Habibi

      Первое, что он замечает: они не на своих половинах. Не то чтобы другие части кровати были неприкосновенными, но обычно они засыпают и просыпаются каждый на своём месте. Кровать может быть самым настоящим бардаком, но не они.       Это озадачивает его, ещё сонного, и Лео озирается по сторонам. Донни сидит на краю матраса и смотрит в окно, но, услышав его копошения, поворачивается и наблюдает. Лео садится почти в панике, трёт глаз кулаком и оглядывается ещё раз.       — Я что-то проспал? — не вполне внятно пробует он. Гений покачивает головой. Там, чуть дальше за ним, на тумбочке часы. Лео хмурится на цифры в попытках понять, проспал ли он работу. И если да, то почему Донни-       Ах да. Отпуск.       Он вздыхает и падает обратно на спину, почти тут же сворачивается в калачик и сгребает к себе все подушки, какие только может найти. Ему тепло и мягко, он тихо мычит от удовольствия, намереваясь поспать ещё. Но не получается. Это не его половина. Она пахнет ими с Донни, да, но отсутствующее место сзади и слишком много спереди нервируют его. Как и гений, сидящий над ним, а не лежащий рядом.       Лео шарит рукой по матрасу, пока не натыкается на чужую. Едва он её находит, хватает и тянет к себе. Донни не сопротивляется, падает рядом с ним, и циркач оплетает его всеми конечностями сразу же. Он тычется носом в мягкую шею, прячась от света, который обычно не доставляет дискомфорта. Но сейчас, когда он снова пытается уснуть, это определённо мешает.       Он не знает, сколько времени проходит, но ясно становится одно: не получится. Донни гладит его по панцирю с момента, как они переплелись, вставать не хочется только от этого. Медленные, мягкие поглаживания успокаивают, всё тело Лео расслаблено. Но оно устроено так, что после пробуждения угомонить его получится только к ночи.       Он вздыхает, принимая поражение. Сон ускользнул, хотя он всё ещё не ощущает себя бодрым и полностью готовым к активным действиям. Если продолжит лежать тут вот так, к обеду будет чувствовать себя больным и начнёт ныть. Поэтому он берёт себя в руки и нехотя высвобождается из тёплых объятий одеяла и приятных прикосновений руки гения, садясь по пути.       Лео вытягивает руки над головой и широко зевает. Но Донни всё ещё тут, никуда не девается, оставлять его не хочется. Он падает вбок, ложась на умника поперёк, и вздыхает снова.       — Не хочу вставать, — признаётся он. Донателло насмешливо фыркает, звук тихий. Прохладные пальцы пробегаются по задней стороне шеи, разгоняя по телу циркача мурашки. Он ёжится немного, ведёт плечами и прижимается ближе. — Но надо. Что будешь на завтрак?       Этот вопрос он задаёт практически каждый день, когда они не работают. В выходные и в отпуске у него есть время на то, чтобы приготовить что-то более интересное, чем омлет или бутерброды, всё зависит от настроения. Обычно Лео легко подстраивается, корректируя пропорции и добавляя нужные элементы уже в тарелке.       Донни скоблит ногтями кожу у него на затылке, как будто ласкает кота.       — Я не очень голоден.       Лео поднимает голову, чтобы посмотреть на него.       — Уже ел?       Но Донни только отрицательно качает головой. Что ж, такое тоже бывает. Хотя странно, к этому времени он обычно уже хочет есть. Более того, к полудню он уже чем-то занят в комнате или гостиной, работает за ноутбуком, ведёт записи в блокноте или книгу читает. Очень непривычно видеть его полностью свободным от дел.       Лео предполагает, что он сегодня ничего не планирует, а это значит, что у них будет возможность провести вместе ещё немного времени перед концом отпуска.       Он приподнимается, трётся кончиком носа о чужой, имитируя поцелуй, который не может дать, пока не умоется. Он улыбается, бодается сильнее и покидает комнату. После быстрого набега на ванную он проводит немного времени на кухне, собирая себе сэндвич из всего, что как-то красиво посмотрит на него из недр холодильника.       Он ест в одиночестве, пританцовывая у окна, за которым постепенно становится пасмурно. В такую погоду самое то неспешно прогуливаться по парку, раскинувшемуся прямо напротив дома, а потом смотреть кино за чашечкой чая. Или читать. Или, в его случае, лениво растягиваться, лёжа на полу гостиной, и зевать.       Кстати, о чае. Он разливает кофе по кружкам и относит их в комнату. Донни поднимает взгляд от телефона и моргает, как будто бы обескураженный. Лео предупреждает, что горячо, и осторожно передаёт ему кружку. И, несмотря на собственное предупреждение, прыгает на кровать, чудом ничего не проливая.       — Если обожжёшься, — начинает Дон, но Лео прерывает его коротким поцелуем в щёку.       — Всё в порядке, не переживай. Это мой коронный домашний фокус.       Донни хмыкает, отпивая.       — Я думал, твой коронный домашний — готовить пламя на сковороде.       — Хэй, это было всего пару раз! — Лео хихикает, вспоминая, что моментов было далеко не пара. В первый из них он, по неопытности, попытался потушить огонь полотенцем, но, естественно, сделал только хуже. Во второй уже знал, как быть, но среагировал не сразу и следы гари ещё долго красовались на кухне их дома детства. — К тому же, некоторые виды мяса так и готовятся.       Донни протяжно мычит, будто бы выражая недоверие. Когда Лео смотрит на него, умник скептически щурится. Это заставляет циркача посмеиваться, в итоге он немного давится и всё же проливает кофе. Но умудряется сделать это так, чтобы не запачкать постель.       — Ты сплошное стихийное бедствие, — ворчит Донни, подавая ему коробку с салфетками. Лео бубнит под нос, вытирая пластрон, руку и край кружки. Грязные салфетки летят в урну, он прикидывает, что пора бы вынести мусор.       — Может, сходим прогуляться? — предлагает он, покачивая головой из стороны в сторону в задумчивости. — Там не жарко, скорее всего, скоро дождь пойдёт. Зайдём куда-нибудь, возьмём твой любимый вок или шоколад.       — Разве ты не хочешь спать?       — Немного, именно поэтому я предпочту двигаться. И ты тоже это предпочтёшь. Если усну сейчас, проснусь к вечеру и буду очень противно страдать.       Донни морщится, заставляя Лео рассмеяться. Он делает это осторожно, чтобы не пролить кофе снова. Хотя там меньше, чем было, как раз из-за того, что он уже это сделал.       Он наблюдает за тем, как Донни поворачивается к окну и долго смотрит в него, хотя кажется, что взгляд этот больше невидящий. Будто он просто задумывается с открытыми глазами, зависает. Лео не торопит его, давая возможность взвесить варианты. Всё же на кону вок и шоколад, а он знает, как Донни любит и то, и другое, и что шоколад у него закончился как раз незадолго до поездки.       Но Донни внезапно качает головой и откидывается на подушки. Лео только сейчас замечает, что постель до сих пор не заправлена. Это что-то новенькое. Пусть чаще всего доведение гнезда до подобающего вида — его задача, так как он спит дольше и уходит из дома позже, на выходных Донни предпочитает не валяться в незаправленной кровати сверх необходимого.       — Я бы поспал, — говорит он. Лео вопросительно склоняет голову к плечу, замирая с приоткрытым ртом.       — Заболел? — И видит, что Донни правда выглядит неважно. Мятый немного, вялый. В жизни Донни не любит совершать лишние телодвижения, но даже для обыденного течения вещей он несколько сдержан сегодня. — Как себя чувствуешь?       — В порядке. — Донни ведёт плечами, будто ему неловко. Может, дело в том, что он просто сам по себе не любит слово "чувства" в каком-либо из вариантов. — Устало.       Он не особо многословен в этот день, Лео фиксирует себе мысленно и придвигается ближе. Он прижимается к чужому боку и заглядывает Донни в лицо, всё равно трогает его лоб, поглаживает шею. Кружка с недопитым кофе отправляется на край тумбочки, чтобы не мешалась. Он перебирается на колени к умнику и обнимает его лицо, но не за поцелуем тянется, а чтобы прижаться ко лбу своим.       — Ты точно не болен? — тихо спрашивает он, хотя сам знает, что температура у гения не поднялась. Его просто беспокоит, настолько тот тихий. Никаких споров, никаких разговоров. — Тебе снятся кошмары?       Донателло обхватывает его бёдра ладонями и притягивает к себе поближе, отвечая на прикосновение. Он никогда не протестует, если Лео по нему ползает. Вслух не говорит, что ему нравится, но никогда не гонит, не сбрасывает и не кричит.       — Нет, всё хорошо, — так же тихо говорит он и прижимается лбом ответно. — Просто хочу спать.       Его глаза закрываются, и вот так он выглядит совсем уставшим. Лео поглаживает мягкие щёки, обводит выразительные скулы и нежно целует в переносицу.       — Тогда поспи немного. Я приготовлю чего-нибудь на ужин, пока ты будешь отдыхать. Оставлю с тобой дакимакуру, вдруг тебе станет одиноко.       Гигантская подушка, с которой Лео спит, когда Донни работает в ночь, обычно спрятана в шкаф. Не потому, что гений ревнует (хотя Лео знает, что да), а потому, что обнимать дакимакуру при живом муже — преступление против человечности. Лео вынимает её из тайника и кладёт на свою половину, предполагая, что Донни сам возьмёт, если правда захочет. Это лишь предложение, ему не обязательно хвататься за подушку, если он не желает того.       Но, уходя, он смотрит на то, как Донни осторожно притягивает её, будто неуверенный в том, что ему и правда стоит это делать. Он такой милый, просто чудовищно. Лео очень жалеет, что в этот момент телефон у него где-то, а не с собой. Он бы хотел запечатлеть момент.       Он оставляет Донни отдыхать, а сам изучает состояние холодильника. После прихода Майки и Рафа полки ломятся от продуктов, желательно часть из них использовать поскорее. Лео прищуривается, прикидывая варианты в излюбленной манере. Яйца, помидоры, колбаса, соус… Похоже, у них есть всё для старой-доброй домашней пиццы. Он едва ли помнит, когда готовил её в последний раз.       Но на приготовление уйдёт слишком мало времени, этого явно не хватит, чтобы Донни успел отдохнуть и они занялись чем-нибудь. Тихий ветер нарастает за окном, а Лео чувствует, как что-то тянет его на улицу. Он решает, что купить парочку плиток шоколада всё же не будет лишним, да и мусор выкинуть всё же правда не помешает. Ему всё равно слишком скучно весь день сидеть дома, так что он быстренько собирается и идёт.       В Мистическом Городе одежда не является обязательным элементом, но Лео справедливо полагает, что каждый уважающий себя ёкай или мутант обязан прятать смущающие места. Забавно, что раньше такого не было. Они с ребятами спокойно расхаживали тут только в экипировке и не парились ни о чём, а сейчас у них у всех есть комоды и шкафы для одежды.       На улице в этот час хорошо. Все спешат спрятаться от надвигающегося дождя, а Лео нет. Он глубоко вдыхает запах приближающейся непогоды, туго сплетённый с запахом цветов, растущих за аккуратно подстриженными кустами и деревьями. Дождь настигает его только на обратном пути, и он улыбается широко-широко, открывает рот и ловит капли на язык. Конечно, вся одежда теперь мокрая, но всё важное в водонепроницаемом рюкзаке, он ничего не теряет от этого небольшого путешествия.       Дома он принимает душ, ставит стирку, добрасывает шоколад на полочку Донни и убирает вок в холодильник. Теперь можно заняться пиццей. Он засучивает отсутствующие рукава и принимается за работу.       К часу, когда Донни просыпается, на улице бушует гроза. Ветер поднимается такой сильный, что гнёт деревья к земле и заставляет шторы парить, не опускаясь. Лео слишком радостно танцует на кухне в этот момент и делает вид, что он Тор, что это он управляет молниями. Он не знает, что гений встал, и искренне пугается, застав его на пороге.       — Чуть из панциря не выскочил! — эмоционально делится он, но Донни к обвинениям, кажется, равнодушен. Он выглядит ещё более уставшим, шум причиняет ему боль, это видно по тому, как он морщится. Лео не включает свет только поэтому. Чтобы не делать ещё больнее. — Хэй? Ты в порядке?       Донни кивает. Он скрывается в ванной, шебуршит чем-то, журчит вода. Всё это время Лео ждёт на кухне, прислушиваясь к звукам, и вздрагивает при очередном раскате грома. Энергия струится по его телу, это не адреналин, это что-то более глубинное, более мистическое. Как будто электричество, прошедшее насквозь, только без боли. Он бы насладился этим чувством, как делал это всего несколько минут назад, но его волнует состояние гения.       — Я пиццу приготовил! — оповещает он. Не кричит, но говорит достаточно громко, чтобы в ванной было слышно. Вода стихает, что-то опять шуршит. До Лео доходит, что умник, вероятно, выпил таблетку от головной боли. Когда тот появляется на пороге снова, Лео звучит уже тише: — Не надо было натощак.       Донателло проходит к кофеварке и включает её. Он молчит, взгляд направлен в окно. В этот раз он смотрит на то, что творится снаружи, а Лео может только догадываться, что происходит в этой умной голове. Не то чтобы Донни тот, кто открыто захочет поговорить о своём самочувствии, об эмоциональной составляющей. Но есть ощущение, что сейчас это как будто не помешало бы.       Лео предоставляет ему возможность свободно перемещаться по кухне, не наседая с заботой и расспросами. Если Донни захочет, он наложит себе пиццу сам, он ведь большой и самостоятельный мальчик. И разговор тоже начнёт сам. А чтобы не стоять над душой, Лео обнимает его со спины, трётся о мягкий панцирь щекой и возвращается в кровать.       Теперь, когда комнату заливает запах свежести и прохлада, он расслабляется в постели. Ему хорошо, он чувствует свободу. Всё его тело расслаблено и умиротворено, он тянется, издавая довольный протяжный звук. Мышцы ещё немного ломит от затяжного сидения, завтра он точно должен будет позаниматься чем-нибудь более активным, может, с утра на пробежку сходит…       Ха-ха, да щас! Он глухо посмеивается сам над собой. Чтобы разбудить его пораньше, нужно чудо, не меньше. Он ни за что не встанет просто так ни свет ни заря, тем более в отпуске. Какой-нибудь неспешной и вдумчивой растяжки на полу будет достаточно, а если Донни будут мешать звуки, он сможет присоединиться в любой момент для чего-нибудь более… активного.       Он приподнимается на локтях, едва слышит шаги, подступающие к комнате. Телефон оказывается у него в руке.       — Хочешь заняться фотографиями? — Лео широко улыбается, покачивая телефоном. Он тут же вытягивает свободную руку с поднятым в предостережении пальцем, упираясь в кровать локтем другой. — Но! Я не дам тебе удалять те, которые мне нравятся. Обещаю, печатать их не буду.       Донателло тихо выдыхает и садится рядом. Лео тут же юркает к нему под бок и устраивается поудобнее. Галерея переполнена, это мягко сказано. Поразительно, как его телефон вообще способен держать столько снимков на тех грошах свободной памяти, что в нём осталось. Лео представляет, как она, словно живое создание, вздохнёт с облегчением, едва он удалит неудавшиеся кадры.       Они неспешно листают всё с самого начала. Там в основном виды: Нью-Йорк ранним утром, выезд из него, небо, электростанции, Гудзон, поля, сёла, леса — куцые и густые. Пара снимков Донни, не подозревающего, а может, прекрасно осознающего, что его фотографируют, пока он сидит за рулём и расслабленно ведёт трейлер. Лео невинно улыбается, когда гений вздыхает.       Честно говоря, снимок хорош. Лучи солнца немного падают в кабину, очерчивают силуэт Дона, профиль лица, спокойную линию плеч и мягкие руки. Одна из них на дверце, пальцы зависли над кнопкой, опускающей стекло, вторая на руле. Они долго ехали по этой трассе на одной скорости, так что ему не приходилось тянуться к рычагу передач. Да и в какой-то момент Лео стал тем, кто игрался с ним, а Донни только отдавал команды.       Лео приближает и рассматривает лицо гения на фотографии. Ему душу греет то, как непринуждённо и легко он выглядит. Тогда он просто не в полной мере осознавал, насколько измотанным будет к концу поездки. Лео хихикает и листает дальше. Эту фотографию он ни за что на свете не удалит.       Дальше следуют несколько снимков еды, которую они ели в придорожных забегаловках. Больше всего Лео в таких местах впечатляют головы животных на стенах. Он сделал по меньшей мере штук двадцать фото одной только медвежьей башки с разных точек, но смеётся всё равно над той, где почти половину экрана занимает нос, из-за чего ракурс на всё остальное превращается в какую-то сплошную комедию.       Очередная лента пейзажей сменяется случайными фотографиями с заправки: вот Донни смотрит на него через окно снаружи, но вряд ли видит, что его фотографируют. На нём очки и белая лёгкая рубашка, рукава засучены до локтей, обнажая предплечья. Отражающееся от стекла солнце освещает его лицо, шею и плечи. Он спрашивает, будет ли Лео что-нибудь, тут, мол, есть магазинчик, можно докупить. Лео тогда ответил, что будет мороженое, хотя хотел на самом деле далеко не это.       На следующем снимке Донателло уже вставляет шланг в порт, он выглядит горячо в этой рубашке, шортах, сланцах, с маской и очками. Лео наделал целую серию фото того, как он идёт в магазинчик на заправке, а сразу следом уже обратно — с бутылкой минеральной воды, наверняка холодной, судя по тому, каким выглядит выдержанно-довольным, и пакетом чипсов под мышкой.       Лео удаляет неудавшиеся, смазанные, не сильно информативные снимки и оставляет всего парочку. Это уже большая жертва, поэтому его возмущает, когда Донни пытается выхватить телефон или нажать на нужную кнопку, пока Лео отбивается от него подушкой.       Это всё не перерастает в настоящую бойню только потому, что Донателло заваливается на него сверху. Лео тут же обнимает его и продолжает просматривать галерею.       Он рассматривает кадры и ухмыляется, вспоминая, как их встретили в первом же городе на маршруте. Несмотря на то, что мутанты и ёкаи уже потихоньку становятся частью общества, к ним всё равно относятся настороженно. Особенно в маленьких городах, где все друг друга знают, новые лица всегда привлекают слишком много внимания. Он помнит, как зудели ладони, когда взглядов становилось слишком много. В те моменты ему хотелось как схватиться за одачи, так и сесть на шпагат, просто чтобы разорвать напряжение и превратить свою жизнь в сплошное шоу. В очередной раз.       Чем ближе они становились к Миссисипи, тем легче их принимали. Будто передавали друг другу по сарафанному радио: к вам там едут двое зелёных, не трогайте их, они милашки. Лео не помнит, чтобы Миссисипи как-то сильно выделялся из остальных штатов, но однозначно некоторые города под его крылом были лояльны, даже доброжелательны. Особенно Орлеан и Галфпорт.       Лео любит Орлеан и Галфпорт… но второй, наверное, теперь больше. Там, как ему кажется, всё было более естественным и искренним. И Донни улыбался куда больше, чем в остальных городах. Ему тоже было интересно, и пусть они не смогут найти что-то новое для него там в следующий раз, они смогут отправиться туда, чтобы хорошенько отдохнуть и весело провести время.       Он чувствует, как тело Донни становится тяжелее, и тогда замечает, что гений снова спит. Это пробуждает в его сердце огромный, горячий, нежный цветок нежности. Лео мягко воркует, укладываясь поудобнее, и понижает яркость на экране. Хотя, наверное, лучше было бы встать и закрыть окно, чтобы гроза не мешала ему.       Пока он листает фотографии, Донателло просыпается дважды. В первый раз он слеповато озирается и сползает с него, но, едва укладывается сбоку, засыпает снова. Во второй раз встаёт для похода в туалет, а когда возвращается, Лео ловит его для поцелуя.       — Я удалил все нехорошие снимки, — он урчит, обвивая руками шею Донни и прижимаясь к его пластрону. Они стоят у кровати, одна нога Лео всё ещё на ней, свисает с краю. Донни придерживает его за бока и склоняет голову, тычась носом в плечо.       — Посмотрю потом, — сонно бормочет он в ответ. Лео мурлычет, гладит его по голове и целует в скулу.       — Конечно, mon bebe.       Он знает, что Донни не оставит обращение без внимания. И оказывается прав: когда тот отстраняется, на лице отвращение. Лео смеётся, полностью слезая с кровати и сближаясь с гением, чтобы зацеловать эту недовольную физиономию.       — Готов отправиться на кухню и набить желудок вкуснейшей пиццей? — Хоть он и предлагает это, от него не укрывается, что Донни выглядит как тот, кто ещё минутку — и вырубится прямо стоя. И умник подтверждает это, когда качает головой.       — Я не голоден. Лучше посплю ещё.       Становится немного не по себе. Столько спать — это вообще нормально? Но Лео вспоминает, сколько сам может лениться в свободные дни, то бродя по квартире, то дремля на всех удобных поверхностях. Особенно в дождливые дни. Или холодные.       Ему всё равно чутка не по себе, но он отмахивается от беспокойства и отстраняется от гения.       — Тогда пойду перекушу, а потом присоединюсь к тебе. — Он улыбается — нежно, светло и открыто. Донни слабо держит его за руку, он пробегается по костяшкам подушечкой большого пальца и только после этого отпускает. Лео улыбается чуть шире, целует его и снова отправляется на кухню.       Гроза уже потихоньку затихает, прохладный воздух заставляет его кожу покрываться мурашками. Лео передёргивает плечами и немного приплясывает, пока достаёт пиццу. На вкус она оказывается правда очень хороша, он съедает два куска и убирает остальное в духовку. До него только сейчас доходит, что Донни так и не поел.       Ну, может, он сделает это позже. Он спокойно может встать ночью и сходить на кухню, ни один шкафчик тут не закрыт на ключ, на холодильнике не висит замок, капканы не разбросаны по полу, ни одной мышеловки на горизонте. Так что Лео оставляет на столе записку и идёт умываться.       В полумраке засыпающего Мистического Города Донателло спит. Это слышно по тому, как ровно и глубоко он дышит, чуть похрапывая. Лео ходит слишком тихо, но сейчас по-настоящему крадётся, избегая скрипящих половиц. Он укладывается у гения под боком, стараясь не разбудить, и устраивает голову у него на плече.       Завтра, возможно, они выйдут прогуляться. У него нет чёткого плана и, насколько ему известно, у Донни тоже ничего на примете. Они смогут проветриться, а потом придумать что-нибудь ещё. Может быть, Донни захочет посочинять каких-нибудь идей — Лео ему не помощник в этом, но будет рядом. Не было ни дня, чтобы им было скучно друг с другом.       Так что, засыпая, Лео не думает ни о чём плохом. Он просто прикидывает планы.