные в тусклом вечернем свете. Домой они с Нарриэн ехали молча, каждый думал о своем. Экипаж трясся, подскакивая на брусчатке. Наконец, Нарриэн позвала Келебримбора. Он с трудом поднял голову и тогда увидел, что кое-что произошло с ней. Кое-что значительное. Ее губы дрожали. — Мой отец, — заговорила она, — получается, я снова увижу его. Это все взаправду. — Да, — Келебримбор положил ладонь ей на плечо. — Но ты ведь можешь увидеть его прямо сейчас. У вас еще есть время. — Да, — глаза Нарриэн наполнились влагой, она улыбнулась сквозь слезы. — Ты прав, я пойду к нему. Можно? — Даже не спрашивай. Я буду отдыхать. Келебримбора встретил пустой дом. Лаэбет с детьми уехали еще вчера после долгих сборов. Ссадина на щеке Нинэль быстро заживала. Комнаты были странно тихими без детского смеха. Келебримбор сидел на балконе один и смотрел, как подходит к концу двадцать седьмой день лета. Солнце садилось медленно и неотступно. Свет пропадал на западе, где разлилось бескрайнее море — не переплыть. Внизу на улице рабочие все еще ремонтировали сломанные рельсы линии омнибуса. Последний день фестиваля. Гуляния давно закончились, запоздалые горожане расходились по домам, некоторые шли неспешно, смакуя остатки праздничного настроения. Никто не знал, были ли их краткие жизни благословением или проклятием. Мало кто из них верил в богов. Древний город, белый город стоял, нагретый солнцем, как и много лет назад. Стемнело. Двадцать седьмой день лета закончился и не закончился — тут все зависит только от восприятия времени. Келебримбор попытался поверить, что этот день всегда был, есть и будет. Никто не заберет его. Первым на ночном небе засиял давнишним светом яркий Боргиль. Красноватый, как сладкое ягодное вино.
