Habibi

      Несмотря на то, что ему приходится взять больничный из-за ран, которые он сам себе нанёс, он всё равно не может сидеть на месте дольше пары часов подряд. Да и это уже слишком для него. Порой он буквально кожей ощущает течение времени и отсчитывает секунды до взлёта.       Никто не удивляется, когда Лео появляется на арене, и никто не пытается выгнать его. Но они определённо не позволяют ему заниматься ничем, что включает в себя нагрузку на руки, а это означает вообще всё, чем он привык заниматься тут. Это заставляет его рычать в отчаянии и пинать барьер от досады. Давит ещё и то, что он чувствует сочувственные и переживающие взгляды, которые артисты кидают в его сторону. Это бесит ещё сильнее и он решает помочь за кулисами.       Чего он точно не ожидает, так это что на пороге цирковой арены появится Раф. Он роняет канаты, которые скучающе скручивал последние несколько минут, и откровенно, позорно пялился. Найти его в этой разношёрстной толпе циркачей Рафу не так сложно, потому что он прекрасно знает, кого ищет. Хотя кажется сбитым с толку тем, что находит не там, где ожидал. Он ведь прекрасно знает эгоцентричность бывшего лидера, чтобы по-настоящему удивиться тому, что Лео не притягивает к себе внимание всевозможными способами там, на арене.       Он обходит её за барьером, придерживаясь тени. Некоторые артисты смотрят на него с настороженностью и интересом — имя Рафаэля известно некоторым из них. Тем, кто знают о героической четвёрке, спасшей мир, и тем, кто вообще хотя бы сколько-то увлечён новостями о творящемся в мире хаосе.       Лео наблюдает за ним, так и не двинувшись с места, и быстро моргает, когда сорвиголова останавливается перед ним густой сутулой тенью.       Он ничего не говорит, только смотрит сверху, исподлобья. Циркач неловко улыбается, покрываясь мурашками от одной только мысли, что придётся драться с ним прямо здесь и прямо сейчас. Хотя это однозначно было бы феерично и зрелищно… И стало бы прямым билетом на увольнение из труппы.       — Хээээй, — нестройно тянет он. Раф хмыкает в ответ.       — Так и знал, что найду тебя в этом месте, — негромко говорит он. Лео наклоняется, чтобы поднять канаты и начать их снова накручивать.       — Виновен по всем пунктам, ваша честь. Если меня нет дома, значит я здесь. Все это знают. — Он подмигивает и оглядывается. Ребята ловят его взгляд и отворачиваются, это кажется ему забавным. Он ухмыляется, прежде чем снова уставиться на Рафа и увидеть, как тот осматривается. — Чего-то хотел, Рафи-бой?       — Поговорить.       Ответ весьма короткий и понятный. У него лимит на слова? И почему Лео так сильно переживает от одной только встречи с ним на своём поле? Он всё равно пытается держать ситуацию под контролем, внутренне злясь на себя за несостоятельность.       — О, вау. Хорошо? Только… эм, подожди чуть-чуть, ладно? Можешь занять место в зале, я приду, как только закончу. — Лео встряхивает канатами, показывая, чем конкретно занят сейчас. Раф грубо перехватывает их у него и накручивает сам. У него определённо получается быстрее. Лео упирает руку в бок и покачивает головой: ну и ну, кто-то не хочет ждать. — Знаешь, когда ты делаешь это молча, мне становится страшно за свою жизнь.       — Может, и не зря.       — Я бы предпочёл обойтись без смертной казни сегодня. У меня есть планы.       — Почему ты не там? — Раф кивает на арену, не сводя с него взгляда. Лео стонет, резко горбясь и пиная невидимый камень.       — Меня не пускают! — Он жалуется, не уверенный в том, что Рафа вообще можно трогать сейчас. Если бы знал, что можно, он бы на нём повис, как раньше, разыграл бы целую драму. — Говорят, что мне нельзя, представляешь! Но это кощунство! Я же уже здесь! Такие бессердечные…       Раф замирает и осматривает его, хмурится только сильнее. В причудливой игре света тени под его бровными дугами становятся гуще и острее, более выразительными. Весь его образ немного темнеет на фоне софитов, бьющих в спину и немного сбоку.       — Почему нельзя? Нарушил какое-то правило?       — Ха! — Лео откидывается немного назад, принимая более расслабленное положение. — Если так подумать, то примерно тысячу всевозможных правил.       — У вас действительно с этим строго?       — Да, но мне прощают всё, потому что, очевидно, я душенька.       Раф фыркает, заканчивая накручивать канаты и вручая их ему. Кажется, он доволен своей работой, хотя выглядит зажатым, практически смущённым. Стоит признать, в кожанке вместо формы спецназа он выглядит взрослым и крутым перцем. Лео окидывает его оценивающим взглядом и свистит, чем только сильнее смущает старшего.       — Знаешь, нам бы не помешала пара рабочих рук, — тянет Лео, с прищуром рассматривая крепкие бицепсы. Он вешает канаты на рычаг и медленно обходит Рафа по кругу, пока наконец не запрыгивает на барьер, чтобы хотя бы немного сравняться с ним в росте, хватает его за голову и указывает на Колесо смерти. — Видишь вон того красавца? Нам нужно затянуть тросы потуже, чтобы оно не шаталось, пока я в нём ношусь.       — Ты в нём носишься? — Раф поворачивает голову к нему, не нарушая равновесие циркача только потому, что тот циркач, а не обычная шпана. Лео ухмыляется не без гордости.       — Да, как гиперактивная зелёная белочка-сладкоежка. Мой новый дебют. Я буду там один. Первый в своём роде, до этого никто такого не делал.       — О, какое упущение для целого мира… — Рафаэль фыркает. — Твоё эго станет несоразмерным в его масштабах.       Лео смеётся и расслабленно вышагивает по барьеру, уводя сорвиголову дальше от кулис. Расхаживая тут вот так, свободный и ничем не занятый, он может уделить немного внимания работе остальных. Но очень быстро до него доходит, что зря он это делает: присутствие Рафа смущает остальных, ну, тех, кто знают. Они то и дело косятся на него, будто не верят, что видят взаправду. Остальные шепчутся, прикрываясь ладонями, крыльями, щупальцами и лапами.       Ха! Интересно, если заманивать Рафа сюда почаще, это даст ему парочку дополнительных очков и плюшек? Может, над ним перестанут подшучивать? Нет, плохая идея. Тогда на него начнут наседать, чтобы он втянул бунтаря в цирковую жизнь. Тогда цирку придут кранты. И тогда их обоих выпрут за драку на арене.       Лео размышляет над этим, когда привычно уходит в колесо и приземляется на пол за пределами арены. Раф пихает его в панцирь ногой, обзывая выпендрёжником. Лео игнорирует дискомфорт в руках от настолько привычного, практически неосознанного трюка. Он хихикает и уводит старшего за собой вверх по ступеням, туда, где за одной из дверей короткий проход к закулисью.       — И всё же, почему тебя туда не пускают? — голос Рафа в пустых цирковых коридорах звучит непривычно и как будто неуместно. Лео закидывает руки за голову, расслабленно и неспешно вышагивая по скрипящим лакированным доскам босыми ногами. Он улыбается сам себе, просто тихо наслаждаясь, не особо, правда, понимая, чем именно. Ему просто хорошо. Легко.       — Потому что — как сам думаешь, почему? У тебя одна попытка без хвостика и четвертинок.       Он буквально кожей чувствует, как взгляд гетерохромных глаз скользит сверху вниз, пока не останавливается там, где нужно. Далеко идти не приходится.       — Ты ранен?       Лео скрывает стыд, улыбается шире и показывает пистолет пальцами, не разворачиваясь и не меняя положения тела. Раф хватает его за руку и дёргает на себя, и Лео едва сдерживает болезненный вскрик. Он чувствует, как в хватке крепких Рафовых пальцев натягиваются швы, но не дёргает рукой, чтобы освободиться, только потому, что не хочет нанести реальный вред себе же. Рафаэль скалится, нависая над ним.       — Ты с ума сошёл? — сдавленно рычит он, слегка встряхивая схваченной рукой. Слегка — для него, Лео от этого видит звезды перед глазами и интуитивно упирается в крепкое плечо рукой.       — Ты сходишь! — Лео шипит, отвечая на оскал своим и не сдерживая целой бури эмоций в глазах. — Пусти, дуболом!       Раф отпускает, как только понимает, что разница в размерах и силе тут правда играет решающую роль. Лео лелеет пострадавшую руку и смотрит на него с яростью, способной испепелить на месте. Он буквально дымится от злости, всё внутри него клокочет от неё.       — Виноват, — бросает Раф, хохлясь и пряча руки в карманы кожанки. — Прости. Не рассчитал.       — Да, математика никогда не была твоей сильной стороной, — бросает Лео и встряхивает рукой. Злость улетучивается из него, на её месте остаётся тихое недовольство, заставляющее его ворчать под нос, пока они продолжают движение по коридору.       — Что случилось? — Раф чуть ускоряет шаг, чтобы поспевать за своим бывшим лидером. Лео отмахивается от него, но Раф всегда был не в меру упрям. — Лео, твою мать! На тебя напали? Что произошло?!       — Да не нападал на меня никто! Кому я, блин, нужен! — Лео резко взмахивает обеими руками и останавливается, а затем начинает нарезать круги вокруг Рафа. — И не пытался с собой покончить, если ты тоже об этом подумал в первую очередь. Все здесь мне сегодня задали по меньшей мере сотню вопросов о том, зачем я это сделал, как будто, чтоб их, я этого хотел! Я похож на самоубийцу или что?! Вот что про меня думают, когда я весь из себя такой улыбашка?       — Тогда остановись и расскажи, в чём дело! — Раф ловит его как раз вовремя, чтобы схватить за плечи и встряхнуть. Лео возмущённо вздыхает, внутри всё вспыхивает от скачка адреналина. Неожиданно даже для себя он пользуется неустойчивым и невыгодным положением Рафа, чтобы сделать ему подсечку и опрокинуть. Это просто порыв. Раф валится на пол с тяжёлым грохотом, а Лео кряхтит от боли, выстрелившей вдоль шрамов до самого мозга.       — Прости, прости, я не хотел, — быстро шепчет Лео практически на одном дыхании, почти речитативом. Ему больно, но слепота проходит, и он почти панически смотрит на сорвиголову.       Рафаэль пялится на него, пока переворачивается и поднимается, и даже после того, как встаёт и вновь возвышается над ним, продолжает смотреть. Он ждёт ответов, сохраняя полное, давящее, уничтожающее молчание. В этот раз оно правда красноречивее заданных вслух вопросов и прочих слов.       Лео успокаивающе поглаживает свои предплечья, баюкая царапины, когда наконец вздыхает.       — Я располосовал себя во время панической атаки. Честное слово, я этого не хотел и понял, что сделал, только после того, как это уже случилось. Из-за этого я отменил наш спарринг. Прости.       Раф молчит, всё так же смотря на него в тусклом освещении коридоров. Золотистый свет их обоих выкрашивает в какой-то незнакомый оттенок, и где-то там скрипят половицы, но они оба молчат и смотрят друг на друга. Раф вскидывает бровные дуги, будто не может никак поверить в то, что слышит.       — Ты серьёзно?       Лео фыркает, слабо пиная его в голень.       — Нет, это я так шучу несмешно.       Рафаэль игнорирует пинок — хах, ну конечно, ещё бы не.       — Я не знал, что у тебя панички.       Лео смотрит на него недоверчиво, хмуро. Это же не может быть издёвкой?       Но он видит выражение лица Рафа, его искреннее недоумение, тревогу, вспыхивающую в глазах, и ему становится душно. Вот только ещё и его беспокойства не хватало! Раф способен превратиться из устрашающего оружия в курицу-наседку, ничуть не менее устрашающую, в считанные секунды, а Лео этого точно не нужно. Он резко вскидывает руки.       — Н-но всё хорошо! Правда! Потерпи недельку, скоро швы снимут и мы сможем..!       — У тебя швы?! — Раф замирает с широко раскрытыми глазами, поражённый. Лео стонет, ненавидя этот момент всем сердцем. — Насколько сильно ты себя разодрал, паршивец!       — Не так сильно…       — Не так сильно, но тебе всё равно наложили швы? Ты на приколе, что ли? — Раф пихает его в плечо, склоняясь над ним громадой, и Лео ворчит, отмахиваясь. — А как было бы достаточно сильно, чтобы ты мне сказал?! Лео! Когда руки совсем отпали бы?!       — Да с чего я вообще тебе должен был об этом говорить? — Лео вырывается из его хватки и спешит отойти к тени, просто чтобы спрятаться в ней. Но Раф не даёт ему этого, снова хватая, в этот раз чуть выше локтя.       — Не отворачивайся от меня!       Лео замирает, широко раскрыв глаза. Что-то в голосе Рафа сильно его цепляет, что-то отчаянное и искреннее. Он смотрит на него и видит то же самое, что слышит. Видит страх, к которому не привык. И Донни, и Майки, и сам Лео часто показывали его, все по-разному и по разным причинам. Но Раф? Раф, который считает себя непробиваемым, непобедимым, буквально всемогущим? Который был их главным танком, самым сильным из них? Раф, которого пули не берут и Крэнг тоже не смог до конца взять?       Это так неправильно. Лео делает шаг к нему, подныривая под его твёрдой и крупной рукой, чтобы оказаться ближе. Он делает это, чтобы обхватить лицо бунтаря ладонями и заставить его смотреть на себя. Будто Раф сейчас сам впадёт в паничку.       Этого не происходит, к искреннему облегчению Лео, но он всё равно держит его так ещё какое-то время и рассматривает лицо, прежде чем наконец-то несмело отпустить. Тогда он медленно склоняет голову к плечу, поддерживая визуальный контакт, и убирает руки за спину. Он сам тоже успокаивается.       — Я смотрю на тебя.       — Значит видишь, как напугал меня.       Лео тихо прыскает, хотя ему ни капли не весело.       — Великий и неподражаемый Рафаэль признаёт, что способен бояться? Ещё и за меня? Ты удивляешь.       — Я всегда боюсь, когда речь о тебе.       Лео застывает, как вкопанный. Всякие следы веселья улетучиваются с его лица, когда слова достигают его. Он снова хмурится в непонимании, что-то ужасное надвигается, он это чувствует. Внутри всё напрягается, натягивается, когда он пытается осознать услышанное.       — Э?       Рафаэль выдыхает и медленно отстраняется, а Лео продолжает цепко следить за ним. Что-то ему подсказывает, что он уже знает ответ, но ему нужно услышать его. Зачем-то. Может, чтобы больше не теряться в догадках. Может, чтобы понимать, с чем он имеет дело, наверняка, чтобы знать имя ещё одного демона, очередного, с которым ему предстоит сразиться.       Может, чтобы дать ответ, который Рафу так сильно нужен.       На это уходит время и, по ощущениям, не мало, но никто из них не спешит. Лео ждёт, а Раф решается. В конце концов диалог продолжается, когда бунтарь признаётся:       — Потому что мне не тебя не плевать. — Он качает головой. — Только не на тебя.       Лео вздрагивает, как от пощёчины. Это всё ещё не прямой ответ, но уже куда ближе к нему. Это жирный намёк на продолжение, хороший такой спойлер, и он думает свернуть с этой дорожки, обернуть всё в неловкую шутку, сменить тему. Но Рафаэль опять не даёт ему такой возможности.       — Ты же знаешь, что я не был к тебе равнодушен, не так ли? — Лео медленно качает головой, то ли отрицая, то ли соглашаясь, то ли отказываясь слушать. Но Раф продолжает. — Я знаю, что ничего не получилось бы. Ты всегда был зациклен только на Донни, и я знал, что мне ничего не светит.       Лео молчит, даже закрывает рот, хотя всё, чего ему сейчас хочется, это сбежать. Не уйти, не исчезнуть прямо с места, а сбежать по-настоящему, на своих ногах, только бы почувствовать реальность через движение. Но он стоит, только делая крошечный шаг назад. Раф не наступает, он остаётся стоять на месте и смотрит раненым зверем. Смотрит как тот, у кого больше нет надежды.       — Я понимаю, что никогда не будет подходящего времени сказать это, но хочу, чтобы ты знал. Что я был влюблён в тебя по-настоящему и искал тебя, когда мы разошлись. Хотел поговорить с тобой. Я надеялся, что ты дашь мне шанс хотя бы выговориться. И даже если бы он не увенчался успехом, я был бы спокоен от того, что услышал бы от тебя отказ.       Лео становится не по себе от признания. Чёртов Раф, вот надо ему именно сейчас… Он прав. Для подобного никогда не будет подходящего момента. Особенно когда невзаимно.       Он знал, он чувствовал, что Раф не дышит к нему ровно, и пользовался этим, чтобы получить от него желаемое. Это никогда не переходило допустимых граней, Лео понимал границу дозволенного и плясал к ней впритык, потому что ему было весело. Он купался в лучах внимания и бесконечных состязаниях, в которых они оба побеждали и проигрывали с различной периодичностью.       Но он правда думал, что это не было чем-то серьёзным. Думал, что Рафаэль запутался между симпатией к кому-то, кто с ним на одной волне, и влюблённостью. Что Раф интересовался им только потому, что остальные ребята были не в его вкусе.       И когда они организовали Сопротивление, он видел, как Раф переключил внимание на белую лисицу, имени которой Лео не помнит. Он верил, что Раф нашёл своё настоящее счастье, что его фокус внимания сместился, что он разобрался в том, что чувствовал. Именно поэтому он перестал лезть к нему и больше не маячил на периферии, сосредоточившись только на своих возможностях.       Они разошлись после того, как роль Сопротивления была сыграна. Целый год они все шли своим собственным путём, пока наконец дорога Лео не пересеклась с заковыристой тропинкой Донни и они не поговорили честно. Получается, всё это время Раф искал его, чтобы сделать то же самое, а Лео оказался слишком неуловимым, буквально признаком его надежд, и дал о себе знать, когда…       Ох, это тяжело… Рафаэль искал его для честного разговора о чувствах в готовности раскрыть сердце, а нашёл в небольшом банкетном зале, в котором они с Донни играли свадьбу. Ох, чёрт…       — Блять, — Лео шепчет, закрывая ушные щели обеими руками. Он слышит только бешеный, всё нарастающий и нарастающий шум сердца в голове, дыхание сбивается. Он в ужасе от того, как начинает сужаться зрение, и заставляет своё тело двигаться. Как бы ни хотелось ему сбежать, он не может, но ходьба может помочь.       Рафаэль хватает его за плечи и смотрит прямо в глаза.       — Эй, — зовёт он резко, голос холодный и властный, — оставайся здесь. Лео. Всё в порядке. Считай: раз, два, три, четыре…       Лео не сразу понимает, что он делает, но узнаёт квадрат. Он слепо следует за Рафом, делая медленный вдох на четыре счёта. Задерживает дыхание ещё на четыре. Делает медленный выдох и снова задерживает дыхание. Рафаэль делает это вместе с ним, тяжесть его рук на плечах давит и помогает заземлиться. Лео вцепляется в них сведёнными в судороге пальцами, не думая о когтях. Он держится и склоняет голову вперёд, потом назад, в соответствии со счётом.       Совместная работа приносит плоды, он постепенно возвращается. Шум в голове стихает, сердце успокаивается. Его начинает трясти, когда он отпускает руки Рафа и обнимает сам себя. Он не чувствует себя уязвимым, он чувствует себя отвратительным и мерзким.       Раф всё так же держит его плечи и начинает растирать их немного небрежными, но всё равно аккуратными движениями.       — Прости, что вывалил это на тебя, когда у тебя и так забот полон рот, — тихо говорил он. Лео посмеивается, подрагивая от собственного напряжения, и встряхивает головой.       — Я вёл себя с тобой, как самый настоящий козёл, — признаёт он, отводя взгляд в сторону. — Ты имеешь полное право ненавидеть меня за то, что я играл с твоими чувствами. Но прежде, чем-       — Но я не, — неожиданно говорит Раф. Лео замирает с незаконченной репликой на языке и таращится на него. Раф вяло усмехается. — Я ненавидел тебя, но больше этого нет. Я не буду заставлять тебя выбирать, если ты опасаешься этого. Я уважаю твоё решение. Ты счастлив с ним, я счастлив видеть тебя сияющим.       Лео не знает, что ответить. У него только что начиналась и так и не случилась очередная паническая атака, а Раф тут ждёт ответа от него? Это такое наказание за его эгоизм, да?       Лео подрагивает, посмеиваясь, и вонзает зубы в нижнюю губу. Раф продолжает растирать его плечи, и в его движениях нет никакого сексуального подтекста. Он заботится о нём. Но Лео не может расслабиться. Он делает ещё один шаг назад, разрывая физический контакт. Прохлада коридоров, по которым редко ходят, обычно приятна, но сейчас ему тут холодно.       Он совершенно сбит с толку и не знает, что делать теперь.       — Ты имеешь право злиться на меня, — бледно говорит он в итоге. Потому что это то, что он чувствует, то, о чём думает. Единственная его мысль звучит так. Раф фыркает, переставая тянуться к нему и тщательно следить, чтобы ситуация не повторилась.       — О, и я злюсь, не сомневайся, — он ухмыляется снова, в этот раз практически с вызовом. Уверенно, ярко. Сильно. Лео мелко сглатывает. — Но не думай, что хочу быть тебе врагом.       — У тебя не получится, — ляпает Лео, потому что чувствует, что теряет контроль над разговором. Но теперь нужно сказать что-то ещё, а он понятия не имеет, его мозг отказывается работать. Поэтому выдаёт первое, что приходит в голову. — Я слишком обворожителен для этого.       Рафаэль смеётся. Это хриплый, приятный, негромкий смех, делающий его образ не таким устрашающим. Лео наблюдает за ним не без боли в сердце. Ему жаль его и обидно, что Рафаэль нёс в себе все эти чувства столько лет и не мог их никому показать. Но даже сейчас, когда они озвучены, они не нужны тому, кому адресованы.       Разве Раф заслуживает такого? Он, больше всех нуждающийся в любви, остаётся не у дел. Снова. И снова по вине Лео. Уже в который раз именно из-за него.       Раф хватает его и зажимает под мышкой, начиная натирать макушку костяшками в такой любимой им манере. Лео вопит, не стесняясь, что кто-то услышит. Он пытается вырваться, зная о тщетности попыток, пока Раф усмехается над ним.       — Ты тот ещё засранец, это факт, — фырчит он. Он дёргается, когда Лео больно щипает его за незащищённый бок, и отпускает. Лео отскакивает в сторону, подняв руки для защиты.       — О, спасибо, что признал.       — Это было не сложно.       Они обмениваются ухмылками, похожими на те, которые были последним предупреждением перед самой настоящей бойней в додзё или на диване. Такими же ухмылками они не единожды обменивались в бою как раз перед тем, как сотворить какую-нибудь опасную для жизни херню, которая на самом деле была последней идеей, и каким-то образом она срабатывала. Даже если была унизительной.       — Вряд ли ты выйдешь отсюда сам, верно же? — Лео опирается на одну ногу и делает вид, что рассматривает когти. Раф издаёт насмешливый звук, опираясь на стену плечом и сложив руки на груди. Одна бровная дуга выразительно скользит наверх.       — А ты что же, уже меня гонишь? — Лео вопросительно окает, выражая удивление. Бунтарь дёргает головой. — Невыносимый. Как всегда. Лео, давай будем откровенны. Ты и так не блещешь силой, не знаю, на кой чёрт ты полез помогать с тросами. Твои хиленькие ручки не способны справиться с этим, ты, цирковая мартышка.       — Мои хиленькие ручки способны выделывать такие вещи, от которых у тебя… — Лео отсекается, когда истинный смысл услышанного достигает его. — Э? Ты хочешь помочь? Серьёзно?       Раф просто смотрит на него, едва сдерживая усмешку. Он выглядит таким расслабленным и приземлённым. Глаза выдают его с головой, заставляя Лео поражённо моргать в осознании.       — Я помогу, если покажешь, что и куда тянуть, — слышит он. — Тебе всё равно нельзя напрягать руки, а мне нужно куда-то деть энергию.       — О. Понятно. Хм. Имеет смысл…       Лео бубнит ещё что-то, только краем сознания замечая, как бунтарь вновь подходит ближе. Он понимает это, лишь когда тяжёлая рука оборачивается вокруг его плеч, но вместо того, чтобы снова начать натирать ему макушку, Раф грубо приобнимает его и тычется лбом в висок.       — Я рад, что мы поговорили, — тихо говорит он и пихает циркача в сторону. — А теперь веди давай, бравый лидер.       Лео закатывает глаза, внутренне радуясь тому, что его не назвали Бесстрашным прямо. Он улыбается, вдруг наполненный энергией, что нетипично для него после таких разбитых состояний. Он машет рукой и ведёт Рафа по узким коридорам в каморку.       Они проводят время, регулируя тросы и закрепляя их с помощью автоматических рычагов, за которыми всегда есть кому присмотреть. Часть команды знакомится с Рафом и поначалу чувствует смущение, но бунтарь легко вливается в работу. Нельзя сказать, что его вклад не неоценим.       Лео наблюдает за ним и думает о том, что Фуэго пропустил всё на свете. В конце концов, Раф его любимый герой.       Незадолго до ухода Лео выклянчивает разрешение на то, чтобы немного побегать в Колесе, а когда уставший руководитель всё же соглашается, он уматывает на арену практически на первой космической. Колесо медленно снижается, ровно настолько, чтобы ему хватило запрыгнуть внутрь.       В этот раз он раскачивает его не один. Двое акробатов занимают вторую чашу и дразнят его, а он понимает, что это всего лишь манипуляция с их стороны, и поэтому ведётся. Его греет понимание того, как на самом деле много людей, мутантов и ёкаев, искренне заботящихся о нём, даже если они не могут сказать этого вслух и показать как-то иначе.       Ему не дано сегодня сделать многого, но он всё равно смеётся от удовольствия, когда Колесо делает первый полный оборот. Акробаты разгоняют его, и Лео всё чаще оказывается на вершине. Теперь, когда Колесо не пошатывается, он чувствует себя более устойчиво и не боится делать простые трюки, не нагружающие руки.       Ему всё равно влетит за самовольство, он знает, но в момент, когда Колесо крутится, а Раф смотрит на него с лёгкой искренней улыбкой, он счастлив.       А дома он первым делом бежит к Донни, чтобы поделиться с ним событиями дня, как он делает это обычно. Но первое, что видит, это полная тарелка еды, которую он оставил ему ещё утром, и кокон из одеял, в котором Донни просто лежит. Не спит.       Сколько бы Лео ни звал его, в ответ ему звучит лишь оратория тишины.