Поговорить

Он почти привык быть мёртвым. Прошло много-много дней и ночей с момента его смерти, и он почти привык. Только имя одно беспрестанно кололо сердце: Антон. Олежа ведь даже нашёл нового друга. Если можно было назвать грубияна Диму другом, конечно… Но Дима выручал его, значит, можно. И не только выручал, чего стоил их первый общий Новый год. А прогулка по кладбищу? Она затевалась исключительно ради Олежи! Дима тогда даже ногу сломал. Жалко, что с Антоном Дима никак не мог примириться. Они враждовали, причём односторонне как-то. Дима Антона считал своим соперником и чуть ли не врагом, а Антон… О, Антон наверняка не понимал, что творилось с Димой, почему он так странно себя вёл. Антон был слишком взрослым для этих детский разборок. А ещё Антон был невосприимчивым. И не умирал ни разу. Поэтому, в отличие от Димы, Олежу ни слышать, ни видеть не мог. Признаться честно, Олежа думал о том, что было бы, если бы Антон умер. Хотя бы ненадолго. Он ведь обязательно забрал бы его у Димы. И, наверное, нашёл бы способ сказать родственникам так, чтобы они поверили. А то Дима попытался, и… Олежа плохо помнил то время. Он слышал, но ничего не видел. Он не мог ничего сказать, и даже призрачного тела у него не было. А потом всё кончилось. Потом был облегчённый взгляд Димы, его мимолётная улыбка и выпускающий эмоции наружу мат. Олежа тогда даже не поморщился, так рад был видеть друга. Это было ещё лучше, чем когда Дима забрал его из метро, где случайно уронил тетрадь! Сейчас, пережив “смерть после смерти”, как окрестил происшедшее Дима, Олежа стал относиться ко всему иначе. И с его способностью контактировать с миром что-то случилось. Она как будто усилилась. Оставалось надеяться, что однажды он научится являться, тогда вообще проблем больше не будет. Хотя нет, будут, конечно… Какая прекрасная бабочка пролетела мимо окна. Дима ушёл на экзамен. В этот раз он сдавал их почти сам, и сегодня был контрольный случай, когда он оставил Олежу дома, чтобы точно-точно не воспользоваться его помощью. Олежа читал самые настоящие книги и был счастлив. Потом он включил себе свои любимые ролики с танцами. Теперь с этим не было проблем. Олежа как будто был жив, и только непосредственно с живыми не мог взаимодействовать В комнату постучали, и Олежа почувствовал страх, хотя не было отчаянно бьющегося сердца, которое бы показало этот страх. Стук повторился. До дрожи, до боли знакомый и родной голос громко спросил: — Дмитрий, вы здесь? Вот когда Олежа не знал, что сказать. Антон снова стоял напротив него, смотря прямо ему в глаза и не зная об этом. Наверное, это было правильно, и стоило оставить всё так, как было, но Олежа ведь тоже не каменный! Он не выдержал и остановил ролик, потом ввёл компьютер в спящий режим и захлопнул крышку. Это было видно. Антон замер. — О-олег? — совсем иначе, очень тихо и как-то нежно спросил он. Олежа подтащил к себе лист бумаги и ручку, лежавшие на столе, и с большим трудом — но смог же! Раньше не смог бы — кривыми буквами вывел уродливое: “дА”. — Я могу увидеть тебя? — с затаённой болью спросил Антон. Олежа вздохнул и замотал головой, вслух сказав: — Не думаю, что это возможно для тебя. Но Антон всё ещё не видел и не слышал его. Олежа подлетел ближе и с замиранием, видимо, души обнял Антона, но тот ощутил лишь холод, поёжился. Так ощущается отчаяние, понял Олежа. Когда ты видишь любимого человека и не можешь его даже коснуться, не то что поговорить с ним. Не можешь, потому что он не способен тебя почувствовать. И ничего с этим поделать нельзя. Олежа отлетел чуть пожальше. Затворённая было дверь распахнулась снова, но Антон не заметил этого. Он всё смотрел на то место у стола, где Олежа был совсем недавно. А в дверном проёме возник Дима. Олежа увидел на его губах вопрос: “Какого хрена!?” — но они пересеклись взглядами раньше, чем Дима успел что-то сказать. — Э, я оставлю вас, — сказал Дима немного хрипло. — Нет! — Нас? — крик Олежи и вопрос Антона последовал одновременно. — Он меня не слышит и не видит. Даже теперь, — Олежа опустил глаза. — Ну, а я что сделаю? Ты же понимаешь, что я не мост между миром живых и миром мёртвых? — спросил Дима у Олежи. — Ты не мог бы… — начал Антон. — Озвучь меня, пожалуйста! — взмолился Олежа. — Только объясни сначала. Я покажу. Дима пригляделся к крупной корявой надписи на листе, и с усмешкой спросил: — Это ты? Олежа кивнул и показал на Антона. — Прошу вас, Дмитрий… — Ща объясню, — кивнул Дима с мрачной миной. — Раз уж он просит. — Олег? Но как? — А так, лицемер ты хренов, что я нифига не врал в этой программе! — Дима начал заводиться. — Он реально жи… вёт здесь в форме призрака! И я его вижу! Я не пытался нажиться на чьём-то горе, идиот! — Дима… — Дмитрий… — они одновременно укоризненно сказали это, имея в виду грубость речи Димы. — Ну вот, вас теперь двое! И с чего на мою голову… Так вот, я и сейчас не вру, если что. Насчёт тебя же, — он повернулся к Олеже, — говорю, что я готов говорить, диктуй. — Хорошо. Итак… Антон, я очень рад тебя видеть. Я правда существую таким образом, хотя в это трудно поверить. Не так давно я сова умер, Дима спас меня… Ну да неважно это всё!.. Я скучал. Из уст Димы эти слова звучали так странно, что Олежа засмеялся бы, не будь происходящее для него так сакрально. — Я тоже, — и больше Антон ничего не сказал. Его глаза чудно́ заблестели, и Олежа тоже промолчал. Они чувствовали друг друга не через материальное, но через нечто духовное. И только Дима стоял между ними, как будто дурак, и не мог ощутить того же.