Апогей

Мария первой зашла в номер, лишь краем глаза заметила Таню, что ввалилась следом. Девушка сразу же упала на кровать и закуталась в покрывало в отчаянной попытке согреться. Если бы не изрядное количество спиртного, что уже циркулировало по венам, Маша бы предложила горячительного. Но нет, пусть греется способом более цивильным. Им и так скоро представать перед миром во всём великолепии с похмелья. Чёрт! Женщина глянула на часы, с прискорбием отмечая. - Господи, четыре часа утра. Нам вставать через пару часов. - Давайте вообще не будем ложиться. – Маша проигнорировала реплику, лишь закатывая глаза. Её изрядно подбешивала привычка Тани «выкать». – Если мы сейчас ляжем, эта ночь закончится. - И слава богу. – Маша пробубнила себе под нос. – Верните мой пиджак, Татьяна Викторовна. - Не хочу, чтобы сегодняшний день заканчивался. Девушка приподнялась, неловко выпуталась из импровизированного кокона и стянула пиджак. Маша едва успела скользнуть взглядом по обнаженной коже, прежде чем руководительница кружка вновь укуталась. Но она не легла. - Давайте разговаривать! Помните, мы так и не обсудили, как эти огромные птицы держатся на тоненьких веточках. Завуч не смогла сдержать улыбку, но тут же отвернулась к шкафу, якобы повесить пиджак. На деле же ей не хотелось, чтобы Таня увидела тень поощрения в её улыбке и продолжила сыпать цитатами из своего дурацкого спектакля. Нет, Маша отмечала его индивидуальность на общем фоне. Но вся затея со школьным театральным кружком казалась ей детской шалостью. Поскорее бы этот фестиваль закончился, и все они вернулись в привычную рутину. - Мария Генриховна? Маша, занятая расстегиванием пуговиц на манжетах платья, развернулась к девушке. - Вы же меня никогда не забудете? Маша сглотнула подступивший к горлу ком. Ей отчаянно не хотелось забывать эту неделю. Одна из немногих в её жизни, которую она могла назвать счастливой. И все благодаря этой взбалмошной особе, которую в обычной школьной суматохе она и не замечала. Да, представление о некоей Татьяне Викторовне у неё имелось. Но чтобы вот так, разговаривать, делиться личным, делить пространство… Никогда. Маша достала с верхней полки шкафа отельное одеяло и постельное. Подошла на безопасное, как ей казалось, расстояние к кровати. - Не забудете мой голос? Как мы смеялись? Таня всё не сдавалась. А её глаза – цвета морской волны под солнечными лучами – заглядывали точно в душу. - Да ради бога. Маша выдохнула, а затем почувствовала прохладные ладони, прикрывающие ей глаза. - Какого цвета мои глаза? Таня продолжала пичкать её репликами. Но звучало всё не как в постановке. В голосе коллеги слышался надрыв, какая-то болезненная обреченность. Маша обхватила запястья девушки, убирая ладони с собственных глаз. Так легко было поддаться. Ляпнуть что-то в ответ, по сценарию, который уже и она запомнила из-за бесчисленных репетиций. Но эта надежда… Она не могла дать её Тане. Ещё там, недалеко от пирса, когда Татьяна потянулась к ней, она пресекла любую попытку сближения. Сделала вид, что не оценила и не осознала. Просто напросто испугалась вспыхнувшего желания. И сейчас Таня совсем не помогала. Стояла перед ней на коленях на кровати, в одном мокром нижнем белье, а пальцы Маши непроизвольно сжались вокруг её запястий. - Таня… - Да? - У тебя есть где-нибудь кнопка «выкл»? Маша могла утонуть в этих глазах. И почему она вообще стоит так близко? Ей бы сделать спасительный шаг назад. А лучше десять и закрыться в смежной ванной. Нужно вытравить мысли об этой женщине. Но Таня делает только хуже. Она откидывает голову, открывает длинную шею, проводит по ней ладонью, отодвигая мокрые пряди. Указательный палец тычет прямо в сонную артерию. Маша открывает рот, на языке крутится ироничное «нажми себе туда сама». Но пока её мысли собираются в кучу, податливое тело тянется навстречу теплу. Тане холодно, но её шея такая теплая. Кончиками пальцев Маша прочерчивает дорожку вверх до мочки уха. Это касание почти обжигает, и она поспешно отдергивает руку. Но Таня ловит её за запястье. Всё веселье исчезает с её лица. А Маша только и может, что хватать ртом воздух, как рыба. - Немного не так. Голос коллеги понижается, кажется, внезапно Таня подхватила простуду, и ей надо прокашляться. Она ведёт руку Марии обратно к своему горлу, подсказывая, что нужно делать. И вот уже Маше приходится подойти ближе, а её пальцы будто созданы для того, чтобы обхватить тонкую шею. Озноб пробирает до кончиков пальцев, проходится по каждой мышце. Маша сглатывает, в горле пересохло. Ей больше не весело. Ей страшно. Она в ужасе. Ей до слез, до скрежета зубов не хочется переступать эту грань. Она мечтает её пересечь. Пальцы слегла сжимаются, и ей хочется поймать судорожный Танин вздох своими губами. Хочется спросить, что они делают? Это немая сцена. Глаза в глаза. Пальцы Тани наверняка оставляют синяки на запястье Маши, пока её собственные отпечатки пятнают горячую нежную кожу. Они неподвижны. И никто не считает, сколько времени прошло. Маша отстраняется первой. Ей нужно бежать. По-хорошему из этого номера. Гостиницы. Города. Нужно накричать на Таню. Открыть ей правду о закрытии кружка. Сделать больно и оттолкнуть. Чтобы поняла, наконец. Маша не такая. Она не добрая, любящая и заботливая. У неё есть муж! А она думает о том, как поставит колено на матрас рядом с бедром коллеги, сожмёт пальцы вокруг шеи сильнее и поцелует Татьяну, пока той не будет хватать воздуха. Она яростно трясет головой, чтобы прогнать образ. Хватает сорочку, которую забрала из их старого номера, отчаянно борется со скрипучей дверью и закрывается в ванной. Свет погашен, постель расправлена, казенное постельное одето. Только так Мария понимает, что проторчала в ванной очень долго. Им, наверное, осталось поспать от силы пару часов. Ну и ладно. Зато она может вздохнуть спокойно, ведь Таня уснула. Осталось лишь дожить до пробуждения и забыть об этой ночи навсегда. Маша на ощупь добирается до противоположной стороны кровати. Тихонько забирается под одеяло и ложится на спину, направляя взгляд в темный потолок. Она так не заснет. Но повернуться набок – ослабить бдительность. Заснуть рядом с Татьяной – позволить своему подсознанию взять верх. Она не может. Не хочет. Пусть лучше ей будет тяжело утром, пусть болит голова и ломит все тело. Заслужила. Откуда в ней вообще эти мысли? Таня ведь с самого начала лишь бесила её. С виду взрослая женщина, а такое ощущение, что не далеко ушла от своих подопечных по мироощущению. Но как быстро Тане удалось разбить её скорлупу, прорваться сквозь стены профессионализма и субординации. Если бы они сблизились раньше. Если бы не сблизились вообще. Так много если, на которые Маше осточертело обращать внимание. - Ты же знаешь, что я тебя не укушу. Можешь лечь поближе. Одеяла у нас все равно разные. Маша сжимает губы, чтобы не разрыдаться, но слёзы всё равно собираются в уголках глаз, угрожая пролиться. На всякий случай, женщина впивается ногтями в ладони. Таня переходит на «ты» так неожиданно. Маша не знает, радоваться или расстраиваться. Ей на секунду тоже не хочется, чтобы наступало утро. - Я не… Прости меня. - За что? Маша старается, чтобы голос звучал ровно. Чтобы Таня не поняла, что грозный завуч, с которым она несколько дней назад собачилась в аэропорту, плачет из-за крошечного взаимодействия с другой женщиной. - Я поставила тебя в неловкое положение. Ты знаешь, что я не просто «упала» на тебя, верно? И моя кнопка «выкл»… - Таня смеется, но в этом смехе нет ничего веселого. Наоборот, у Маши колет сердце от этого звука. - Тань, пожалуйста… - Да нет. Я всё понимаю. Ты замужем. Армянская свадьба, ага, да. Самое лучшее, что может случиться в жизни. - Ты. - Что? Маша набирает побольше воздуха в лёгкие, делает несколько вздохов. А потом поворачивается на бок. Ей почти не видно Таню, лишь её силуэт. Но она представляет волевую линию скул, нахмуренные брови, светлые глаза и кудряшки, в которые ей раз сто за этот вечер хотелось запустить пальцы. - Ты – самое лучшее, что могло случиться в моей жизни. Но ты права. Я замужем, и я не могу. - Ты любишь своего мужа? - А есть разница? Как будто, если она скажет «нет», это будет оправданием. Как будто она может признаться, что Таня завладела её сердцем, что у них что-то может получиться. Но какая-то эгоистичная частичка Маши хочет что-то предпринять. Через три дня они вернутся в Калугу. Кружок закроют, Тане придется уйти. И они больше никогда не увидят друг друга. - Ты будешь меня вспоминать? - Чтобы вспоминать, надо забыть. Не думаю, что у меня получится. Маша скорее слышит, чем видит, а потом чувствует, как Таня тоже ложится на бок и двигается чуть ближе. - Всё, что у нас есть, это остатки этой ночи, правда? Нам надо бы наговориться на долгие годы вперед. - Я не хочу говорить. Маша мечтала о таком человеке всю жизнь. Чтобы понимал её с полуслова. Чтобы знал, чего она хочет, даже когда женщина сама понятия не имеет. Всё это время ей просто нужна была Таня. От Тани всё ещё пахло алкоголем, но это совсем не помешало Маше скользнуть языком по её губам, ответить на неловкую попытку поцелуя в темноте. Не помешало откинуть одеяло и прижаться к телу женщины, которая завладела её разумом. Ради которой она совершала странные несвойственные ей поступки. Впервые поцелуй довел её до дрожи, до сладкой истомы схожей с оргазмом. Она скользнула пальцами в чужие волосы, не до конца высохшие после спонтанного купания, сжала руку в кулак, ловя Танин стон. Ей хотелось овладеть женщиной. Достигнуть с ней апогея. Таня позволяла ей вести, делать то, что заблагорассудится. Хотя обе понимали, что это Маша – глина, из которой Таня вправе слепить, что захочет. Маша позволила бы ей всё в эти предрассветные часы, пока солнце не выставило напоказ их тайну. - Я хочу коснуться тебя, пожалуйста. Таня кивнула, откинула одеяло и потянулась за Машей. Только тогда завуч осознала, что женщина обнажена. Видимо она решила, что лучше мокрое нижнее белье высохнет не на ней. У Маши закружилась голова. Она перестала соображать, что вообще делает. Но рядом была Таня. Женщина взяла её за руку, прижалась губами в точке пульса на запястье, а затем направила их сцепленные руки к своей груди. Маша еле сдержала порыв встать и включить свет. Ей хотелось не только чувствовать, но и видеть. Хотелось исследовать каждый миллиметр заветной кожи. Но это бы испортило всё безвозвратно. Время и так было не на их стороне. - Как я могу… - Маша положила ладонь Тане на грудную клетку, ощущая биение сердца. – Как мы будем вести себя утром при свете дня. А в школе? Как мне смотреть тебе в глаза? Ты же знаешь, я не… - Я не прошу тебя клясться мне в любви, Маш. Мне не нужны обещания, что ты уйдешь от мужа, и всё в таком духе. Ты не уйдёшь. Мы не будем вместе. Это не кино. Но, ты помнишь, что я говорила там, на пляже? - Апогей… - Я хочу этого с тобой. Единственный раз в жизни. - Ты же говорила, что секс – не апогей. - Он и не будет апогеем. Я ни к чему тебя не принуждаю. Я хочу тебя. Близости. Потому что рядом с тобой моё сердце замирает. Я хочу проводить с тобой время. Мне нравится дышать с тобой одним воздухом. Видеть твои ухмылки и закатывание глаз. Я хочу жить, когда я с тобой. Маша отстраняется, но лишь для того, чтобы стянуть сорочку и отбросить её на пол. Она сближается с Татьяной. Дыхание замедляется, когда их голые участки кожи соприкасаются. Она боится лишний раз пошевелиться. Носом проводит по шее женщины, касается бьющейся венки губами, языком. Ладонь Тани ныряет между их телами, скользит между бедер Марии, пока та целует коллегу в губы. Они – одно целое. Единый организм. Сейчас они действительно дышат одним воздухом. Маша задыхается от ощущений, переполняющих сознание. Это действительно не просто секс. Такого у неё ещё не было. И больше не будет. Она касается Тани так смело, как только умеет. Никакого опыта, лишь чувства и инстинкты. Танины стоны как поощрение. Соленый вкус её пота. Кровь на потрескавшихся губах. Мускусный запах на пальцах. Маше мало. Они сплетаются снова и снова. Никогда ещё у нее не было такого плотского и одновременно духовного желания сближения с кем-то. Они обе кончают несколько раз. Маша оставляет засосы на чужом теле, но не позволяет на своём. Таня царапает её спину, за что получает шлепок по ягодице. Маша на коленях, спиной прижимается к груди Тани. Кусает себя за запястье, сдерживая стоны, пока Танины пальцы в ней, а вторая рука обхватывает за талию. Танины бедра сжимаются вокруг её головы, пальцы тянут за рыжие локоны, пока Маша вкушает её. Это такой прекрасный опыт, что даже тяжело назвать изменой. Конечно, она будет чувствовать себя отвратительно, когда встретится с мужем в аэропорту. Но, честно говоря, близости между ними нет уже много лет. Секс остался. Но никакого апогея и в помине. Они обе выбиваются из сил. Время почти семь утра. Маша еле может держать глаза открытыми. Но она свешивается с кровати, подбирает сорочку и натягивает её через голову. Перебирается под свое одеяло. Отворачивается на другой бок и замирает. Таня тяжело вздыхает, но делает то же самое. Им больше нечего друг другу сказать. Не сейчас. И, Мария думает, никогда. Она просто не знает, как это обсуждать. Это настолько же значимо, насколько неважно. Обречено на неудачу. Сейчас они заснут, а проснутся совершенно другими людьми. Им больше нечего будет друг другу сказать. Никаких шуток и тайн за семью печатями. Просто две сопровождающие, коллеги, пути которых разойдутся. Маша засыпает со слезами. И снится ей Таня.