Песчаная тварь

Выходящий из тени редчайшей пальмы мужчина ступил на горячий песок, с надеждой, видимо, на то, что есть путь, благодаря которому можно выбраться отсюда и найти что-то похожее на ночлег или может, оазис, хотя если честно, это роскошь на грани разорения. Жара с превеликой радостью пробилась сквозь плотную ткань тёмного монцуки. «Прогулка» явно обещала быть не приятной, ведь солнце жарило не слабо. Лёгкие обжигало горячим воздухом, воздухом, который точно высасывал всю влагу из носа, изо рта, воздухом, что высушил даже яблоко глаза. Может, это только казалось, но язык ощущался, как лохматый и пушистый кот под палящим солнцем, который не знает как себя охладить и облегчить свои мученические страдания. Кэндзи с глупой надеждой развернул голову, чёрными глазами с необычайно красивым азиатским разрезом делая попытки выискать хоть что-то, что поможет ему выйти из этой проблематичной ситуации. Сердце гулко и болезненно кричит в груди, а ноги, на которых он стоял с божьей силой, устали, перегрузились до такой степени, что стоять было невыносимо, так как ему приходилось идти по песку, что не доставляло особого удовольствия. Японец тяжело вздохнул. Он бы сейчас отдал многое за бутылку холодной воды, что бы напоить пересохшее горло. Больно. Песок жёг кожу на ступне сквозь соломенные дзори с завязками, позволяющими плотно закреплять их на ноге. Ох. Как же это всё плохо! Кэндзи впервые в жизни ощутил на себе всю силу жары. В Японии всегда было тепло, это да, но такого, как в Египте он ещё не ощущал, такого жуткого жжения кожи палящим солнышком. Кэндзи шёл ну очень медленно, подобно черепахе, делая ничтожный шаг. Вокруг несколько египетских строений. Кэндзи не знал сколько он уже миновал, ему не до этого, не до того, что бы сидеть и высчитывать как счетовод, но один единственный вопрос гложет долго. Сколько же ещё ему идти? У самурая нет цели, есть только путь… И по правде, от этого становится грустно, волнительно, также от печального осознания, что путь и жалкое скитальство будут продолжительными. А может, он и не доберётся до людей, не доберётся до своих. Япония и Египет вели войну друг с другом, и поэтому надеяться на помощь кого то из египтян было неимоверно глупо и инфантильно, учитывая то, какой вред нанесли японцы, убивая и насилуя, хотя, справедливости ради, враги из Египта делали точно тоже самое. Да. Война. Япония и Египет на данный момент были в состоянии войны. Япония с непоколебимой силой решила напасть на Египет, чтоб заполучить огромное количество золота. Египет был очень богатым государством, его драгоценности и мифология ценилось как ничто другое. Египет изобилен ими, а несчастная Япония нет, поэтому и нужна была война, что бы забрать ресурсы жаркой страны. Но, к слову, Египет, не такой уж слабак, как японцы себе представляли. Храбрые и обученные самураи отправились на территорию Египта, на разведку. Лишь малая часть из них. К сожалению, всё пошло наперекосяк, и маленький устав был окружен, и поэтому Кэндзи единственный выжил в бою. Он не помнит абсолютно ничего, память отшибло и средств что бы связаться со своими у него, если быть откровенным, нет. Не знает как попасть обратно к соратникам, так что фактически в лапах врагов, на их территории, чужеземец, с которым вольны делать всё, что хотят. Вполне пригодный и хороший вариант будет если египтяне его примут, возьмут на службу, дадут ему какое-нибудь имя, в честь египетского бога или героя какой нибудь легенды, ну ибо Кэндзи слишком выделяющееся имя, в Египте его не воспримут, они сразу поймут, что человек не их государства. Однако живём мы не в сказке, и мир устроен по другому. Либо убьют, либо ещё что-то зверское натворят. Самурай остановился. От жары кружилась голова. Кэндзи почувствовал себя самым жалким существом на этой планете, и ему впервые стало так одиноко за всё время войны... Небольшая бутыль воды опустошена, хотя он старался экономить, но увы, итог понятен. Не хватило. Кэндзи издал мучительный вздох и закрыл уставшие, молящиеся о сне глаза. Мысли спутались, однако, сейчас не хотелось ни о чем думать, да и сил нет даже на это. Что делать? Куда идти? К нему вообще придут на помощь? Так много вопросов, а ответов с гулькин хуй. Кэндзи не знал что с ним будет дальше. Он полностью в руках египтян, на их величественной территории. Как будто маленькое и глуповатое животное, попавшее в лапы огромного монстра. На мнимую секунду самурай пожалел, что решил согласиться на эту разведку, хоть и пытался убедить власть, что их слишком много, и что они скорее привлекут внимание, чем будут ниже травы и тише воды. К сожалению, его никто не послушал, а теперь он один в чужой стране, причем, враждебной. Не может назвать себя противником войны, потому что будучи японцем, не имеет права противостоять приказам. Служил Японии, значит, служил и родине. Однако, в нём нет ненависти к Египту, но и сочувствия к нему тоже нет. Хм… Отношения к Египету, ну какое, на первый взгляд, может быть? Отношение, как к врагу. Хотя, и так понятно, что Египет для него враг, ведь…война. Логично! Но, он против неё, в смысле, против войны, самураи против, но солдаты не могут влиять на решения правителя. Это бесполезно. Ох, а история Кэндзи достаточно банальна и скучна. Родили Кэндзи, воспитали, обучили, отдали с малых лет в военное училище. Ну а дальше, дальше история как у всех, обычный японский солдат, не больше, и не меньше. Вышел в свет в семье великих и умелых самураев и сам таким стал. А было ли это его собственным решением? Другого он и не видел, ему не показали, что вот, мальчик мой, ты можешь выбрать свою жизнь самостоятельно, пристроить как твоей душеньке угодно. Ну…такой роскоши он и не видывал и не слыхивал. Он верен своему хозяину, как любой самурай. Кэндзи достаточно умён, и понимает, что война нужна Японии только ради золота и богатств. Кэндзи не согласен с таким поведением японцев, считая, что войны можно было бы избежать и решить всё этаким мирным политическим способом, но увы, его никто не спрашивает, никто не хочет слышать его мнение. Никто не спрашивает мнение солдатов. Вы что? Они вообще никто, они — пешки в этой истории. Их слово и пыли не стоит. Кэндзи устал. Где же найти воду, прохладное место, тень…что-то, что поможет охладить. Кажется, самурай больше устал не от войны, а от палящего пустынного солнца Египта, которое не щадило ничего, и никого. В детстве у Кэндзи не осталось родственников… Он сирота. Родители умерли ещё когда он был дитём, поэтому его усыновили люди, близкие друзья родителей, которые хотели, чтоб мальчик, на их взгляд, дальше продолжал дело своих предков. Это и стало его судьбой. Ну, впрочем, это его уже не тревожит. Кэндзи измученно осмотрелся. Солнце пекло, мокрая от пота одежда прилипала к телу, и каждый вздох с трудом давался, а от истощения ресурсов голова начинала кружиться ещё больше. Кэндзи догадывался, что ещё одна попытка двинуться — закончится для него плачевно. Не трогался с места и молился, что б сюда пришёл кто-то, и помог ему. Как жаль, что нельзя отмотать время назад или вперёд. Есть один вопрос, ответ на который Кэндзи так и не получил. Они же сами пришли на территорию Египта, и ещё говорят о том, что это египтяне напали на них, японцев. Но как, черт побери, как это вообще объяснить. И никто из единомышленников не может дать внятного ответа, просто отмахиваются и говорят не задавать таких глупых вопросов. Мол, всё очень просто, им нужна война, потому что они хотят золото Египта, богатства Египта. И всё. Кэндзи от этого плохо. Пластинку блять заело. Что делать, когда человек всю жизнь прослужил в военном училище, в котором его учили, чтоб стал прекрасным самураем и сражался на поле боя? Теперь, когда он вдруг оказался в чужой стране, с другой культурой, и на враждебной территории, он сам такой, один. Кэндзи думает как вообще ему выжить, что делать, на кого он может рассчитывать, или все же его судьба — умереть, точно пёс, и быть погребенным в этих песчаных дюнах? Война — это всегда ужасно, независимо от того, какая сторона что совершает, и что делает. Кэндзи не согласен с поступками своих собратьев, которые убивают, насилуют людей Египта, так что, можно лишь представить, какого оно сейчас, это чёрное сердце Кэндзи, которое не одобряет подобное поведение. Не спорно, сам он давно служил Японии и будучи самураем, верен до кончиков тёмных волос, и если ему говорят, что египтяне стали причиной войны, он верит, но не всё так просто, всё не то, чем выглядит. А есть ли вина самурая перед Египтом?.. да, она есть, и очень велика. Война не началась потому, что японцы были так глупы, и хотели золота Египта на радость себе, конечно же нет, это была только одна из причин, которая к тому же, не является главной. Явно что-то ещё, не только яства и богатства величественного Египта. Но им, самураям, правду не выскажут. Чутьё никогда не подводит Кэндзи, он чётко улавливает ложь, но не в праве обсуждать действия своих братьев, и поэтому, хоть и не согласен с их поступками, молчит, молчит и покорно ждёт следующего приказа. А что ещё делать солдату? Это его долг. Кэндзи несомненно устал переживать всё это, устал чувствовать себя некомфортно. Как же ему сейчас жаль себя, да только жалость в таком состоянии не уместна. Что он может сейчас сделать? Вот она реальность, суровая реальность, которая не щадит никого, и никого не жалеет. Буквально. Чьи-то звуки, похожи на человеческие. Кэндзи не может поверить своим ушам. То есть, есть вероятность, что кто-то пришел к нему? Кто-то есть в этой пустыне? Он жив? Он не спит и это не морок? Всё же кто-то существует в этой безжизненной пустыне? Мираж, быть может? Хлестал ветер, подымается пыль, и песок колется по телу Кэндзи, но он не обращает на это внимание, это блять вообще не важно, потому что сейчас всё его внимание устремляется на нечто другое. Это явно не животное. Дыхание, медленное, спокойное. Что-то или кто-то определённо идёт в его сторону. Где-то слышен мужской смех. Мужской? Значит, есть шанс что его увидят и помогут. Кэндзи попытался окликнуть неизвестного и безликого, надеясь, что его несчастного услышат, но из пересохшего рта вырвалось одно только сдавленное бормотание, слишком низкое для того, что бы проявить чуткость. Шум ветра, шум песка. Но приближающегося человека не видно, его будто и не было. Кэндзи истощенный и именно по такой причине, не в силах сдвинуться с места, всматривался в пляшущие волнами пески. Японец забыл как дышать, грудь сдавило в тиски тревоги. Что-то не так. Шум не утихает, началась песчаная буря, будто он разгневал какое то божество. Как назло… Но, Кэндзи очень повезло, что он узкоглазый, песок фактически не попадает в глаза, ну, попадает, но ничтожно мало. Кэндзи с последней, утекающей надеждой осмотрелся. Человека больше не слышно, а удивительно разгневанная пустыня утихает. Было ли это мимолётной галлюцинацией? Шёл ли вообще сюда кто-то? Быть может это мираж, бред человека измученного жарой и продолжительной жаждой? Жалко и до глубины души обидно, что самурай не видел лица неизвестного, так бы можно было точно определить, существовал ли он вообще…

***

Всё мутно. Напротив Кэндзи на песке стоит невыясненный человек. И он сам не понял, как спустя непродолжительное время явилось оно. Безликий одет во что-то незнакомое, что похоже чуть на тогу, чуть на плащ. Кожа темнее, от жары, скорее всего малец пробыл тут не мало времени. Кэндзи пристально смотрит на маску, в форме головы собаки. К сожалению, он совсем не разбирается в египетских божествах, поэтому не может знать кто именно перед ним, но это однозначно человек, а не животное. Походило на морду некого Анубиса, но так как японец не интересовался ни культурой, ни традициями Египта, не мог быть уверенным на сто процентов. Парень оказался ниже и тоньше Кэндзи, поэтому, наверняка, не должен быть сильнее японца. Самурай очень невоспитанно вглядывается внимательнее, что могло бы смутить незнакомца, но тот молчал. Что он забыл в этой пустыне? Ему так же жарко как и японцу? Кэндзи так устал. Очень устал и хочет пить. А лицо…что за необычный цвет кожи? Он местный? Если да, ему повезло. Есть вероятность, что он живет тут, или находится рядом какая-то деревушка, оазис. Где-то вдалеке пронесся лёгкий ветер, принеся с собой слабую прохладу в эту невыносимую жару. Хоть какое-то облегчение… К удивлению Кэндзи, парень, точнее незнакомец, странной украдкой подошёл ближе, держа дистанцию. Тот внимательно рассматривает Кэндзи, но с каким выражением лица сказать нельзя, ведь лица то и не видно, из-за этой чёртовой странной и непонятной маски. Кэндзи же смотрел с искренним непониманием всего происходящего, не смея и сдвинуться с места, да и сил не было. Юноша в маске Анубиса делает для себя отчёты, разговаривая на своём родном языке, который непонятен самураю. Кэндзи, естественно, прекрасно знал, что не может понять его, но всё же, непроизвольно вслушивался в эту речь, что могла быть, возможно, монологом. Юноша говорил уверенным, властным голосом. Безликий делает один короткий шаг к Кэндзи, наклоняя голову на бок, в сторону, осматривая, изучая его. Чего он хочет? Пошевелиться или заговорить сейчас Кэндзи не в силах, его мучила жажда, а голова кружилась всё больше и больше. Выглядит житель Египта очень нетипично. Волосы темно-фиолетового оттенка, собраны на подобии косичек, хотя Кэндзи не очень пригляделся чтобы заявить это с уверенностью, видна только нижняя часть лица, тоесть, губы и аккуратный подбородок, ещё видимо не видевший волос и щетины. Шаги, которые делает парень, похожи на лёгкую поступь, мягкую и неслышную. Поистине, умеет двигаться, не издавая ни звука, поэтому Кэндзи, наверное, не смог определить где именно он находился ранее, когда слышал человеческий шум. Финкс молча анализирует Кэндзи, пристально смотрит на его азиатское лицо, наверняка, думая о чём то своём, далёком. В руках сжимает какой-то своеобразный посох, таких Кэндзи не видел ни разу. Кстати говоря, самурай делает попытки представить лицо врага, видит мальчуганом, сознание само по себе рисует картину эдакой закрытой физиономии. Должно быть, арабы с египтянами очень красивые люди… Юноша поднимает голову, и Кэндзи замечает, что в этой маске, вероятно, и глаз нельзя увидеть, потому что она полностью состоит из невиданного ранее материала. Египтянин старается запечатлеть как можно больше деталей на лице парня с восточной Азии. Что он ищет? Почему он так внимательно смотрит на японца? Чего хочет? Кэндзи не может сказать наверняка, потому что под маской настоящее обличье не видно, но у парня наверное нежное, не грубое лицо, приятное на ощупь, скорее всего даже шелковое. Стоп. Что за чушь?       — tawil alqama… qawiun.       — lays min jinsina, hadha 'ajnabi. la 'ahtami, sifi bialgharadi. Кэндзи не понимает. Безликий выходит всё ещё не понял, что перед ним, скорее всего, враг, которого стоит прикончить. Парень медленно кружится вокруг Кэндзи, как мотылёк, привлекаемый светом. Самураю стало неловко и очень неудобно. Рука автоматически опускается к дайсё, так, для защиты и самообороны… А житель Египта не сводит внимание с лица Кэндзи. Ему очевидно, что он устал, голоден, хочет пить и спать. Но он чужд от человеческих нужд. Парень кладёт посох себе на плечо, и замечая медленное движение Кэндзи, ободряюще следит за ним своими тёмными, как чёрный обсидиан, глазами. «Он что, пытается меня оценить? Нет, просто нет. Бред какой-то. Дикарь. Смотрит на меня, изучает. Ещё и языка я не знаю.» Кэндзи кажется, что последний прилагает усилия определить возраст, или что-то вроде того… потому что по другому объяснить он не может то, почему так таращится на него. Финкс убирает древний посох за спину, свободной рукой касается лица Кэндзи смугловатыми и длинными, ухоженными пальцами, изучающе проводя ими по ближней бледной щеке. Кэндзи чуть не стошнило. Что он вытворяет? Лапает его, что-ли? Кэндзи совсем не ожидал такого. Умелые прохладные пальцы поднимаются на голову, перебирают волосы, ищут что-то в тёмных локонах. Густые пряди ворошат, проникая под голову, ощупывая всю кожу головы. Парень поднимает голову ещё ближе к черепушке Кэндзи, чуть не касаясь кожи лица японца своим собственным. Кэндзи подавляет рвотный позыв, потому что это отвратительно. Очень противно. Финкс неспеша, бережно ведёт свободной рукой по щеке Кэндзи, от уха почти до подбородка, очень внимательно обшарив чужую кожу на ощупь. Прикосновение пальцев к щеке отозвалось неприятно. Кэндзи хочется оттолкнуть его руку, сломать, уничтожить и смять, лишь бы не прикасался, ведь ведёт египтянин себя как последнее неконтролируемое животное.       — haha jahizi… Но что точно, Кэндзи думал про нападение, тем более от того, кого видит в этот момент. Парень сильный, определённо сильный, несмотря на то, что его кожа в районе брюшного пресса тонкая, слабенькая и хрустящая, как бумага…хотя какое уж там в ней слабое место? Он быстрым и резким жестом с силой завалил Кэндзи на горячий песок, с присуще ему хамским, почти безжалостным нажимом нажимая на грудь азиатского солдата. Самурай лежит на спине. Сильно. Его вдавили. Финкс как одурманенный разместился на измученном и истощённом пленнике, не давая и шанса на то, что бы двинуться, насилу сжимает крепкие мужские запястья своими, протискивая их к горячей песчаной поверхности. Кэндзи вырывается, потому что руки, если быть точным, неприятно жмёт. Скорее всего синяки останутся от столь грубого обращения. Ладони мягкие и горячие, обмякшие от жары. Финкс нажимает сильнее. Кэндзи больно, кожу сдавливают, да и невыносимо жжёт, потому что песок, что не удивительно, очень горяч. Парень изгибается, прислоняется плотнее, бёдрами сжимает тазобедренную часть разозлившегося и насупившегося японца, чтобы удержать пленника на месте и быть уверенным, что Кэндзи не сможет выбраться или встать из этой западни. Кэндзи дёргается и мельтешит, что бы выскользнуть, но этому засранцу в маске удается придавить его ещё сильнее, прилагая не мало физических сил. Сукин сын, чтобы его волкам скормили, властный такой, не подрагивает, не колеблется, всё контролирует. Сухая атмосфера, запах пота и тела незнакомца проникают, нет, упёрто просачиваются в голову Кэндзи. Откуда, спрашивается, в этом дохлом теле, скрывается такая мощь? Это не правильно. Парень наклоняется ниже, придвигается почти вплотную к вспотевшему от духоты телу Кэндзи. Весь его вес давит своим корпусом на грудь японца, чтоб быть уверенным, что последний не сдвинется с места ни на сантиметр. По обе стороны головы Кэндзи лежат руки властного египтянина. Чужеродный язык, доносящийся до Кэндзи, звучит как шепот. Финксу нравится то, что он видит. И определенно не просто так, а потому что редко можно увидеть в Египте чужеземца, с узкими глазами, другого цвета кожей, тем более в такой странной и казалось бы, глупой одежде. Кэндзи вывёртывается, проклинает это чудо собачье, но всё бесполезно. Парень навалился всем телом так, что Кэндзи теперь ещё и чувствовал то, что между ног у похабного парня в маске собаки. Кэндзи тяжело дышит, мускулистая грудь двигается от быстрого дыхания, кожа на лице краснеет. А от чего именно? От того, что его прижимают как какую-то легкодоступную шлюху и давалку, а он даже пошевелиться не может, что уж тут говорить об отпоре. И, Кэндзи заметил, парень слишком сильный для своей тонкой комплекции. Настоящий японский самурай смог бы сбросить его и смять в одних только руках. Может в Египте внушительная магия или что-то ещё? Парню не нужно прилагать много сил, и так отлично всё контролирует. От странного запаха Кэндзи начинает тошнить, а ещё от того…что лежит под этим безымянным, под каким-то мальчишкой. Мальчишкой в маске собаки, блять! Ещё более интересно: Где такой щенок учился таким трюкам? Он что, боец какой-то, или, быть может, занимается не понятно чем, тем, что не видано в Японии, но что бы таким овладеть… Кого, как и главное где он набрался такого, что бы переворачивать врага и сминать под собою настолько властно и господствующе? Кэндзи бьёт ногами, хотя лежал, как велели. Финкс уважительно ведёт кончиками пальцев правой руки по сильному бицепсу Кэндзи, ощупывает мышцы, кожу, впадины…даже волосы. Парню интересно, азиат крепкий…но надолго ли? Финкс рванул верхнюю одежду старшего, которая поддалась, точно специально ждала такого мучительного момента. Разлетелась грубая ткань на лоскуты, обнажив грудь. Гладкий торс, покрытый редкими волосками, фликерил на палящем солнышке, как обмазанный маслом. Финкс без зазрения совести провёл фривольными руками по рельефному телу, скользя пальцами по мышцам, желая запомнить каждую деталь кожи своего нового партнера. Своей новой жертвы. Кэндзи не хотел, чтоб его щупали, лапали, домогались. Ощущения от рук врага отвратные. Уж слишком скользкие пальцы были у него. Кожа гладкая. Кэндзи хотелось бы оттолкнуть его к чертям собачьим, убрать, чтоб не касался, чтоб вообще не трогал и не смотрел в сторону могучего самурая. Парню, походу, интересно изучить все детали тела Кэндзи, Финкс мужского тела никогда не видывал, похабное животное, не зря всё-таки он носит маску зверя, нетраханный изверг. Финкс смеётся, скромно, по-кошачьи мурлыкает. Кожа Кэндзи мускулистая и твёрдая, пахучая как у настоящего солдата, что не может не радовать и не заставлять пылающий член встать, моля об грубых и грязных ручках. Вдруг, пытливый и кошачий, а может, извиняюсь, собачий взгляд Финкса пал на один из розоватых и выпуклых сосков Кэндзи. Грудь японца, прямая, широкая и упругая, наверное, очень податливая и болезненная на ощупь. Тело военнопленного, под твердым телом египтянина, выглядит очаровательно и очень хорошо по сравнению, например, с обычными наложниками из Египта. Они скучны и банальны, а тут… новый экземпляр. Плохо. Кэндзи ощущает себя в западне, он беспомощен перед этой тварью в маске. В чужой стране, где пытаются вывести его на тяжкий грех. Грубость и властность незнакомца выражаются в его хватке, в надавливании и твёрдых ладонях, которые прочно держат руки над головой Кэндзи. Финкс, похоже, не очень торопится, наслаждается телом невольника, но самому Кэндзи такой исход событий совсем не приятен, это же просто не нормально, противно. Когда Финкс пытается тронуть манящие его любопытный и избалованный взгляд соски, Кэндзи ещё больше сопротивляется, ну уж нет, гадёныш в блядской маске, не позволю опорочить своё имя. Не приятно, если учитывать, что ещё и солнышко палит изрядно, кожа жжёт.       — Стоять! Не трогай, щенок! Притормози, я тебе говорю…м-м… Финксу наплевать, что в лоб, что по лбу на мельтешение чужеземца, именно поэтому он нагло ведёт руку к одному из розовеньких сосочков Кэндзи, накрывая его, обхватывая, и довольно улыбнувшись самому себе, начинает мять, медленно, нежно так, таким образом и остальную мужскую грудь лаская и лелея. М-м. Есть за что взяться, у Финкса просто крышу нахуй сносит, это вам не худощавые мальчики, которые сломаются как тростинка быстрее, чем успеешь до них дотронуться. Может, если Кэндзи так часто не ел бы хорошее мясо и не занимался тренировками как убитый, то грудь была бы мягче, но сейчас ему, конечно же, не до этого. Кожа из-за пота кажется и ощущается прохладной, несмотря на жару, это можно сказать даже о сосках, но кожа всё же прохладнее… так хорошо. Очень хорошо. Руки Кэндзи подняты к голове, прижаты к противному песку, который липнет к вялому и мокрому телу, их придерживает одна лишь ладонь Финкса, который благодаря своей неимоверной магии схватила и надзирает самурая, так сказать, как на поводке.       — Сукин сын, я до тебя ещё доберусь. Я…хаа… Кэндзи что-то бормочет со злости и от величайшего позора, сжимает губы, но ему не до возмущений, и всё от того, что Финкс очень хорошо умеет доставлять удовольствие своими шаловливыми ручками. Кэндзи достаточно силен бёдрами, воспользовавшись, старается его отбросить, как же сильно хочется вскинуть руки, взяться за оружие, выхватить, пронзить грудь этой мрази или лучше голову разрубить. Но он беспомощен. И это факт. Пальцы, знающие свое дело, бережно ласкают грудь Кэндзи, от чего с засохших губ самурая выходит хриплый стон. По обмякшему и покладистому телу пробежала волна мурашек. Это… неприятно, неприятно до жути, потому что его трогает очень хитрый и хищный нечеловек, отродье, думающее что оно может делать всё, что ему вздумается. Живот и грудь блестят от пота. Мужчина, хоть и в невыгодном положении, всё ещё остаётся мужчиной, поэтому нужно как-то выбираться из этой ситуации. Всё это Кэндзи переживает в нестерпимой жаре, она только усиливает дискомфорт от прикосновений парня в причудливой маске. Финкс замечает: Кожа у него белая, она выглядит вкусно, мягко, наверное, если хорошо её помять и прильнуть к ней, то прогнётся точно как воск. Соски покраснели от опытных пальчиков Финкса, он совсем не жалеет их. Кэндзи очень хочется отвесить ему сильный удар в челюсть, в кровь размазать слащавое личико, да хотя бы нос сломать. Он бы с такой злостью на этот мир разбил ему физиономию, скрываемая под этой собачьей мордой, которая не даёт увидеть египетского извращенца. Вверх тела не двигается, руки, к сожалению, не свободны, и поэтому остается только дергать бёдрами да пытаться хоть как-то свалить его с себя, оттолкнуть, только вот толку ноль. Дыхание холодное, но это не спасает от жары. POV — Финкс. Грудная клетка, вздымающаяся и опускаясь в быстром темпе, блестящее от пота тело, смятые в беспорядке волосы всё это — делало тебя прекрасным. Ты лежал подо мной, совершенно измотанный, но при этом такой живой и притягательный. Ох, а этот взгляд, мечущийся из стороны в сторону, то задерживающийся на ярком пятне над тобой, то блуждающий на моей маске, как ты там меня называл? Щенок? Да. Я твой щенок. Воспитай меня. Отросшая чуть более, чем нужно челка падала на глаза прядями, от которых ты то и дело пытался избавиться, мотая головой. Я рассматривал…и делал это с таким удовольствием. Ты — ангел упавший с небес, сорвался в мир страсти, а сейчас пытаешься восстановить дыхание после болезненного падения. Твое тело красивое. Я не видел такой бледной кожи у нас, в Египте. Твой острый азиатский взгляд сверкал не хуже самой яркой молнии в грозу…он притягивал меня не хуже магнита, металла или заката и я просто не мог отвести от тебя щенячий взор. И я — пойманный в ловушку зверёк чувствую как ты проникаешь в самую глубину моей жалкой и убогой души, вынимаешь самое сокровенное на поверхность, вытаскиваешь всё то самое, что я так тщательно прятал, чужеземец. Значки глаз, молящие о чем-то, расширялись, делая взгляд испуганным, но от этого ещё более притягательным. Скорость дыхания была такой, что я прекрасно понимал — ты волнуешься…а ещё понимал от чего именно…и как сильно ты хочешь этого. Я тоже хочу, знаешь? Руки напряжены, пальцы тонули и выныривали из влажных прядей шелковистых волос. Дышать трудно, но так красиво, будто кто-то сдавил мою грудную клетку сильнее обычного и неожиданно отпустил, возвращая обратно возможность вдохнуть воздух, смешанный со звуками твоего дыхания. Ты тяжело дышишь, с трудом держишься и я понимаю, как тебя тревожит наша близость…наша тесная близость, от которой я не отстраняюсь, но и не приближаюсь. Так хотелось положить руки тебе на шею, ласково погладить и потискать, сдавливая напряженные мышцы, но я смотрел на тебя…губы мои, бледные и тонкие, едва соприкасались и я их нервно облизнул, норовя оправиться с сухостью. Хотел тебя, ты близко, но ощущение, словно… далеко? Вскоре стало слишком невыносимо, от того, насколько сильно я желал тебя. Это правда! Руки принялись медленно спускаться всё ниже и ниже, пробуя на ощупь вспотевшее тело. Не торопливо, задерживаясь на талии. Было горячо. Ты горящий уголь в ночи. Ты не сопротивляешься. Я веду ниже руки, и вижу — у тебя кожа холоднее по сравнению со мной, наверное ты сошёл с ледяного замка. У вас в Японии так холодно, чужеземец? Мои грубоватые и как говорят мои боги-наставники, "избалованные, хамские и неаккуратные" руки, обычно занятые оружием или другими серьезными делами, теперь перешли на другое…более приятное занятие. Ты…плавился прямо у меня на руках, пленник, прикрывая глаза, отдавая себя в мои крепкие ладони, позволяя делать то, что я хочу с этим прекрасным телом. Я тебя оседлал. Я выбрал тебя. Ты ощутимо вздрагивал, а знаешь, на самом деле я понимаю что ты говоришь. Кажется, просишь сбросить маску с лица, потому что взгляд твой жадный и алчущий, жуть как хочешь этого, как и я, но что-то держит тебя. Хочешь видеть моё лицо? Это лишнее. То, что между нами не зашло слишком далеко, было обидно до сдавливающей грудную клетку боли. Это несправедливо, когда человек, лежащий под тобой, почти полностью обезоружен, абсолютно послушен. И когда он смотрит на тебя полными ожидания и желаниями глазами. Ты отдался мне, чужеземец? Где твоя гордость и упрямство? Ты послушный. Ты — маленький котенок перед хищником, которого можно при желании задушить, сломать одним неосторожным движением… но я не хочу. Ведь питомец в этой ситуации я. Я твой щенок! Я хочу ласкать тебя. Я хочу что бы ты ласкал меня. Проводя кончиками пальцев по вялой и измученной коже, чувствовать то, как вздымается и опускается твоя грудь, то, как перехватывает воздух в легких ты…как дышишь рвано и отрывисто…и все потому что я делаю с тобой то, что хочу, мой пленник. Ты — моё новое увлечение, странный человек. Мне до сих пор трудно поверить в то, что это лишь ты и я и больше никто. Пустыня в моих руках. Ты вдыхаешь воздух ртом, а глаза закрываешь, очень сильно пытаясь…что? Остановить это? Нет, пленник Анубиса. Раздеть тебя я могу и в любой момент, потому что ты покорен, а я силён. Но не хочу. Я хочу касаться тебя. Лапать кожу, на которую я до сих пор смотрю с интересом, потому что…хочу, хочу и всё, понятно? Меня зовут Финкс. Я знаю тебя, но мы…из разных миров. Но сейчас мир перевернулся так, что тебе некуда бежать, и у нас есть время друг на друга посмотреть, изучить и понять. Ты знаешь, что я хочу от тебя? Знаешь. А вот я знаю, что ты хочешь этого ещё больше чем я, но боишься. Глаза твои с ненавистью смотрят на меня. Нет, не сейчас, ещё слишком рано, чужеземец, знать тебе моё настоящее обличье нельзя. Я делаю тебе больно? Нет. Твоё тело…самое божественное и утончённое что я видел, и я могу делать с тобой всё, что только захочу, потому что ты слишком слаб и послушен, пленник. Ты станешь моим господином. Я хочу узнать тебя так, как и раньше не знал. Хочу видеть всё твоё нутро, потому что сейчас наблюдаю холодную, каменную глыбу. Ты дерзкий и самолюбивый. Я люблю таких. Кто ты вообще, человек с восточной Азии? Я волен полностью раздеть тебя, и ничто мне не помешает. Могу связать, трогать везде, ниже бедер, выше талии, ты бы жалобно всхлипывал, просил прекратить, ну уж нет, я только начал. Могу сминать до синяков, до бордового, до голубого, до тёмного. Что ты делал целую вечность, пока ждал нашего сближения, чужеземец? Хе-хе, глупые мысли, конечно же. Надеюсь ты девственник. У тебя были наложницы? Жена? Не страшно. Они нам не помешают. Мыслей слишком много. Мало того что я вижу твое измученное усталостью лицо, я ещё и ощущаю твои эмоции. Я хочу быть ближе. Ты не хочешь. Мною движет тяжкий грех блуда, но такое я существо, извращённое, которое не может жить без секса. Ты пойми меня. Я возбуждаюсь от твоего запаха. Называй меня как хочешь. Может, я действительно — животное. Я не трахался и не долбился в анальное отверстие уже достаточно долго, мне нужна подзарядка, чтобы прийти в себя. Хватит, я устал! Я хочу тебя!

***

Кэндзи чувствует себя очень беспомощным перед напором незнакомца, ведь сколько бы он не пытался, сколько сил не прикладывал, ему не совладать с парнем, хоть последний и выглядит хлюпиком. Финкс это понимает, и с каждым своим следующим действием ещё больше вжимает Кэндзи в горячий песок. От этого самураю становится очень не комфортно, а ещё очень жаль свою одежду, на этот раз она не продержалась долго, её уже и не соберёшь. Тупо разорвали острыми ногтями. Финкс прислоняется. Ему хочется рассматривать его как можно дольше, трогать, ощупывать, запоминать, изучать. Египтянин оставляет дорожку поцелуев и засосов на шее нижнего. Кэндзи дьявольски ненавидит всё это, надо взять себя в волю, но сил не хватает, да и руки придавливают очень жёстко. Парень ведёт носом по щеке. На его коже нет почти волос, потому выглядит хорошенькой. Как перламутр, и причем пахучий. Парень вдыхает его запах, жадно, медленно, задерживая дыхание, чтоб лучше уловить волнующую, очень необычную смесь запахов. Кэндзи неприятно ощущать мужские губы на своей коже, а ещё эти пальцы, которые щекочут, это всё кажется просто ужасным сном от которого хочется скорее побыстрее пробудиться. Вот же мерзкое отродье… Где-то неподалёку пролетела птица, ахнув, Финкс отвлёкся на звук, но потом снова вернулся к своей затее, спустившись до живота. Сильно тренированный пресс Кэндзи выглядит очень… сексуально. Парню в голову приходит одна дерзкая мысль, а если бы он… Хм. Стоит попробовать. Финкс ёрзает. Он, конечно, представлял себе, какие у мускулистых мужских тел огромные выпуклости, а не бугорки, тем не менее это было интересно, да и если представить, как выглядит в районе паха… Финкс вгрызается в свою губу. Древний и старинный посох, который если честно давно не использовался по назначению, сейчас оказался единственным продолговатым предметом, с помощью которого можно растянуть отверстие не только своё, но и чужеземца под ним. Посох очень крепкий, сделан из золота. У него нет никаких расписанных арабских или египетских элементов. Поверхность потрепалась временем, но впрочем, выглядит как новенький. Прикосновение к золоту приятное, тёплое, как и обычно, температура поверхности отлично отражает текущую погоду. Финкс сжимает его в руках, осматривая внимательно и оценивающе. Ну, сойдёт. Он, конечно, предугадал что с ним сделают Боги, если он будет использовать посох для своих личных утех, но… Чем дитя не тешится? Посох не очень уж и длинный, чтобы использовать его таким образом, но другого способа не найти. Финкс начинает пристраиваться, стараясь найти наиболее комфортную позу. Ах, вот дурень. Забыл. С помощью магии этого же посоха он обездвижил свою жертву, таким образом чары покрыли руки Кэндзи так, что стало похоже на импровизированную цепь. Нижняя одежда на пленнике очевидно мешает, так что он разодрал её, не говоря ничего, не объясняя. Кэндзи в замешательстве. Как бы он не материл этого щенка и как бы не выворачивался из захвата, всё тщетно. Финкс осторожно поглаживал посох, оценивая размеры и гладкую поверхность в конце. Хм. Если и вставлять, то только с рукоятки, там угол и размер более подходящий. Он оглядывается в последний раз по сторонам. Черт. Кого он вообще обманывает? За спиной никого. Кажется ему должно быть всё равно, что кто-то его увидит. Он убьёт любого, кто как-либо вмешается в процесс. Волоски на теле встают дыбом, а на щеках лёгкий румянец. Это от чего? От собственного действия или от увиденного? От собственной дерзости или от реакции Кэндзи в целом? Финкс не уверен, во вменяемом ли он состоянии, контролировать он себя совершенно не умеет и никогда не умел. Вот такая он извращённая мразь. Он в целом старается не трястись и не нервничать в личной раз, не сжигать магию на беспочвенные эмоции, ведь если он это сделает, то конец всему живому, или на крайняк мелкие, совсем незначительные земные катастрофы. Уроки магии не прошли впустую. Кэндзи выглядит таким… беззащитным. Нет, не в физическом смысле, просто пока не сопротивляется, не оскорбляет и не плюется ядом. Пленные, в любом случае, нуждаются в отдыхе? Не так ли? А заслужил ли Кэндзи отдых?       — Я тебя зарежу, некто в маске. Прекращай свои тупые игры, мальчик! Не-а. Не заслужил после такого, ха. Кэндзи зажат, не может шевельнуть даже пальцем, но всё ещё может говорить, это хоть и не особо спасает его. На угрозы мужчины азиатской внешности ему совершенно по барабану. Он кладёт посох между разведённых колен, свободной рукой оглаживая внутреннюю, уже голую часть бёдер Кэндзи. Там всё очень мокро. Финкс хочет верить что Кэндзи течёт от его действий, но не будем преисполняться, на деле он вспотел из-за жары. Тело пленного почти в песке, но парню в маске на это всё равно. Тот дёргается, ищет путь побега и сопротивляется, словно животное. Как же хорошо, что руки послушно связаны магией. А хотя…сопротивляться так или иначе нельзя. Это раззадорит извращенца. Он и сам прекрасно это знает, просто подобное действо, наверное, инстинкт. Так уж запрограммирован напуганный человек. Но посох между разведённых колен, прикосновение к внутренней и голой части бёдер, это слишком. Сильно. Чересчур. Кэндзи не может себя контролировать. Боже, ненавидит себя за это желание заняться сексом с мужчиной, но и игнорировать не выходит. Он хрипит, задрав голову, фактически подставляя себя под посох. Грязные волосы подло приклеились к лицу. Он выглядит жалким, безвольным. Но самое интересное, если не сказать забавное, что и реакция его организма не лучше, чем его поведение.       — Тихо. Не сопротивляйся, тебе станет только хуже, мой человек. Спокойный, даже очень спокойный тон, будто он пытается себя успокаивать тоже? Ну то, что он возбудился, ни для кого не секрет, но это старая и давно всеми понятная история. Он с трудом поднимает голову, но вместо того, чтобы взглянуть на Финкса, смотрит на основание посоха сквозь полуприкрытые глаза, выглядя сейчас крайне жалким, беспомощно дышащим сухими губами, которые так нуждаются в увлажнении. Да хотя с помощью чужой слюны. А хотя, будь то сопротивление или возбуждение, Финксу плевать, ему весело смотреть, как тело под ним трясётся от напряжения.       — Ты красивый. Знаешь?       — Заткнись, египетское отродье. Он бы сказал что его сейчас прожигают взглядом, да только Кэндзи очевидно не обладает способностью взглядом убивать, но и сам Финкс бы поспорил насчёт этого. Почему он позволяет такую дерзость, что в нём изменилось? Он не отвечает азиату, и вместо этого смотрит на него внимательно, оценивающе, свысока. Голым пленник выглядит так уязвимо, вероятно он весь перед ним открыт, весь принадлежит ему. Он уже принадлежит ему. Настроение у него теперь совсем хорошее.       — Не знал, что у тебя ещё и брань как у гладиатора заготовлена. Ты красивее, когда злишься… Он незначительно прогибается, слизывая потный шрам под одним глазом. Как же ему все-таки тепло, почти горячо. Жажда начинает брать свое. Будто сжавшись от этого близкого контакта, Кэндзи отворачивается, отвлекаясь на собственные внутренние ощущения. Вот бы обрести самообладание, вернуться в спокойное состояние, но ничего не выходит. Самурай ненавидит этого щенка, ненавидит смотреть на него снизу вверх, ненавидит собственное тело и все те реакции, которые ему не поддаются. Тело под Финксом дрожит как осиновый лист, а с губ уже почти срываются мольбы. Нет, он их проглотит, точно проглотит. Нельзя так унижаться. Финкс старается не думать о том, что, наверное, он сейчас выглядит как дикое животное, которое нашло добычу. Хотя, в каком-то смысле так оно и есть.       — Дыши, чужеземец, ну же. Расслабься. Вид Кэнди одновременно и бесит, бесстыжее сопротивление, и одновременно же будоражит. Почему он ещё не сдался? Почему он сопротивляется? И какая же у этого мужчины красивая шея и лицо, даже если на последнем имеется шрам, это его не портит. Хотелось бы видеть, что сейчас творится в мозгу у Кэндзи, но не то, что Финкс умел читать мысли. Только вот тело не врёт… Финкс бесцеремонно поднял его ноги вверх, двигая обмякший корпус, для обзора. Парень в маске смотрел так внимательно, как будто разглядывал что-то важное, пытался запомнить все детали. Боялся, что Кэндзи сейчас убежит. Точно убежит вот так, раздетый, запыхавшийся, потный. Из явно девственной дырочки начала сочиться природная, склизкая, бесцветная смазка. Да он даже ничего и не пытается делать. Он сейчас ничего не может произнести кроме хрипов. Что он сейчас ощущает? Слабость, одновременно смешанную с какой-то болезненной обидой, что все происходит так неправильно и против природы. Это позорно, но Кэндзи готов умолять Финкса не смотреть больше на то место снизу. Внутри него сейчас всё начинает кипеть, хотя холод, который он чувствует на своём голом и «тёплом», казалось бы, теле, довольно контрастный в нынешней ситуации.       — Мне нравится, господин… — облизывается египтянин. Финкса прорвало. Или просто надоел невинный тон? Или дело все-таки в том, что это тело действительно красивое? Он нерешительно потеребил золотой посох перед тем, как усесться поудобнее перед поднятыми ногами японца. Внимательно следил за каждым движением его тела на песке, следя за тем, не произойдёт ли негативная и плачевная реакции от такого внезапного контакта. Опасно, конечно, вставлять, без какой либо смазки… может и порвётся, учитывая то, что рукоятка посоха гораздо больше и шире, чем человеческий член. Он довольно долго смотрел на развернувшуюся перед ним картину. Будь то от удивления или от разлившегося внутри чего-то. Финксу хотелось бы усмехнуться этому самому моменту от внезапного понимания: да, ага, самурай красивый. Но нечистый.       — Грязный.       — Завали свой рот, сволочь похабная. — рычит Кэндзи, лежащий на песке совершенно обнажённым, нагое тело покрывает слой пота, а руки все так и оставались скрещёнными над головой из-за чар Финкса. Кэндзи больше ничего не говорил, да и сказать ему особо и было нечего. Губы жалко подрагивали, не ясно от чего. Попытки дышать носом и не открывать рот вообще, боясь распалить Финкса еще больше своими дурацкими стонами, не венчаются успехом… Финкс усмехается, смеётся, когда слышит эту ругань, такую резкую, такую похожую на его тон. Но на что ему эта незначительная реакция, если сейчас под Финксом он лежит обнажённый, беспомощно растянувшись на земле. Ох… Было бы все так легко, если бы они были сейчас в тени…       — Сам такой, — коротко отзывается Финкс в ответ, нахмурившись.       — Тебе сейчас даже обидно? Или стыдно от того, что тело само по себе дало такую реакцию? Ты мокрый, — продолжает Финкс. Он ничего не ответил, только дёрнулся от этого очевидного комментария, словно, действительно хотел возмутиться, однако смог выдавить только жалкий хрип. Щёки стали розоветь.       — Нет, — вымолвил он. Ничего больше не скажет. Не в том положении что бы ещё что-то возражать.       — Укусишь меня, пока я буду растягивать тебя, чужеземный солдат? Финкс смотрел сверху вниз внимательно, с каким-то даже намечающимся интересом, рассматривал драгоценную красивую вещь, которую боялся сломать или оставить уродливую вмятину. Тело начало немного привыкать к такому неудобному положению. Душно было, от жары или от взгляда мужчины другой расы. Вот бы не выдать того, насколько ему сейчас стыдно от всей этой ситуации.       — Будто у меня есть выбор, — коротко пробурчал Кэндзи сквозь стиснутые из-за досады зубы. Он ненавидит красивое лицо, красивый тон. Всё красивое. А самое красивое то, что Финкс красивый весь… Финкс усмехнулся коротко, хотя и без доли веселья, скорее, с ухмылкой скептического характера.       — Нет, наверное, нет. Он заправляет прядь волос Кэндзи ему за ухо, вызывая дрожь.       — Тебе нужно научиться контролировать эмоции, — произносит парень в маске собаки. Пахнет потом смешанным с песком. Не очень. Но в пустыне по-другому никак. Что-то внутри не хило ёкнуло от прикосновения так, что Кэндзи тронулся как будто в испуге, отворачиваясь, смотря в сторону. Ноги его отпустили. Где-то хорошо и приятно одновременно, а где-то стыдно.       — Ты тоже не идеален, — пробормотал японец. Где там твоя хвалёная выдержка, самурай? Все в прошлом вместе с остатками достоинства, кажется.       — Никто не идеален, — легко соглашается Финкс,       — Но меня это пока что устраивает… — Миг, и одежда на Финксе, похожая на вроде бы, тогу, пропадает. Кэндзи слышит, как ткань шуршит.       — Что ты делаешь? Он отвлёкся от взволнованного рассматривания земли перед собой. Устремляет взгляд вверх. Кэндзи осекается на жалкую секунду, когда видит ноги парня, шорты, обнажающие аккуратные бёдра и острые коленки, совершенно обыкновенную синеватую футболку. Почему он вдруг сейчас позабыл о том, в каком бесстыжем и дурацком положении находится сам, когда Финкс открыл перед ним все свои «карты?» По сути обычный парень, и довольно простой внешности и телосложения, если не считать длинноватых и взлохмаченных темно-фиолетовых тусклых волос. Маска всё так же на нём.       — Что такое? нравится, чужеземец? Кэндзи не услышал, как заскулил от смущения. Финкс смотрел на обмякшего на земле, в каком-то своём внутреннем состоянии, одновременно спокойном и возбуждённом, скорее, последний вариант.       — Нет. Я натурал, – подумав отвечает Кэндзи, с максимально равнодушным лицом. Финкс смеётся. И ему, естественно…не верит.       — Теперь я убедился, что ты очень плохой лжец.       — Ты…что ты вообще несёшь, идиот…– не понимает Кэндзи.       — Ты краснеешь. И у тебя встал. На меня. Хуже всего то, что Финкс прав. У него правда встал. Он, вообще-то, хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Нет никакого способа вывернуться из такой ситуации. Тело, а самое главное, мозг, предал его. Было слишком неловко, жгло щёки от стыда, а Финкс так нахально и легко говорил очевидные для всех факты. Кэндзи хотел развернуться на бок свернувшись калачиком и никого не знать, не видеть. Но ебучие чары этого ублюдка в кобельной маске этому препятствовали.       — Это тело просто отвыкло от людей, вот все и…отражается…— проблеял Кэндзи, выискивая отговорки, которые спасут его честь. Ебать, отвыкло от людей. Да он бы скорее поверил, если бы вместо «от людей» Кэндзи сказал «от секса с кем-либо». Хорошо ему, а Финксу нет… У него теперь тоже стояло, но он старается абстрагироваться, отвлекаясь на дурацкие оправдания японца.       — Твоя физическая реакция, раз уж на тело ты всё переводишь, очевидно отдает другой информацией, самурай. Ты же красивый, что тут скрывать… Кэндзи хотелось ему поверить, но…даже если это правда, то как он это докажет? Кого он вообще пытается обмануть? Финкс смотрел на него внимательно, а Кэндзи боялся поднимать на него взгляд от земли. Потому что его прорвёт окончательно. Он покорно замолчал под раздражающие смешки Финкса, пока не почувствовал как что-то упирается ему прямо в щеку. Блять.       — Соси. Открой рот. Он произнес эти три слова резко, скорее приказал, чем попросил. Кажется, у него закончилось терпение, а все эти детские отговорки стали последний каплей.       — Соси, — повторяет Финкс властно. Его тон…было в нём что-то такое, от чего хотелось подчиниться. Глупое тело тут же вспомнило, как нужно дышать воздухом, резко хватаясь за порцию кислорода, стараясь совладать со своим внутренним «Я», пока сам Кэндзи смотрел на среднего размера член, не слишком большой, но и не маленький, не длинный, но и не короткий. В общем, идеальный… …Рука Финкса легла на тёмные волосы Кэндзи, гладя пряди своими пальцами, а потом насилу сжав. Чужеродный воздух поступал болезненными порциями. Он поднял взгляд, пока тепло щёк не начало приятно жечь.       — Отойди от меня, щенок сучий! И убери этот кусок мяса от меня, пока я тебе… Финкс грубо ударил его посохом по щеке, от чего Кэндзи стиснул зубы, терпя невыносимую боль.       — Либо ты сосёшь мой член, либо я тебя убиваю. Решай. Кэндзи не тупой и умирать не хотел. Ведь даже если душа покинет сознание, над его телом будут измываться и ебать до посинения. Кэндзи, слабо открыл рот, пытаясь абстрагироваться от происходящего. Парень в маске несколько раз провёл по губам головкой и повёл бёдрами, загоняя член в рот. Теперь самурай был избавлен от боли в щеке, но специфический привкус и осознание того, что у него во рту шурует член другого мужчины заставляло солдата дёргаться в рвотных рефлексах. Он задыхался и жмурился, слюна текла изо рта, пачкая подбородок и стекая на судорожно сжимающуюся грудь. Финкс то тянул его за шелковые волосы, ритмично натягивая на член, то решительно двигал бёдрами сам, прижимая к горячему песку. Брызнувшая в горло горьковатая жидкость стала неожиданностью — Кэндзи закашлялся, забился, пытаясь вывернуться, но Финкс держал его тёмно-синие волосы так крепко, что клочками наверное пытался вырвать. …Это видок ему нравился куда больше, чем недавний. Кэндзи хорошенький, красивый ушлый мужчина, раз умудрился так долго скрывать все скрытые желания и реакции под напускным высокомерием и презрением. Финкс смотрел на него с внутренним удовлетворением. Было приятно видеть такого Кэндзи, типа… распущенного. Кэндзи хнычет и скулит время от времени, а возбуждение проникает внутрь, просачиваясь в органы. Не видать ему сегодня покоя… Понятно теперь почему Кэндзи старался отгораживаться от людей, не доверяя никому. Мало ли что может случится. Сегодняшняя ситуация тому подтверждение. И тут… Самурай едва не заорал от ужаса: никто другой не дотрагивался до него там, в смысле, до сфинктера и анального отверстия. Но эта египетская сволочь как раз это и делала, упёрто вжимая длинные пальцы в не расслабившийся анус.       — Ч-что ты делаешь? Что ты делаешь?! Кэндзи забыл всё про горло, член и прочее, вырываясь назад, чуть ли не лупя пяткой Финксу по подбородку.       — Тш, тише, тише. Это только начало, я ласково к тебе отношусь. — утешает его Финкс, гладя одной рукой поднятую ногу, а другой лаская задний проход. Кэндзи выглядел крайне напуганным прямо сейчас. Его скорее всего, ещё никто… Блять. Конечно же, он девственник, это видно было сразу, никто не трогал его в этом месте.       — Не трогай меня, ублюдок! Что ты задумал?! Т-только попробуй! Кэндзи слабо отполз назад.       — Ох, зараза ты… Только сейчас Финкс обратил внимание на реакцию Кэндзи, на… страх перед неизвестностью?       — Тебе больно?       — Животное, конечно мне больно! — рычит Кэндзи, норовя вырваться. Финксу все-таки удается обхватить Кэндзи за ногу ещё крепче, не давая ему выскользнуть.       — Больно? — во второй раз произнес он. Ответа не последовало.       — Больно от того, что ты сжимаешься? Что это твоя реакция на мои пальцы? — додумывает Финкс, добивая своими грязными словами.       — Завались, я…       — Ох, да брось дуться. Ты не ребенок чёрт возьми. Финкс с упором засовывает в него размоченный слюной палец, насилу двигая вперёд-назад.       — Будет больно, если ещё один… Не смей, тварь, — Кэндзи прикусил губу.       — Мы ещё посмотрим, насколько для тебя больно. Терпи. Он добавил второй палец внутрь, растягивая кольцо мышц сильнее, с каким-то мазохистским удовольствием разглядывая реакцию Кэндзи. Кэндзи содрогался, болезненно прикусывая собственные сухие губы, стараясь не дёргаться так часто от растягивающих движениях внутри. Было то тепло, то холодно, тело никак не могло определиться, как ему реагировать на грубое вторжение. А ещё… Слова Финкса звучали как настоящая и натуральная издевка, они резали ему собственную гордость, точно нож. Ощущение…необычное. Пальцем он проскальзывал так легко… Кэндзи выгнулся, громко застонал, скорее из-за боли и дискомфорта. Как же он хотел ему сейчас колко ответить. Кричать, брыкаться, шипеть на насильника в маске, но язык прилип к нёбу, издавая короткие хрипы, хнычущие звуки с мычанием. Он смотрел внимательно, изучал все движения и выражения на лице Кэндзи, запоминая каждую деталь реакции. Жутко красивые порозовевшие щеки, брови нахмуренные от нахлынувшей боли.       — Не зажимайся, чужеземец… Если сейчас больно, то представь, что будет дальше… Финкс старается двигать двумя пальцами аккуратнее, растягивая ещё пока что теплое и мягкое, внутренние стенки так сжались вокруг этих двух пальцев. Финксу приходит в голову забытая ранее… дурацкая идея. Вдоволь растянув пленника, в ход пошла тяжёлая артиллерия. Посох. Кэндзи вывернулся дугой от движения внутрь, дёрнул руками, сильнее сжав их в крепко сцепленных кулаках. Финкс осторожно вынув пальцы из внутреннего тёплого отверстия, Кэндзи всхлипнул от пустоты, обрываясь на коротком вздохе.       — Ох, ты такой красивый сейчас. Будь послушен, самурай, и будет всё легче. Точнее, для тебя легче…       — Твою мать, что ты… Финкс улыбнулся, протирая ладонь об шорты, облизывая рукоятку посоха, чтобы было не так сухо.       — Только попробуй… Я с тебя шкуру спущу! Посох выглядел очень внушительным. Он уже смочен липкой слюной, и, скорее всего, вход бы ему точно не понравился. Кэндзи смотрел на него с широко открытым глазом. Оно же не уместится… Не войдёт в него…       — Ублюдок, хватит… Поиграл и достаточно, развяжи меня, развей свои чары!       — Не-не… Мы ещё не закончили. Не получится, — упирался Финкс. Кэндзи скривился и отвернулся от Финкса в профиль, вжавшись в песок. Неужели он его действительно…вот этим вот…о боже…       — Не вздрагивай так… Я не сломаю тебя, — утешает как умеет египтянин. Одной рукой Финкс держит его за талию, насаживая на посох. Вглядывается внимательно в глаза старшего.       — Я хотел бы тебе сказать что это приятно, но… Скорее больно. Однако… обещаю… В следующие разы, если они будут, конечно, будет по-другому. Будь…моим хорошим мальчиком, чужеземец, постарайся расслабиться, ладно?       — Да что ты вообще имеешь в ввиду, идиот? Будет следующий раз? Тьфу, да если б я…– фыркнул Кэндзи, прерываясь на специфические ощущения растянутого, тёплого отверстия, когда посох упёрто коснулся входа.       — Хватит! Что ты, блядь, делаешь?! — взмолился Кэндзи. Немного повременив, Финкс решается грубо надавить посохом на растянутое отверстие, от чего тот со смачным звуком просачивается внутрь. Кэндзи изгибается всем своим крупным телом, застонав от неожиданности, и довольно грубо дёрнул связанными руками, запрокинув голову назад, открывая полную видимость своей шеи, покрытой потом. От внезапного движения Кэндзи посох оказался еще глубже. Финкс шлёпнул его по бедру, выражая одобрение. Будь он сейчас свободен, то наверняка бы сцепился со Финксом в драке, а сейчас всё, на что он способен, это негромко мычать и издавать хриплые стоны.       — У меня хорошая фантазия, господин… — протянул с ухмылкой Финкс, — Ты бы знал, что могу с тобой сделать... Но пока мы начнём со стандартного подхода.       — Заткнись, — не желал слышать его мерзкие речи Кэндзи. Он хотел бы ответить, хотелось высказаться как обычно, как обычно своей грубой выкладкой по поводу всех действий этого дикаря. Однако вырвался жалкий полустон. Входит и выходит медленно, медленно и болезненно, дабы не навредить Кэндзи.       — Тебе нужно…только потерпеть немного. Ты же сильный парень, вытерпишь, верно? — проговорил Финкс.       — Гадость. Гадость это всё, как и ты, — решительно нахамил самурай в ответ. Так трудно, трудно отвлечься от постижения нового и необычного опыта… Тело сминает так плотно, привыкая к инородному предмету в анальном отверстии. На губах пересохло настолько, что Кэндзи кажется, будто скоро они потрескаются.       — Ты красивый. Я тебя не испорчу, обещаю, — ласково мурчит Финкс.       — Заткнись.       — Ты мой господин…       — Не зови меня…ха… Так. — вздохнул Кэндзи, хрипя. Его голос слаб, лёгкие с трудом выжимают воздух из себя от внезапных болевых ощущений.       — Тебе…хорошо? — спрашивает тот.       — Тварь, тебе же это виднее, — выдавливает из себя Кэндзи. Тело неприятно разрывает на несколько частей, на две, отрывало на нижнюю часть и верхнюю. Было и больно и нелогично приятно…       — Господин мой красивый…– соблазняет его Финкс. Он легонько похлопал Кэндзи по бедру свободной ладонью, якобы, хваля за послушание. У него красивое тело, красивые волосы, красивые глаза… И красивые длинные ноги с мышцами. Финкс уверен, что растянул Кэндзи вдоволь. Очень жаль, самурай настолько тихий и закрытый, что стесняется стонать и дать насладиться своим голосом. Он немного приободряет его, гладя ногу. Кэндзи чувствуя дрожь в конечностях, пытается не шипеть от боли. Будет ли легче?.. Будет…       — Озабоченный… Тебе это действительно приятно? — сипло интересуется Кэндзи, болезненно промычав от ещё одного движения внутрь. Кэндзи не знает что он сделает на свободе, но точно что-то то жестокое. Он слышит одобрительные ахи и охи Финкса сверху. Самое мерзкое, тело начало приспособляться. Бесстыдный…       — Х-ха…х-ха…ах! Спину давно покрыло потом от непривычного и мученического растяжения. Он весь в песке, грязный, сломленный, испорченный и измученный. Уголок губ Финкса расплывается в улыбке, услышав стон со стороны Кэндзи. Наконец, после всех его стараний, услышал звук, который ожидал. Кэндзи действительно красивый, это правда. Его тело сексуальное, стройное, жилистое, крепкое, всё что надо для воина.       — Да. Мне нравится… — шёпотом произносит Финкс. Он останавливается ненадолго, давая возможность самураю немного привыкнуть, отдышаться и отвлечься от извращённых ощущений. А затем всё повторяется.       — Будешь терпеть дальше? Сильный ты мужчина. Тебя повалили на землю, связали руки, держат ноги, а ты… — Финкс усмехается, —… Держишься… Столько времени и не сломался. Мне нравятся сильные мужчины, вроде тебя… тебе…тебе можно доверять… Кэндзи не понимает, что он имеет ввиду, да и понимать ему совершенно не хочется. Финкс отпускает его ноги, садится между них и наклоняется к нему, накрывая губы своими. Отверстие так и продолжало сжиматься вокруг посоха, но уже не так маниакально. Финкс целовался очень хорошо, вторгался языком, стонал, мычал, издавал разные развратные звуки, Кэндзи сначала брыкался, двигал ногами по песку, а потом смирился со своей участью и ответил неумело, неопытно. Египтянин отрывается от губ Кэндзи, дыша прерывисто. Проводит языком по собственным губам, убирает прядь за ухо японца, смотря ему в глаза. Финкс мялся минуту, затем, принялся целовать щёки, касаясь языком уголка губ Кэндзи в и целомудренном жесте. Финкс с влажным хлюпаньем вынимает из анального отверстия Кэндзи рукоятку посоха. Нет. Зря это всё. Зачем было растягивать японца и доставлять ему адскую боль, если египтянин хочет сам принять член в себя, а не входить своим? К его внутренним чувствам прибавилась легкая усталость, да и ещё немного…досада на самого себя. Он хотел быть нежнее с Кэндзи, хотел доставить ему удовольствие от всего этого, однако, вышло наоборот, так как привык думать только о своем комфорте. А ещё, он явно начал привязываться. Финкс щелчком пальца снимает с себя всю лишнюю, обычную на вид одежду, оголяя давно вставший член. Парень в маске засунул сразу два пальца в своё отверстие, растягивая как можно быстрее. Больно не было, он привык. Кэндзи смотрел на него с шоком, стесняясь смотреть на идеально бритую мошонку и пенис… Досыта расширив вход, опираясь на одну руку, а второй направив член японца к себе в зад, встал на четыре конечности, одна из которых вызывала неудобство, стал двигать задом развратно, назад-вперёд, насаживая себя на огромный кол. На боль не обращал внимание, так как этот похабный парень уже давно привык к ней и она не казалась чем-то удивительной. Вот это поворот… Кэндзи был уверен в том, что трахать скорее всего будут его, но что бы этот юноша в маске сам насаживал себя… Этого он не ожидал от слова совсем. Кэндзи глядел на движения, как завороженный, не отрываясь, наблюдая какое же красивое у этого человека тело. Плечи, фигура и длинные стройные ноги, да это тело красивее многих женщин, которых Кэндзи видел на своём веку. Он боялся осознать собственные теплые чувства нему, которые не хотел испытать к кому бы то ни было в силу того, что не доверял. Самурай ни разу не занимался сексом с представителем своего пола. И кто бы мог подумать, что это так приятно… Анус крепко сжимает член Кэндзи, и от этого на его щеках образовывается густой румянец. Так хорошо.       — Хаха… Такой… Большой, — прерывисто дышит Финкс, активно прыгая на половом органе чужеземца.       — Ты…что ты делаешь? — голос Кэндзи охрипший, срывающийся. Финкс наклоняется ближе к Кэндзи. Его тело тёплого, горячего цвета, красивого такого, солнышко явно поцеловало его, ведь тон идеальный. Разговоры у них в таком положении — дело непростое, поэтому он молчал. Финкс замялся и взвыл от внезапной боли во время движения…было хорошо, однако, для Кэндзи это было непривычно, он вздрагивал и прогнулся немного в спине назад. Как бы оно не было, но ему очень хотелось взять вверх над Финксом, прижать его к песку и сделать с ним всё то же самое, что делал он с обмякшим и слабым телом азиата. Очень жаль, что руки не на свободе, так бы и сжал бедра этого кобеля. Боялся, чтобы эта встреча не обернулась для него очередным горем. Но нет, опасения не оправдались напрочь. Да, тело красивое, стройное и аккуратное. Будь они в другой ситуации и обстановка, Кэндзи бы точно хотел бы быть с ним ближе в эмоциональном плане.       — Развей свои чары, щенок… Я сделаю лучше. — просит, нет, умоляет его Кэндзи. Он замер, осознавая услышанное. Развеять чары? После этого Кэндзи непременно задушит его, а Финксу этого не хочется. Он останавливает движения, с трудом дыша.       — Что-что сделаешь, чужеземец? Кэндзи смотрел на него с вызовом, нахмурив брови.       — Развяжи меня, и покажу тебе… Клянусь, никто тебя не тронет. Только развей это проклятие. Покажу как занимаются «этим» по-настоящему. Неужели Кэндзи действительно готов на сделку с похитителем, от которого его тело всё еще пронзала слабая и нестерпимая боль от действий последнего?       — Развей, пожалуйста… — Голос звучал умоляюще, с нотками надежды. На губах Кэндзи не осталось прежнего раздражённого выражения, его заменила… надежда?       — М-м… я даже не знаю, чужеземец… Кэндзи смотрел на него с напирающим до краев внутренним негодованием. Он ненавидел быть беспомощным, бесполезным, тем более его тело сейчас растянуто настолько, что хотелось скорее убить того, кто навесил на него это всё и довёл до такого состояния.       — Я обещаю тебя не тронуть ни одним пальцем. Развей чары сейчас же нахуй. — рявкнул Кэндзи. Чары легко разорвать, достаточно взмахнуть рукой и произнести парочку слов на арабском. Кэндзи, внезапно, вырывается от пут. Он свободен. Не веря своему счастью, Кэндзи трогал болящие запястье, потирая их. Тут же привстал, ухватил египтянина за руку, с силой вжал в песок, от чего с уст Финкса вырвался громкий стон, а после обхватил его нетронутые запястья своими широкими лапами.       — Я не шлюха, будь нежнее, — нарочито ответил ему Финкс. Он поморщился, ощутив давление сильных рук японца на худых запястьях. Это пиздец как возбуждает… Кэндзи смотрел на него сверху-вниз с нахальной ухмылкой. Он в коем то веки смог взять ситуацию в свои руки, хотя и не на сто процентов, но теперь он диктовал свои условия.       — Нежнее, значит? Кэндзи отпустил одну из рук, с силой шлёпнул его по хорошенькому бёдру, Финкс захныкал, кусая нижнюю губу. Теперь он будет делать то же самое, как месть? Отчаянно выгнулся, пытаясь вырваться из хватки сильных рук.       — А ты обещал, что не тронешь меня, — голос Финкса дрожит, хотя пытается быть увереннее, а сам паренёк, кажется, не весил чуть выше пятидесяти пяти килограммов. Кожа стала покрасневшей, так как чувствительность очень высокая. Кэндзи видел все следы от удара. Кого бы это не возбуждало?       — Теперь тишина, шлюха. Финкс удивился такому и…это его завело ещё сильнее. Таким грубым с ним ещё никто не был, хотя половых партнёров в силу своего высокого либидо, у него было навалом… Парень в маске Анубиса обожал это прозвище, но не мог этого признать. Старший подаётся к его лицу, приблизившись так близко, что чувствуется тепло чужого дыхания. Его тело было такое сильное, что Финкс боялся, что он сломается как стекло от напора. Кэндзи затаил дыхание. На языке вертелось что-то грубое, но что-то удерживает его от грубых оскорблений… К своему стыду, ему хотелось больше, беззастенчиво поиметь эту дерзкую заразу.       — Я обещал, что не трону. Ты цел вроде бы. Так чего жалуешься? — усмехается Кэндзи. Было бы легче читать его, если бы не эта ебучая маска.       — Ты так… крепко держишь. Вау. Хоть Финкс и скрывал эмоции лица с помощью фальшивого обличия, однако голос, он выдает сразу. Ему нравится такое грубое обращение. Очень сильно нравится.       — Так тебя надо держать крепко за руку, иначе убегать будешь, маленький ублюдок. Его крепкая хватка на запястье. Будут синяки от сильных рук, но Финксу плевать.       — Как ты меня назвал?       — Маленький ублюдок, что с того? — повторяет Кэндзи, склоняясь ещё ближе к маске. Он дико боялся показать, что у него внутри от этих слов происходит. Там всё кипело. Он обожал как над доминировал этот мужчина, как над самым последним, а Финксу хотелось подчиняться. Он не показывает этого, поэтому размышляет как ответить спокойно, а про себя мысленно трясёт кулаками в воздухе от своей победы, ведь наконец-то его берут грубо и насильно. Финкс дышит короткими вздохами, выравнивая собственную дыхалку.       — Пошёл нахуй, папочка.       — Подержи свой грязный язык, если не хочешь, чтобы я тебе его оторвал, щенок… Лежи и не брыкайся…я…       — Да трахни ты меня уже.       — Блять… Замолчи… — смутился Кэндзи, оторопев. Он негодовал, услышав с уст младшего такие позорные слова. Но внутренний голос, будто чужой, властный, сказал ему, что так и должно быть, что это правильно и неизбежно. В сексе так и должно быть.       — Ну, что слышал, — с ухмылкой произнес Финкс, фривольно качая своими бёдрами, норовя насадить себя на член Кэндзи. Кэндзи смотрел на это зрелище с упоением. Ох, еще бы не посмотреть, раз так настоятельно просит…       — Тебе нравится смотреть? Это как в дешёвом цирке, что ли? — хихикает Финкс.       — М-м… Да, — улыбается самурай. Догадки о том, к чему всё это, мелькали фоном и внезапное осознание того, что самурай трахает его, вот прям сейчас пихает в его задницу огромный член, ошпарило всё.       — Господин, вы разве… Сильные и крепкие пальцы Кэндзи лежат на его бедрах, сминая их, как пластилин.       — Глубже! — выкрикивал Финкс, изгибаясь от боли, пока старший прижимал его к обжигающему песку, придавив своим весом и вцепившись в него руками, — Ммм… Кэндзи активно двигал бёдрами, не обращая никакого внимания на его вот уже наступающий анальный оргазм. Боль от проникновения перекрывалась болью от солнечных ожогов, поэтому в какой-то момент Кэндзи остановился.       — Ты же хотел поглубже, да? — язык прочертил мокрую дорожку по груди, обвёл сосок, несильно сжал его зубами. Затем он ускорился, двигаясь размашисто и глубоко, и Финкс капризно заныл сквозь стиснутые зубы. Самурай то наваливался сверху, проталкиваясь до предела, то замедлялся. Финкс от внезапного шлепка по внешней части бедра даже не вздрогнул. Ему хотелось больше. Было уже не важно как именно, однако он не решался в таком положении что-то говорить, боясь, что Кэндзи может развернуться обратно, будто бы всё было только игрой. Это точно было похоже на что-то из цирка… Смотр на разврате, на чужую боль, которая одновременно доставляет ему внутреннее наслаждение… Будь это другой человек, Кэндзи поступил бы иначе. Иначе с мужчиной, который спит с представителем своего пола. Однако, ему нравится смотреть на изгибы Финкса…       — Г-гх… Где ты так научился, чужеземец? Твою ж мать!.. — держится он за плечи вспотевшего Кэндзи, время от времени выкрикивая стоны. Он не ответил ему. Что ему ответить? Что он трахался с теми или с иными? Или хотя бы не трахался со всеми подряд, а на редкой постоянке с кем-то определённым?       — Тебя это волнует сейчас? Научился у жизни, — усмехается Кэндзи, внезапно ускоряясь, отчего Финкс одобряющим жестом вяло приласкал ему плечи.       — Господин…накажите своего похотливого кобеля. Финкс скулил, царапая кожу на бледных, слабенько покрасневших от солнышка плечах.       — Наказать тебя? Ты весь как наказание… Его голос был достаточно глубоким, тёплым для того, чтобы разжечь огонь внутри, однако тон не подходил для ласковых бесед, тем более в той ситуации, в которой они оба находились…       — Только не останавливайся…– хнычет младший, насаживаясь и толкаясь навстречу, ощущая что старший добрался до простаты и бьёт по ней, от чего сам египтянин обильно кончает. Он дёрнулся и со вздохом облегчения почувствовал вязкую сперму японца внутри себя. Кэндзи отодвигается, понимая что натворил и что натворил с ним этот мальчишка. Но как же хотел вернуться назад ко всему происходящему, к теплу… Финкс разлёгся на песке с блаженной и слабой, почти незаметной улыбкой на губах. Ему так это нравилось… горящая сперма разливается внутри его заднего прохода, а потом он лицезреет, как половой орган Кэндзи выдал ещё несколько порций белесой жидкости, которой Финкс теперь забрызган сполна. Ему не хотелось подмыться или избавиться каким-либо иным образом от липкой и специфической на вкус жидкости. Нет. Это теперь часть его. Финкс хотел бы навсегда запечатлеть Кэндзи в своём сердце, в своём сознании, это тело, лицо, глаза. Каждая мелочь, деталь, жест. Он не мог пошевелиться от осознания того, что Кэндзи развернётся обратно, исчезнет, поэтому оставалось лежать на песке, смотреть на него снизу вверх так долго, сколько тот позволял. Хотя, куда, спрашивается, он уйдет? Одежды нет, во вражеской стране. От этого Финкс по-глупому улыбнулся. Кэндзи сел на песок, прикрываясь одеждой, ну, точнее тем, что от неё осталось, держа спокойное лицо, будто ему не доставило наслаждения происходящее.       — Как тебя зовут хоть? Такого вопроса он не ожидал услышать. Поднял тело и сел в позу лотоса, прикрывая половые органы с помощью посоха, который лежал неподалёку. Было сложно сидеть долго в таком положении, однако эта поза была ему знакома и очень удобна, поэтому никаких сложностей у него не возникло.       — Хочешь узнать мое имя? Будешь использовать это в своих корыстных целях, да? Финкс скрестил руки на груди, защищаясь. К своему глупому счастью, маска скрывала его чувства и насупившееся лицо.       — Нет. Мне просто хотелось бы произнести твое имя, пока я еще свободен. После этого…ты же меня вроде убьешь? — безразлично глянул на него Кэндзи, он был уверен, что смысла больше нет жить и существовать в этом мире, после того, как он потрахался с парнем, да и не обычным, а египтянином, с врагом. Чести нет, доблесть сломана. Смысл? В груди Финкса поднялась волна чего-то приятного от мысли того, что он услышит своё имя с губ чужеземца. Будет ли звучать оно также тепло, со склоном, подобно ласке, приятно для ушей?       — Будешь произносить? — скептически спросил Финкс, ожидая ответа за мнимые секунды.       — Мг…       — Моё имя – Финкс. Кажетесь разочарованным, господин? На лице Кэндзи возникло лёгкое удивление. Он аж присвистнул от недоумения.       — Серьезно? Он думал, что будет какое-нибудь длинное «сложновыговариваемое» имя, а не столь короткое, простое… Фи…нкс…       — Финкс… — Кэндзи пробовал звучание на вкус.       — Нисколько. Не разочарован… Теперь ты наверное, убьешь меня. Мысль о смертном приговоре омрачила внутреннюю усладу Финкса, однако его завлекло, как старший произнес его имя, с таким акцентом… Ух… Возбуждало.       — Нет, не буду. Не стану убивать, чужеземец.       — Чего это? Мы же враги. Японцы убивают ваших женщин, детей и стариков. Египтянин встал на ноги, почувствовал сперму, слегка поморщился. Она прилипла к коже, придется потрудиться и хорошенько помыться. Да уж, ну и тупость выдал чужеземец, однако. Поебался и надо убивать своего временного сексуального партнёра.       — Нет. Убивать не стану.       — Потому что… — не успел закончить Финкс, его сразу прервали.       — Почему?       — Потому что мне…понравилось твоё тело, господин. Ты был хорошим мальчиком и доставил мне удовольствие… Это признание звучало несколько странно, однако довольно лестно. Ну… Ладно?       — Это комплимент? — Кэндзи нахмурил брови.       — В некотором смысле, да.       — Почему не убил при первой встрече?       — Не лезь в мои дела, чужеземец. Мне нужен был секс, а в пустыне очень мало подходящих вариантов, особенно во время военных действий. Будет сложно объяснить своим соратникам то, что я сейчас совершил, — вздохнул он, натягивая вещи обратно, не особо беспокоясь о том, что тело липкое, так же, как анальное отверстие. Полномочия отправить на тот свет у него вполне есть. Но... Он не станет этим заниматься. Финкс нахмурил брови, развернулся к японцу спиной, не смотря на него, и взял большую флягу с водой, которую прикрепил к верхней стороне своего посоха. Прополоскав руки, протянул японцу, который, кстати говоря, очень нуждался в воде.       — Теперь что со мной будешь делать? Будешь вести как…военнопленного какое-то время? — Спросил Кэндзи, жадно впиваясь губами в флягу с водой, хоть она тёплая, почти горячая, это не мешает наладиться ею. Кэндзи вдруг скривился от собственных действий, которые он совершал раньше. Он убивал людей безжалостно, а сейчас… Поебался с врагом. Отлично! В глубине души Кэндзи боялся египтян, их силы, силы, которая могла превзойти любого человека на земле. Однако, что-то растопило льдинки и страх в его груди.       — Буду. Обещаю тебе тёплое жильё и еду. Кэндзи промолчал, отводя взгляд на песок.       — Что с тобой, чужеземец?       — Ничего.       — Хочешь обратно в свою Японию? Он задумался о доме, вспоминая привычные и хорошие места. Если быть откровенным, не хотел уезжать домой, не выполнив задание, не выполнив обязанность и долг… Но сейчас его волновало другое.       — Хочу. «Твой человек хочет обратно на родину, Финкс. Пусти его.» Хочет домой, понятно. Внутри Финкса что-то оборвалось.       — Это может быть устроено.       — Что? Когда?       —… Сейчас. Я обладаю магией, которая способна переносить тебя куда захочется, в любое время и пространство. Встань.       — Я голый.       — Меня это не смущает. Когда ты проснешься, будешь в одежде. Кэндзи нахмурился подозрительно. Но… верил. Зная то, какие чары он использовал во время секса, это было вполне многообещающе.       — Ты серьезно?       — Разумеется. Встань. Кажется, Кэндзи придется подчиняться. Он встал. Окружающее пространство начало копотливо светлеть, постепенно погружаясь во тьму. Началась песчаная буря. Финкс произнес длинное заклинание на языке, непонятном японцу, возможно, на арабском. На мгновение его тело начало светиться белым свечением, охватив своим ореолом тело Кэндзи. Взмах посохом. В последний момент самурай закрыл глаза, тело обмякло, падая в глубокий сон. Финкс выждал немного времени, всхлипнул, вздохнул печально, не хотел мириться с этим, не хотел отпускать.       — Aeiduk 'anana sanaltaqi maratan 'ukhraa, litakun mashiyatan allahi.

***

С тех событий прошло несколько лет. Кэндзи больше не самурай. Он оставил своё темное и кровавое прошлое позади и хочет забыть о нём. В прошлом совершил немало плохих поступков, о которых теперь жалеет. Хотел бы стереть все эти воспоминания из своей памяти и начать жизнь с чистого листа. Но прошлое всё ещё предательски отравляет ему будущее, возвращаясь в снах и кошмарах. Утешение находит в кулинарии, готовке. Открыл свой суши-бар. Да. Кэндзи всегда хотел быть поваром и делиться своей любовью к еде с другими людьми. В его суши-баре бывает много клиентов, которые приходят отведать свежие и лакомые суши. Также проводит кулинарные мастер-классы, где обучает других людей готовить японскую еду. Про Финкса часто вспоминает, хоть он и часть прошлого… Не видел даже лица, но парень засел в сердце и ухватился мёртвой хваткой. Каждый раз, когда закрывает глаза, видит эту ебучую маску собаки. Вот бы встретить снова и узнать, почему он так пленил его сердце. Но Финкса будто и не существует в этом мире. Он исчез. И неизвестно, что с ним приключилось после военных действий. И вот, в очередной раз стоя за стойкой, услышит знакомый смех и голос, а затем повернёт голову, увидев родную маску на подобии Анубиса, тот же древний посох, чья рукоятка покрыта бинтами, так же, как и загорелые ладони. Они оба промолчат, просто посмотрят друг на друга, на секунду забыв о окружающих их людях и шуме вокруг. Кэндзи переваривает всё и тут же приходит в себя, взмахом руки прогоняя клиентов из ресторана.       — Ты вернулся…       — Теперь моя очередь посетить твои земли, господин. — Финкс хищно улыбнулся, намекая что время повторить то, что произошло в Египте пару лет назад.