Habibi

      Как бы он того ни хотел, отпуск не может тянуться вечно. Он подумывает о том, чтобы тоже взять больничный, но понимает, что деньги сами себя не заработают, да и в цирке на него рассчитывают. Поэтому, оставив на тумбочке Донни немного еды и попросив его поесть, он идёт.       Если быть абсолютно честным, он рад этому. Едва он переступает границу между манежем и зрительным залом, его облепляет толпа детишек, восторженно визжащих. Он смеётся и присаживается на корточки, чтобы обнять всех разом, и оказывается на полу в шевелящейся и разношёрстной куче мале.       Если уж прям совсем-совсем на чистоту, он не против. Это помогает ему отвлечься от вновь замкнувшегося в себе Донни, хотя он ждёт, когда закончится сегодняшний день, чтобы поскорее вернуться к гению и уберегать его от дурных мыслей дальше.       — Эй, ну вы чего! — В поле его зрения показывается рогатая голова Кии — огнедышащего ёкая, занимающегося жонглированием. Она помогает малышне отлипнуть от Лео, пока он смеётся, передавая ей по ребёнку за раз. — Вы же его раздавите.       — Всё в порядке, — уверяет он, чуть морщась от того, как чужие тела пихаются острыми локтями по неприкрытым бокам. — Я тоже соскучился, шпана. Ну, выучили что-нибудь новенькое, пока меня не было?       Дети визжат и подпрыгивают, но Кия только фыркает, уперев руку в бедро, и наблюдает за малышнёй с усмешкой.       — Я тебя умоляю, Леон, они без тебя вообще не поддаются контролю, — насмешливо говорит она. Некоторые дети показывают ей языки. Лео смеётся снова, наконец-то поднимаясь и принимая объятие от одной из девчонок. Она ему едва по пояс, поэтому он только аккуратно прижимает её к себе ближе.       — Не верю, что за всё это время они не выучили вообще ни одного нового трюка.       — Не верю, что ты в это не веришь.       Кия показывает детям козу и шлёпает его по плечу, поздравляя с возвращением. Он чувствует себя странно, будто с войны вернулся, а не из отпуска, и насмешливо фыркает в ответ, провожая взглядом. Она окликает своих сокомандников и возвращается к тренировкам, а он наконец уделяет внимание малышам, которые только этого и ждут.       — Ну что? Покажете мне парочку фокусов? — он заговорчески сверкает глазами. От криков, которыми они его одаряют, можно оглохнуть, но он не смеет жаловаться.       День за репетициями проходит быстро. Большую часть он проводит с малышнёй, проверяя, что они ещё помнят их из занятий, а что выучили уже без него. Маленький ёкай, похожий на бычка, делает сальто и приземляется на мат, и Лео победно вскидывает руки в небо и танцует. Кия закатывает глаза, когда он показывает ей язык. Если у неё и были вопросы о том, от кого дети нахватались таких манер, теперь она имеет и ответы тоже.       С детьми работать очень легко, потому что они на одной волне. Даже будучи взрослым, Лео по-прежнему любит веселье и заводить толпу, провоцируя на всякие проделки. Так, например, они тащат у эквилибристов пару катушек и прячут их, а потом участвуют в поисках. У жонглеров они стаскивают булаву, к счастью, не концертную и не самую лучшую, потому что один из детей ломает её, не рассчитав силу. Чинить её не имеет смысла, баланс в ней уже будет нарушен… Лео извиняется вместе с виновником и обещает возместить ущерб. Довольно почтенный ёкай-жонглёр смотрит на него снисходительно, он славится строгостью и держится выдержано. Поэтому для Лео становится открытием, когда тот вдруг начинает смеяться и убеждает, что всё в порядке. Он и так ждал, что она сломается, это был лишь вопрос времени. Лео совершенно не знает, как реагировать, когда ёкай заговорчески подмигивает ему и признаётся, что ненавидел эту булаву.       Так или иначе, мечник находит, чем занять детей, чтобы не причинить никому больше вреда. Небольшой батут встречается восторженными воплями. Лео учит их всяким акробатическим лёгким элементам и страхует — он не хочет, чтобы кто-то из малышей свернул себе шею или сломал какую-нибудь из костей. Занятие проходит быстро и легко и заканчивается тем, что всё тот же бычок делает ещё одно сальто, в этот раз без матов, но с всё так же страхующим его мечником.       Он передаёт детей по одному их родителям и в красках расписывает, какие они все молодцы. Он знает, что мамочки в восторге от него, и пользуется этим, чтобы вынудить их похвалить детей, смещая фокус с себя. А оставшись в относительной тишине, с несколькими акробатами, задержавшимися на манеже к этому часу, спешит наверх.       Сегодня Фуэго нет, а внизу не натянута сетка, так что ему приходится ограничиться только канатом. Но даже это сильно помогает ему расслабиться. Ходить по нему туда-сюда становится скучно, и он неспешно оттачивает то, что у него и так отлично получается. Вспомнить всё это после небольшого перерыва приятно. Лео чувствует, как гудят мышцы, как ноют ступни от формы каната, и ему хорошо.       Это напоминает ему дни, когда они с ребятами устраивали соревнования и покоряли тросы на мосту. Тогда не было ни страховки, ни инстинктов самосохранения, они просто делали, что хотели, и сочиняли по-настоящему тупые поводы для веселья. Он помнит, как они таскали баснословные количества коробок пиццы на головах. Как раз перед тем, как Крэнги напали… и сразу после…       Он слегка встряхивает головой, отгоняя наваждение. В последнее время кошмары стали снова ему сниться, и каждый раз, просыпаясь в поту, он первым делом проверяет, не потревожил ли Дона. Иногда он находит его не спящим, а смотрящим через плечо с лёгкой взволнованностью. После того, как они поговорили и Лео видел, что жизнь там всё ещё есть, видеть поволоку вязких мыслей снова — больно. Но мечник всё равно каждый раз целует Донни в лоб, сгребает его в объятия и шепчет всякую чепуху, пока не уснёт сам. Он не знает, засыпает ли Дон.       Наверное, когда всё закончится, им придётся обратиться к экзорцисту и почистить квартиру от всяких там злых духов. Лео ворчит под нос, слегка раскачиваясь на канате, пока лежит на нём, как на какой-нибудь плоскости. Нога болтается над манежем, а он смотрит на софиты, и ему кажется, что свет растёт, и растёт, и растёт, накатывая, как волны, пульсируя в ритме его сердцебиения.       Он решает, что, наверное, хватит с него на сегодня, хватается за канат над головой и использует его как опору, чтобы перекатиться через плечо и подняться. Он чуть не оступается на этой головокружительной высоте и резко уходит в перекат, приземляясь на станцию с шумом, так нетипичным для него. Снизу на него смотрят встревоженные товарищи. Он посмеивается, смущённо машет им рукой и спешит слезть.       Он возвращает пояс от страховки на место и спешит в раздевалку. На телефоне нет ни одного нового уведомления, но он не чувствует себя покинутым. В закреплённом диалоге с Анджело ждут напоминания о том, как ему стоит, а как не стоит вести себя с Донни, и он рад знать, что пока всё делает правильно. К сожалению, Майкл не даёт точной даты, когда его ждать, но Лео не давит.       Он выходит на улицу и замирает на ступенях, глубоко вдыхая ночной воздух. Что-то тянет его наверх, в Нью-Йорк, он хочет побегать по крышам и посоревноваться с Рафом, как они всегда и делали. Но он запрещает себе думать об этом и устремляется в сторону дома. Чем меньше он соблазняет себя идеей подъёма на поверхность, тем лучше. По крайней мере, пока Донни прокрастинирует в постели.       У Лео и так слишком много дел, чтобы ещё и наверху прохлаждаться. Тем более Раф. Ему уж точно не нужно думать об этом. Но… Это не мешает Лео почувствовать немного тоски от того, как он скучает по лёгкому общению, навязанным и естественным гонкам, глупым правилам и таким же глупым наградам за выигрыш в каком-то споре.       Донни ждёт его всё там же, но не спит. Он вообще не лежит, и Лео замирает на какое-то время, озадаченный. Но Донни только кидает на него взгляд, прежде чем снова отвернуться и уставиться в окно.       Лео неспешно проходит в комнату, стягивая по пути носки и крепко сжимая их в кулаке. Он молчит несколько секунд, но, не дождавшись реплик, говорит сам:       — Хочешь прогуляться? — Донни смотрит на него снова, немного удивлённый. Лео кивает на окно, не сводя с него глаз. — Там немного прохладно, да и мы не пойдём далеко. Если хочешь, просто у парадной посидим. Пойдём?       Он замечает, что еда так и стоит нетронутой, это его огорчает. Как он и думал, Донни отказывается от прогулки, вообще с места не двигается. Лео кладёт носки на пол рядом с кроватью со своей стороны и усаживается позади Донни, немного его смещая, чтобы самому не свалиться с края. В его объятиях умник напряжён, но не слишком, и Лео потирается о его плечо щекой.       — Почему не поел? — осторожно спрашивает он. Донни слабо пожимает свободным плечом.       — Не хочется.       Упрашивать его бесполезно, Лео и не спешит начинать. Конечно, его волнует не то, что Дону не вкусно, а то, что он в принципе не ест. Он не сомневается в своём мастерстве, но не исключает того, что мог легко перепутать соль и сахар. Такое случалось не единожды, могло случиться и сейчас, когда он несколько рассеян.       Он скрещивает ноги так, чтобы Донни оказался между ними, и начинает растирать его руки неспешными мягкими движениями.       — Ты так себя до анорексии доведёшь, — тихо говорит он, как будто Донни сам не знает об этом. — Тебе нужны силы.       — Я не хочу, Лео.       — Знаю, родной, но нужно поесть хотя бы немного, ладно? — Он тычется умнику в шею носом, мягко потираясь. — Я хочу тебе помочь, но не смогу, если ты умрёшь от голода. Пожалуйста, давай чуть-чуть поедим?       — Не нужно мне помогать.       — Можешь считать так и дальше, но ты сам называл меня упрямым. Я не жду благодарности, но и губить себя тебе не дам. Так что давай помаленечку. Потом ведь больно будет. Тебе точно не нужны проблемы с пищевыми привычками.       Донни смотрит на него, и в этот раз его взгляд колючий, почти злобный. Раздражение проявляется в нём в первую очередь, что вообще-то больше хороший знак, чем плохой.       — Разве не будет лучше, если я избавлю тебя от этих проблем? — звучит он так же, как смотрит. Колюче и холодно, вместе с тем пылко. Лео пожимает плечами почти небрежно, не желая показывать, что ему всё же неприятно сталкиваться с этими словами.       — Будет лучше, если ты избавишь нас обоих от проблем с гастритом или язвой, знаешь.       — Хватит говорить со мной, как с ребёнком!       — А как мне ещё с тобой говорить, чтобы ты меня услышал?       — Не говори со мной вообще никак!       Лео рычит, слегка скалясь, и только крепче обнимает его. Сдерживает. Удерживает.       — Вот это ты загнул, конечно! — Он шумно фыркает и слегка пихает гения в бок бедром. — Извини, но такой роскоши я тебе подарить уже точно не смогу. Придётся смириться с тем, что я буду говорить с тобой всегда. Можешь не отвечать, можешь молчать, можешь зашить рот себе или мне, это не остановит мен- Мфф!       Ладонь Дона прижимается к его рту, а сам он раздражённо обнажает зубы в попытке заткнуть его. Попытка оказывается действенной, но Лео знает как сильные стороны гения, так и слабые. Поэтому, когда Донни отдёргивает руку с отвращением на лице и пытается вытереть след от слюны, Лео внутренне ликует.       — Мне не будет лучше, если ты избавишь меня от того, что на самом деле считаешь проблемой, — говорит он отстранённо. И по реакции Дона понимает, что попал куда нужно. Гений замирает, его глаза широко раскрываются, затем щурятся, и он смотрит на мечника со злобой, которую даже не пытается скрыть. К сожалению, Лео понимает, что эта злость нацелена не на него. Донни злится на себя самого.       — Почему ты не назовёшь это тем именем, которое оно носит? — тихо, шипяще звучит Дон. Лео борется с желанием закатить глаза.       — Потому что только ты считаешь это проблемой.       — А ты типа нет.       — Нет. Для меня проблема только то, что ты не хочешь есть. Больше нет проблем.       Донателло шумно выдыхает и отпихивает от себя одеяло Лео подальше, пинает его ногами, пока оно не сваливается с кровати. Лео наблюдает за этим как будто со стороны, ничто в нём не отзывается на это.       — Что с тобой? — Он моргает, не уверенный, что именно хочет узнать. И тянется к умнику, но тот отбивает его руку. — Я тебя не узнаю.       И только тогда Донни смотрит на него снова, вновь яростно и раздражённо, и буквально выплёвывает:       — Если я поем, ты отвалишь?       Странным образом Лео чувствует немного облегчения. Он кивает. Гений прожигает его взглядом ещё немного, видно, как он борется. Но победа остаётся за Лео, и он выпускает умника из рук, позволяя тому переползти на другую сторону кровати и схватить тарелку.       То, как Донни ест, похоже на сражение. Только, к сожалению, сражается он не с собственными демонами. Кажется, что он делает это назло Лео. С другой стороны, он наконец-то ест. Лезть к нему поменьше — не такое большое требование.       Тем не менее, пока Донни молчит, Лео перемещается на свою половину кровати, упирается позади себя руками и вытягивает ноги. Он всё равно начинает говорить.       — Сегодня Дьюк показал сальто. В первый раз на мате, у меня чуть душа не улетела, я такого не ожидал. Потом без мата. Кажется, он становится увереннее. Лиз наконец-то осилила поперечник, это тоже победа. — Пока он говорит, он не смотрит на Донни, но видит краем глаза, как тот яростно пережёвывает пищу, не сводя с него жгучего взгляда. Лео сдерживает ухмылку, продолжая доставать его. — Кейт смогла немного постоять на руках, но ей всё ещё тяжело найти баланс из-за хвоста. Она всё равно умница. О! Ги сказал, что хочет начать ходить по канату, так что, похоже, мне придётся учить его на скакалке. Хотя он упомянул, что уже пытается. Его мама боится пускать его на канат, так что мне пришлось пообещать, что мы не будем спешить. Хм… Гейл простояла в пи-       Он замолкает, когда Донателло довольно болезненно пихает ему в грудь тарелку. Пустая, она не может не порадовать. Лео принимает её, и Донни тут же убирает руки, отворачиваясь. У него переполнены щёки, он всё ещё жуёт, горбясь и обнимая себя руками. Лео слегка улыбается, наблюдая за ним. Он всё равно поднимается на колени, целует его в макушку.       — Спасибо. Отдыхай.       Он выходит из комнаты, захватив с собой носки, чтобы закинуть их в стирку. И только когда дверь закрывается, а он оказывается подальше от спальни, он позволяет себе тяжело выдохнуть. В груди у него горит от боли — он растирает это место, рассеянно пытаясь сфокусироваться на предметах, окружающих его.       Где-то там, внутри, отчаяние прорастает сквозь мышцы и делает конечности холодными и тяжёлыми. Он позволяет себе окунуться в него ненадолго, просто чтобы это ощущение не маячило на периферии. Но не засиживается. Донни уже чувствует что-то. Это лучше, чем апатия. Даже если он сейчас кусается, это хорошо, потому что означает, что он борется.       Он и раньше позволял себе такое, и Лео никогда не принимал его грубые высказывания близко к сердцу. Сейчас всё иначе, потому что уязвимость Дона делает уязвимым и его, и в этом его ошибка. Потому что, пока Донни в неустойчивом положении, Лео должен быть тем, кто его удержит и будет твёрдо стоять на ногах рядом с ним.       Он устало растирает руками лицо и включает воду. Пустая тарелка остаётся ждать, когда он помоет её, на стиральной машинке. Он скидывает одежду, ныряет под горячие струи и закрывает глаза, давая унести в слив все плохие мысли и неприятные эмоции. Майкл бы сказал, что каждая из них имеет и имя, и право на то, чтобы существовать. Но это не значит, что Лео сейчас в том состоянии, чтобы позволять им главенствовать. Тело всё ещё принадлежит ему, а не им. У них будет ещё время на дискуссию, но чуточку позже.       Распаренный под горячей водой, он задерживается, чтобы обработать стёртую кожу на предплечье и бедре. Скоро они окончательно заживут, не останется даже шрамов. Но он ловит себя на том, что расчёсывает их когтями, задумавшись, и сам себя шлёпает по рукам, сразу по обеим на всякий случай. Нет, никакого членовредительства больше. Донни наверняка расстроится, если он…       А будет ли ему дело? Или он просто посмотрит на него свысока, не скрывая презрения, и отвернётся, так ничего и не сказав? Или всё же скажет что-то в духе "слабак" или "ничтожество" или ещё что-нибудь? Или даже этого Лео теперь будет недостоин?       Он громко бьёт ладонями по щекам и шипит от боли, оглушённый звоном в ушных щелях. Это уже совсем клиника!       Он понимает, что сейчас Доном правит больше состояние, чем здравый смысл, и всё, чего он хочет, это спокойствие, чтобы предаться своим страданиям и прожить их так, как его психика того хочет. Но тут Лео маячит постоянно где-то рядом, дёргает и навязывает разговоры, которые ему не нужны, к которым он, может быть, ещё не готов. Лео заслуживает такую реакцию, даже несмотря на то, что пытается помочь.       Донни не желает ему зла. Он вполне может хотеть расстаться с ним, да, и это будет проблемой, огромной, но он должен принять это решение, когда будет более здоровым, чем сейчас. Когда ему не нужно будет напоминать поесть, когда его не нужно будет проверять каждые полчаса, чтобы убедиться, что он спит, а не висит на люстре.       Да и с чего они вообще должны расставаться? К этому не было и нет никаких предпосылок. Рано или поздно Донателло поправится и всё будет, как прежде. То, что творится сейчас, по большей степени нужно просто научиться игнорировать.       Очень жаль, что именно игнорировать Донни он не умеет и не умел никогда. И точно не собирается учиться.       Ему всего лишь стоит помнить, что Донателло не ненавидит его. Он просто болеет.       Точка.       Конец обсуждению.       Он проводит какое-то время на кухне, готовя про запас какие-то простые блюда, которые можно легко наложить и взять с собой на работу. После моет посуду и проводит небольшую уборку, оттирая плиту и духовку, которые уже когда-то успел загадить, хотя вроде пытался быть аккуратным и много масла не лил.       Пока ещё не очень поздно, он проводит ревизию в холодильнике и передвигает вперёд то, что скоро уже может испортиться. Это нужно будет приготовить в первую очередь в ближайшее время, пока продукты не пропали; он прикидывает, что из этого можно соорудить. Кажется, салат и запеканка с курочкой будут хорошим решением. Не сложно, но вкусно и довольно питательно, да и Донни… это нравится.       Он тихо хмыкает и записывает в заметках на телефоне, что нужно докупить. Список получается совсем небольшой, он без проблем достанет все нужные продукты завтра днём и даже успеет приготовить перед работой. Завтра наконец-то он сможет нормально опробовать Колесо смерти, там будут и сетка, и страховка, так что он сможет не сдерживаться…       О, так это один из тех разов, когда любимая работа не радует, да? Он криво усмехается и закрывает холодильник. Да уж, неприятно. Может быть, завтра всё будет иначе. Он всегда быстро остывает, так же, как и загорается, так что ничего страшного. В любом случае, он сможет раскачаться, отвлечься и погрузиться в работу. А трудный в процессе раскачки и набора амплитуды на Колесе поможет ему скинуть часть напряжения.       Всё будет хорошо.       Он проверяет чаты с Майки и Рафом, но никто из них не пишет ничего, кроме "Только сообщи, когда" — от Рафа, который, очевидно, всё ещё ждёт нового спарринга. Лео косится на царапины сощуренными глазами, прикидывает варианты и называет дату. Время предоставляет право выбрать самостоятельно, он сможет в любой час, это будет выходной.       Он возвращается в комнату, где тихо и мрак не кромешный. Обычно они задвигают шторы, когда ложатся спать, но в последнее время никто из них этим не озадачен. Лео любит просыпаться при свете солнца, а Донни всё чаще смотрит в окно. Циркач надеется только, что не с планами на полёт.       Он ставит телефон на зарядку и кладёт рядом с кроватью, переворачивается на левый бок, предоставляя свернувшемуся в калачик Дону больше места. Но как только он устраивается в готовности уснуть, слышит тихий голос:       — Нардо?       Он напрягается и тут же выдыхает. Он не считает, что заслуживает столько злости, сколько получил сегодня, но вынужден себе напомнить, что это не Донни. Это хандра. Слабое утешение для того, кто вынужден давиться пренебрежением, но оно срабатывает.       Не полностью, конечно. Ему удаётся лишь отодвинуть обиду в сторону, не справиться с ней окончательно. Это ему ещё предстоит сделать. А пока он поворачивается к Донни.       — Да?       Какое-то время Дон молчит, а Лео не торопит его. Он слышит, как слегка шелестит чужое одеяло, и вспоминает, что своё он не подбирал с пола, оно уже было на кровати. Пусть скомканное, но тем не менее…       — Мне холодно, — наконец-то звучит в ночи. И весь груз с плеч Лео каким-то образом падает, осыпается трухой, когда он понимает, что Донни просит о помощи. Эти простые два слова показывают ему, что он нужен. И ему становится тоскливо. Он такой недостойный партнёр, а Донни принимает его таким.       Он рад тому, что гений сражается вместе с ним.       Он переворачивается на другой бок и аккуратно обвивает умника руками, прижимается к нему со спины и укутывает в своё одеяло. Подтыкает края под бока и тепло выдыхает в заднюю сторону шеи, куда утыкается носом.       — Так лучше? — спрашивает шёпотом, совершенно не доверяя голосу. Меньше всего ему сейчас нужно, чтобы Донни узнал его обиду в лицо.       Донателло слабо кивает и прижимается к нему в ответ, вытаскивает руку из-под одеяла и сплетает с ним пальцы, прижимая обе ладони к своей груди. Лео прислушивается к ритму его сердца и может безошибочно сказать, что улавливает в темпе отголоски болезненности.       — Прости, — всё так же тихо говорит Дон. Лео только глубже зарывается носом в его шею, крепко жмурясь. Ему приходится приложить немало усилий, чтобы сохранить ритм дыхания ровным.       — Всё хорошо, — шепчет он, проталкивая слова сквозь блок в горле. Как же сильно его бесит то, как он подвержен чужому настроению. Что сейчас, когда он нужен своему партнёру, наверное, больше всего, он крошится, хотя обещал быть сильным. — Всё… ладно, не очень хорошо, но будет. Мы же постараемся, да?       Донни кивает снова, в этот раз как будто бы менее уверенно, но хватка его пальцев становится крепче. Лео ему верит.       — Я не могу позволить тебе победить снова, — говорит внезапно Донни, и Лео посмеивается, поддаваясь расслабленности от настолько глупой провокации. Он любит это.       — Тогда тебе придётся есть, чтобы у тебя было достаточно сил со мной справиться. Думаешь, сможешь пообещать мне, что не будешь отказываться от еды?       — Хорошо…       — Хорошо, — Лео ухмыляется и целует мягкую кожу на чужой шее. Объятия становятся туже, он притирается щекой к плечу гения, устраиваясь удобнее. — Спасибо, Донни, я очень ценю это. Люблю тебя.       Ответа не следует, он и не ждёт его. Для него само то, что Донни пообещал попытаться, уже ответ. Этого более чем достаточно.