мы встретимся, когда увянут последние розы

За пару лет в Мафии Тачихара сильно окреп телом, поддался в росте, построил карьеру и к чертям снёс всю нервную систему со всеми осколками, которые в романтичных книгах обычно внезапно "надламываются" в душе в самый трагичный момент. Нечему ломаться, если тебя сломали ещё задолго до этого. Это не его слова, но смысл, как оказалось, верный. Тачихара даже не пытается лечиться. Он просто не знает, с чего начать предпринимать хоть какие-то шаги. Он точно знает, что ему хочется. Есть лишь одна проблема: желания поломанного разума Тачихары меняются если не со скоростью смены настроения Теруко, то как минимум с очень близкой к ней. Тачихара точно знает, что сейчас он очень сильно хочет увидеть Дзёно, поэтому он и стоит на этой чертовой автобусной остановке уже чертовых сорок минут, черт бы побрал этот день! Очень хочется увидеть Дзёно. Несмотря на суматоху последних дней, Мори предусмотрительно даёт по одному-двум выходным каждому члену организации, потому что босс не дурак, всё-таки понимает, что работают на него не роботы, и Йосано-сан вряд-ли согласится помогать ему поднимать с колен сошедших с ума подчинённых, по крайней мере в этой своей жизни. У Дзёно тоже последний день отпускного, и Тачихара просто не мог не напроситься к нему в гости. Может, и навязчиво, но Дзёно не отказал. Тачихара идёт к нему с полной уверенностью... да черт его знает, с какой уверенностью. Единственное что он понимает всей душой это то, что набросится на Дзёно, как только тот откроет входную дверь. Он задушит его в объятиях и будет висеть на его шее до того момента, пока Дзёно, его персональный садист, не начнет молить о пощаде. За последние дни Тачихара действительно выдохся и в своей энергии ушел в очень глубокий минус. Единственная эмоция, которая продолжала держать его в здравом уме, это злость. Он до безумия злился на Фукучи, на то как мастерски тот разрушил его доверие к людям и управился с этим, ну, секунд за сорок, пока Тачихара в нужный момент осознавал, что он и есть реальная опасность. Злился и на Достоевского, потому что никакой Фукучи не был опасностью! Настоящая тварь все ещё на свободе и продолжит терроризировать город, пока его не устранят окончательно. Одно эмоциональное потрясение шло за другим. И, возможно, Тачихара действительно боялся Достоевского всей душой, но в конце концов достиг того предела, когда чувствовать что-то кроме ненависти – роскошь слишком непозволительная. Йосано он ненавидел тоже, потому что так было привычно. Даже за столько лет отвращения к ней... она оказалась совсем не виновата, и Мичидзо снова ошибся в попытках убрать не того человека. Себя ненавидеть не хочется, иначе все пойдет крахом, нужно подождать ещё немного, а там уже... На Дзёно он тоже злился. За то недолгое время, что он вернулся в Ищейки, Дзёно даже намеком не показал, что продолжал ждать его. Конечно, конеееечно, он сейчас не про то, что "Тачихара член Ищеек", "он часть нашей команды" и вообще "он ещё мальчишка, конечно я жду его". Отнюдь... Тачихара ждал не этого. Умом он знал, что раскрываться было не просто опасно, это было недопустимо. В их игре на двоих ни в коем случае не должно было быть лишних ушей, Дзёно это знал хорошо. Тачихара это тоже знал, но как же ему хотелось, чтобы Дзёно хоть намеком подарил ему то ощущение тепла и любви, которые он так ненавязчиво хотел показать ему до вступления в Мафию. Тачихару это очень пугало. Дзёно был опасным, Дзёно был умным, Дзёно был любимым, но Дзёно был чертовски непредсказуем. Если в какой-то в момент за эти годы Дзёно решил, что безвольный мальчишка будет тянуть его на дно, то восстановить прежнюю связь у Тачихары уже не получится в принципе. Дзёно хорошо понимает себя и свои решения, он не тот, кого можно было бы переубедить. – Да что за черт. Глупые, глупые мысли. Ещё ничего не решилось, а он уже готовит цветы на могилу их общему прошлому. Тачихара поднимается по лестнице до 6 этажа с настолько пустой головой, что становится даже страшно. За несколько лет он хорошо привыкает к вечному рою мыслей в голове, и когда внутренний голос внезапно замолкает, Тачихаре даже страшно снова начинать тревожиться. Он стучится в дверь, не громко и не тихо, обычно. Всем своим видом показывает, что ни капельки не волнуется, нет, это вообще не про него. Что ни капельки не злится от того, что Дзёно не открывает аж целых секунд двадцать? И ни капельки не злится из-за того, что вообще впускает в свою голову такие эмоции по отношению к Дзёно, которого он уж точно не ненавидит, а просто по человечески боится потерять. Своих эмоций Тачихара не понимает, и просто пытается дождаться, чтобы любимый садист поскорее открыл. И любимый садист наконец открывает. У Тачихары в голове пустеет мгновенно: злость? страх? тревога? Не остаётся ничего в тот момент, когда Дзёно улыбается, даже не успев открыть дверь до конца. Тачихара свои слова держит всегда, поэтому бросается на шею Сайгику почти мгновенно и не спешит спрашивать, есть ли у Дзёно фетиш на удушение, когда крепко сжимает его в объятиях. Тачихара чувствует себя глупо перед самим самой – он не понимает, что чувствует, оставаясь наедине с Сайгику. Ему хочется сесть на корточки, уткнуться тому в плечо и просто поплакать, долго рассказывая обо всем, что происходило все это время. Одновременно с этим ему хочется смеяться так громко, чтобы Сайгику никогда не переставал улыбаться. Но все, на что он в итоге способен, это просто вжиматься все сильнее в грудь своего наставника, друга и своей личной зависимости. Дзёно проявляет свое внимание в не меньшей мере – обнимает крепко, притягивает все сильнее к себе и даже не произносит ни одного саркастичного слова. – Небо, наконец-то мы встретились без лишних глаз, как сильно я ждал этого момента. Тачихара просто шепчет это куда вглубь Сайгику, чтобы эти слова впитались в того как можно прочнее. – Я знал, что ты придёшь, Мичидзо. Я был уверен. Тачихара хочет ответить, что это было очевидно, но замолкает на полуслове, когда уткнувшийся носом в его плечо Дзёно меняет угол наклона и касается губами шеи. Это и поцелуем то сложно назвать, он всего лишь касается губами того чувствительного места над сонной артерией и снова утыкается носом в ямочку между шеей и плечом. Тачихара слегка-слегка вздрагивает и ещё отчаяннее цепляется за спину Дзёно. Электрический ток прошибает мгновенно – он уже и забыл, как слаб его разум перед незначительными ласками Дзёно. Тело реагирует очень быстро, и Тачихара едва подавляет дрожь в спине, вжимаясь в грудь Дзёно ещё сильнее, потому что это даёт ему чувство безопасности и спокойствия. Два года в Мафии сделали Тачихару немного смелее. Произойди такой контакт до его внедрения, он бы уже давно заперся в соседней комнате и сгорел от стыда. Но, если честно, скорее всего, Тачихара бы просто не подпустил к себе Дзёно с самого начала. Но сейчас он действительно хочет, чтобы настойчивый и мягкий Сайгику касался его, ему это необходимо. Он устал сопротивляться и жить постоянными "а что если...". И это осознание приходит к нему только сейчас. Дзёно продолжает обнимать, аккуратно водит по спине, лопаткам, пояснице, но делает это без единого пошлого намека. Тачихара не уверен во многом, но то, что Сайгику хочет его касаться, он знает наверняка, иначе и быть не может. Дзёно шепчет на ухо, и Тачихара смешно морщится, когда горячее дыхание касается шеи. – Ты так рано, совсем не ложился? Сейчас только семь утра. – Я хотел поскорее увидеть тебя, завтра снова смена. Дзёно касается его головы, зарывается пальцами в непослушные волосы, которые по хорошему уже надо было бы подкрасить. Он не массирует голову, Тачихара вообще не уверен, что Сайгику сам осознает, что делает, наверное, он просто хочет потрогать его, коснуться, увериться, что это все ещё его мальчик, живой и здоровый, все ещё способный улыбаться и верить во что-то хорошее. Но Тачихара не хочет спрашивать ничего, он лишь ластится под движения Сайгику и, по кошачьи мило, трётся носом об его щеку. Он не знает, что нужно делать в такие моменты, у него никогда не было никого, к кому хотелось приближаться так близко. И даже с самим Дзёно у них ещё не было таких моментов. Дзёно очень изменился, сейчас он проявляет свою любовь более открыто, смело и понятно. Наверное, сказывается ясное осознание того, что это вполне может быть их последняя встреча. В свете последних событий, никто не знает, чем все закончится для каждого из них. Они стоят в прихожей, и, в общем-то, никого из них это не смущает. Дзёно отстраняется первым, он касается кончиками пальцев скулы Тачихары, а затем и вовсе кладет ладонь на его щеку, водит большим пальцем, пытается осязать, увидеть своего мальчика одним из самых доступных ему способов – прикосновением. Для Дзёно это не просто желание "увидеть", для Дзёно это нечто более важное, потому что просто так он никогда ни к кому не прикасается, это для него табу, это знают все в его окружении. У Тачихары в голове на секунду всплывает образ Акутагавы, который тоже терпеть не может прикосновений и лишь со своей сестрой и новым напарником из Агенства все же позволяет себе немного расслабиться. Дзёно был таким же. Он подпускал к себе только близких людей, которых по пальцам одной руки можно сосчитать. Тачихара не уследил момент, когда взгляд собственных глаз неосознанно переносится на губы Сайгику, на его такую открытую улыбку, что с ума сойти можно. Дзёно тяжело сглатывает. – Ты сильно похудел, я хотел сказать тебе это ещё несколько дней назад при нашей первой встрече. Ты плохо спишь? "Все хорошо" – хотелось бы отмахнуться, но Тачихара решает сказать как есть. – Да. Последние несколько недель я очень плохо сплю. – И ешь ты, наверное, мало, да? - Аппетита нет. И это так чертовски сводит с ума! Обсуждать с Дзёно планы в офисе, разрабатывать стратегии, подготавливаться к миссии – со всем этим Тачихара знаком. Но с таким чарующе домашним, нежным и таким спокойным Сайгику Тачихара сталкивается в первый раз. Он действительно хочет заплакать и очень наивно пожаловаться на все беды мира, словно Сайгику действительно сможет решить его проблемы. И, наверное, он делает правильно, когда всё-таки рассказывает о себе, потому что это то, что он хочет рассказать Сайгику. Потому что именно Дзёно всегда знает, как утешить его. - Я очень устал. Очень. Он не знает, что ещё нужно сказать. По правде говоря, это самое подробное изложение того, как он себя сейчас чувствует. Он устал. Очень сильно устал. Устал даже думать о своей усталости. Дзёно его понимает, Тачихара это знает. По большей части потому, что Тачихара был приставлен к Дзёно с самого начала работы в Ищейках. Сайгику проходил с ним все медосмотры, включая сеансы с психиатром. Первое время они жили в соседних комнатах на военной базе, и Дзёно хорошо слышал, как Тачихаре было тяжело по ночам. А затем все стало чуть проще, потому что Тачихара стал сам рассказывать Дзёно о своем самочувствии. Конечно, перед этим Дзёно настаивал очень и очень долго, иногда даже заставлял и, как факт, стал единственным человеком, кому Тачихара хотел рассказывать о себе, потому что Дзёно проходил весь этот кошмар вместе с ним. – Пошли. Дзёно тянет его за собой, и оба выходят из тесноватой прихожей. – Ты голодный? – Да. – Садись, поедим вместе. – Как раньше? Дзёно усмехается, но очень по-доброму. Ему это, похоже, нравится. – Ты все ещё помнишь? Тачихара улыбается, но набухающий ком в горле притупляет его голос. – Как я могу забыть. Я ходил к тебе в комнату на завтрак чаще, чем бывал в столовой. Дзёно разогревает сладкие бобовые булочки и ставит их на стол к двум горячим кружкам чая. – Тебе не нравился тот кофе, который я тебе давал по утрам. Тачихара смеётся и качает головой. – Нет, не нравился. Он был слишком горький, и ты очень быстро понял это, да? – Слишком быстро. Читать тебя было очень легко. Слова Дзёно слегка смущают Тачихару. Уже тогда Дзёно считывал его слишком хорошо. Сайгику никогда ничего говорил ему по этому поводу, но Тачихара знал – Дзёно понимал абсолютно все. И конечно, дело тут было не только в горьком кофе. Тачихара стал зависимым от Дзёно настолько быстро, насколько вообще это могло произойти у мальчика, который никому никогда не доверял. Дзёно это чувствовал. По какой-то причине Сайгику он тоже нравился, это было фактом. Чувства Тачихары были для Дзёно очень понятны из-за особенности самого Дзёно. Когда Тачихаре было плохо, Дзёно это знал. Когда ему было страшно, Дзёно это понимал. Когда Тачихара с ума сходил от той скудной близости с Дзёно, которая у них была, тот видел и это. И, Боже-блять-правый, каждый раз, когда Тачихара возбуждался от любого более томного прикосновения Сайгику, тот тоже это чувствовал. Было бы логично спросить, если всевидящий Дзёно все понимал и без слов, как же так вышло, что никакой толковой близости между ними никогда не происходило? Ответ был на поверхности – Тачихара боялся, и это Дзёно чувствовал тоже. Сначала Мичидзо думал, что Сайгику просто не хочет. Ну, нет у него этого желания. Но потом Тачихара понял, что Дзёно ждёт для него. Сайгику однажды сам об этом сказал. Банально? И слава богу, что хоть что-то в их жизни разрешилось так легко. Однажды ночью, когда они сидели в комнате Тачихары, Дзёно признался, что Тачихара его привлекает слишком сильно. Тачихару его громкие слова испугали очень сильно. Ровно настолько, насколько и возбудили. Сайгику признался через слова, признанием Тачихары была его реакция. Он желал Дзёно настолько сильно, насколько боялся быть желанным самим Дзёно. Сайгику тогда очень долго просидел на кровати Тачихары, гладил его по спине и очень терпеливо заверял, что он готов ждать Мичидзо, сколько бы тому не потребовалось. Дзёно осознавал тот факт, что Тачихара боится не физической близости, а эмоциональной, и никогда не винил его за это. Но сейчас, спустя столько времени, их связь стала намного крепче. Многолетнее расстояние и одиночество ещё больше доказало Тачихаре, что Дзёно ему нужен слишком сильно, наверное даже сильнее, чем это должно быть у нормального человека. – Ты всегда легко читал меня. – Ты всегда давал мне это делать. Не считая самого начала нашего знакомства, когда ты шугался меня как ненормальный. Тачихаре плакать хочется, как ему стыдно об этом вспоминать. Он сгибается пополам, закрывает красное лицо руками и трясется в тихом смехе. – Дзёно, пожалуйста, не вспоминай об этом, прошу. – Почему нет? Я хочу помнить все моменты, связанные с тобой. Тачихара, красный не только от стыда, но и от смеха, поднимает голову и громко прыскает. – Мне было 17! А ты обещал убить меня, если накосячу слишком сильно. Это ужасно, ты был ужасным, Дзёно. Я реально боялся тебя. Очень внезапно Дзёно появляется очень близко и почти выдыхает в лицо Тачихары. – А сейчас не боишься меня? Тачихара спокойно выдыхает и отвечает со всей искренностью, присущей ему в этот момент. – Нет. А сам не замечает, как от такого близкого Дзёно начинает немного трясти. Дзёно отступает и возвращается на свое место на диване. – Все ещё пытаешься врать мне. Даже сейчас. Тачихара нервно машет головой. – Нет, я не вру. – Все в порядке. Прошло слишком много времени, я все понимаю. И Тачихаре так больно от этих слов. Он не хотел обидеть Сайгику, это вообще не то, что он имел ввиду. Тачихара старается отогнать тревожные мысли раньше, чем сможет осознать их, и в конечном счёте говорит. – Дзёно, пошли в комнату, пожалуйста. Дзёно удивление показывает скудно, но даже этого хватает, чтобы увидеть его замешательство. – Тачихара, я не— Но Тачихара не даёт ему закончить и просит снова. – Пожалуйста. Он встаёт первым, чтобы не дать Сайгику шанса на отказ и идёт в сторону его спальни. С абсолютно пустой головой Тачихара останавливается во все ещё полу темной от занавешенных ночных штор комнате, и прислушивается к шагам за спиной. Он ни о чем не думает, ему просто интересно, что же произойдет дальше. Как он почувствует себя, когда они перейдут эту черту. Он осознает, что ему действительно хочется ее перейти. Руки Сайгику медленно обвивают его торс со спины и сцепляются замком на животе. Дзёно целует в макушку, шею, плечи и снова поднимается на шею. Его ласки очень мягкие и до сумасшествия приятные, Тачихара очень хочет, чтобы Сайгику не прекращал. Дзёно не прекращает, к поцелуям присоединяются руки. Дзёно гладит живот Тачихары, мягко проводит пальцами по рёбрам поверх футболки, медленно ведёт рукой к груди, но задерживается лишь на секунду и идёт дальше. Его ладонь останавливается на шее Тачихары, но не сжимает, а лишь мягко подталкивает его лицо навстречу своему и целует медленно, томно и долго. Даже слишком медленно, у Тачихары узел завязывается ниже живота, и Дзёно так предусмотрительно гладит рукой именно это место через футболку и бляху на ремне. Как же Мичидзо хочется завыть, он совершенно теряется в смазанных ощущениях дикого удовольствия и лёгкого предвкушения последствий. Тачихара не знает, что нужно делать в такие моменты, и как вести себя. Куда деть руки и как встать он тоже не знает, поэтому Дзёно поворачивает его на себя, и Тачихара наконец может обнять его за спину. В этот момент ему так хорошо и так плохо одновременно. Он так хочет большего, хочет почувствовать всего Сайгику. Это и дурманит, и пугает. Дзёно не отступает от него, когда прекращает поцелуй. Тачихаре так плохо от осознания того, что если бы Дзёно мог видеть, то смотрел бы сейчас только на него. Но он просто физически не может этого сделать. – Тачихара, когда я говорил те слова, я не имел ввиду ничего из того, что ты мог подумать. Несомненно, все это важно, но не менее важно, чем твое доверие ко мне. Я не хочу и никогда не буду тебя принуждать, и уж тем более никогда не буду обижаться на твои отказы, пойми это. Дзёно целует его под ухом, в шею и снова поднимается к губам. – Я хочу не твое тело, а тебя самого. Целиком. Со всеми твоими желаниями и страхами. А все остальное я могу подождать. Тачихара берет его лицо в свои ладони. То, что сказал Сайгику, очень важно для него. Дзёно, несомненно, знает куда бить. Но он так же знает, что нужно сказать, чтобы залечить то, что уже было разбито до него. – Я правда хочу попробовать. Ты это и так чувствуешь, правда ведь? Дзёно убирает руки Тачихары со своего лица и тут же целует по очереди каждую из его ладоней. – Конечно. Но ты должен пообещать мне кое что. – Что? – Если передумаешь в процессе, ты сразу скажешь мне об этом. Я и так узнаю, но я хочу, чтобы ты сказал мне это сам. И ещё тише прибавляет на ухо. – Пожалуйста. Тачихара думает несколько мгновений. Было бы так легко переложить всю ответственность на Дзёно и молчать до последнего, но Дзёно тоже человек, и в случае, если он зайдет слишком далеко против воли Тачихары, тоже начнет винить себя. - Я обещаю. Дзёно не отвечает и целует снова, по-прежнему медленно, пытаясь успокоить Тачихару, потянуть время, пока он в полной мере осознает, на что только что согласился. Он кладет теплую ладонь на живот, пальцами медленно перебирает футболку и касается оголенной кожи чуть выше пупка. Тачихара не вздрагивает, но всеми силами старается прочувствовать это касание и понять, какая часть его разума откликается на ласки. Дзёно проводит ладонью медленно, по-прежнему не прерывая поцелуй. Его пальцы, довольно шершавые от оружия и постоянных ранений, очень мягко скользят по его животу, рёбрам, пока ладонь не останавливается на груди над сердцем. Дзёно аккуратно давит назад, усаживая Тачихару на кровать и сразу – укладывая его спиной на простыни. Он действует слишком мягко, словно Тачихара не опытный военный, а хрупкая кукла, которую нужно беречь изо всех сил. Он убирает руку из-под футболки и облокачивается на локоть, придвигаясь ещё ближе к Тачихаре. Он разрывает долгий поцелуй и наклоняется ещё ниже, касаясь губами ямочки ключиц под шеей и говорит тихо. – Постарайся расслабиться. Я знаю, что делать, тебе не нужно волноваться. Тачихара неуверенно кивает. Он кладет руки на бока Дзёно, чтобы стать с ним ещё ближе. Ему хочется что-то сказать, как то разрушить неловкую тишину после слов Дзёно, но он не знает что говорить. И вслед за этим шумно выдыхает, когда колено Дзёно касается его паха. Эти ощущения невероятной вспышкой мгновенно взрываются где-то внутри. Тачихара глотает вдохи, когда Дзёно, словно в ответ, медленно водит коленом вправо и влево. Он сжимает пальцами спину Дзёно, потому что это первая реакция, на какую он способен с полностью затуманенным рассудком. – Нравится? Дзёно нежно целует в щеку, то опускаясь поцелуями ниже, то поднимаясь обратно. Это ощущается настолько невинно, что совсем не вяжется с тем, что Тачихара ощущает внизу от его касаний. Мичидзо кивает в ответ. Он не может ответить, он вообще еле сдерживается, чтобы не заскулить от настолько ярких ощущений, не только физических, но и от той глубокой эмоциональной связи, что возникла сейчас между ними. – Я не слышу ответ, Мичидзо. Дзёно дышит ему в шею и говорит с такой нескрываемой улыбкой, что Тачихара на секунду возвращается в реальность и вспоминает, что с Дзёно так просто ничего никогда не бывает, что даже сейчас Дзёно бесчестно играет с ним по своим собственным правилам. Он подпирает коленом пах ещё сильнее, выбивая из Тачихары рваные выдохи, и Тачихара уверен, тот продолжит эту пытку пока он не ответит. Тачихара упирается лбом в плечо Дзёно, так ласково ища поддержку там, где сейчас его пытаются утопить в своих же собственных ощущениях. Он закрывает глаза, обхватывая шею Дзёно руками, потому что как бы тот не играл с ним сейчас, ему хочется чувствовать Сайгику ещё ближе. А ещё потому, что так безопасно и спокойно. Он гладит шею Дзёно пальцами, пока набирает воздух, чтобы наконец ответить. – Нравится. Ответ был очевиден для Дзёно ровно так же, как и для Тачихары. Поэтому Дзёно продолжает – приподнимает футболку Тачихары и опускается ниже для новых невесомых поцелуев в грудь и ниже – в живот. Тачихара неловко ёрзает и старается не упустить ни единого движения Дзёно, каждое из которых отдается дрожью в теле. Ему приятно и тепло, но дрожь не уходит, и с каждым новым поцелуем все ниже он понимает, что что-то идёт не так. Когда Дзёно кладет ладонь на внутреннюю часть его бедра и ведёт вверх, почти касаясь паха, Тачихара перехватывает его руку. Его слегка трясет, когда он нервно сжимает ладонь Дзёно и шепчет. – Не надо. Он сильно запоздал и пропустил момент, когда все вышло из под контроля. В груди неприятно сжимает от страха неизвестности и сильного стыда. Тачихара ощущает, что дрожат не только руки – его всего сильно трясет, а грудь неприятно сдавливает тяжёлое чувство страха и тревоги. Он рвано выдыхает и откидывается на подушки, одной рукой продолжая держать запястье Дзёно, а ладонью второй закрывая лицо. Плечи сводит болезненной судорогой, Тачихара вздрагивает на каждом вдохе и тщетно пытается восстановить сбитое дыхание. Дрожь не проходит и лишь усиливается с каждой секундой, и на былую панику накладывается сильное разочарование и глубочайший стыд. Тачихара садится на кровать и свешивает ноги на пол, Дзёно молчит и позволяет ему делать все в тишине. Тачихара долго растирает лицо ладонями, чтобы привести себя в порядок и прогнать лишние мысли, он тяжело выдыхает. – Прости. И добавляет. – Я не готов. Дзёно наклоняет его в сторону и укладывает головой на свое плечо. Он мягко гладит по голове и так несвойственно для него трётся щекой об его висок. – Для первого раза ты продержался довольно долго. – Дзёно... Какой же ты жестокий человек. Но вопреки своим словам Тачихара слабо улыбается. – Мичидзо, скажи, тебя никто не домогался раньше? Тачихара машет головой. – Значит, дело не в плохом опыте из прошлого. Ты боишься, что можешь передумать в последний момент? Это сильно мешает тебе расслабиться. – Я не знаю. Мне просто страшно. Ты разочарован? – Такие вещи не происходят просто так, особенно если взять в расчет твое прошлое. Неудивительно, что тебе так тяжело раскрыться, но я предполагал, что так будет. Слишком много времени ушло на Мафию. То, что ты вообще согласился сегодня, меня действительно удивило. – Но ты так и не ответ на вопрос. – Какой же ты дурак, Тачихара. Я буду говорить тебе это каждый раз, пока ты не перестанешь задавать глупые вопросы. Тачихара не находится со словами, Дзёно был предельно ясен и без прямого ответа. И Мичидзо говорит о другом. – Мне очень страшно. Я боюсь, что если мы разойдемся завтра, то уже никогда не встретимся. На некоторое время наступает тишина. Дзёно тихо выдыхает. – Не думай о том, что тебе неподконтрольно. Я сделаю все, чтобы встретиться с тобой снова. А ты должен выжить любыми способами и дождаться меня, понятно? Тачихара кивает. Теперь, когда Мафия и Ищейки с Агенством на пару стоят по одну сторону, дышать становится легче. И этот Фицджеральд вроде как на их стороне, уж таким сборищем они что-нибудь да придумают. ------------------------------------------- Тачихара вспоминает этот день два месяца назад и тихо выдыхает. Солнце сегодня яркое, и ветра почти нет. Вокруг все спокойно. Даже слишком спокойно. Тачихара медленно встаёт с земли и отходит от могильной плиты. Камень блестит очень ярко, отражает свет, бьёт в глаза слишком сильно, от чего начинают слезиться глаза. Тачихара проводит большими пальцем по уголкам глаз и промакивает выступившие на глазах слезы. Он ещё раз обводит взглядом могильную плиту с белоснежными розами в стеклянном стакане. Пора уходить. Уже на выходе в кармане начинает вибрировать телефон. Тачихара неспешно пробегает глазами по имени на экране и нажимает ответ. – Ты ведь не забыл о встрече? Тачихара смотрит на часы и прикидывает, сколько времени займет поездка на такси с конца города до нужной улицы. – У меня ещё двадцать минут. Я успею. На том конце телефон слышится смешок. – Засекаю время. Тачихара улыбается. – И с каких пор моя жизнь превратилась в вечные попытки следовать твоим указаниям, а, Дзёно? – С тех пор, как ты очень глупо и не предусмотрительно подпустил меня к себе так близко. – В таком случае, мне очень нравится быть глупым. Тачихара в последний раз окидывает взглядом братскую могилу и прощается с ушедшими товарищами. Он надеется, что больше никогда не вернётся в это место снова. По крайней мере живым человеком.