Дом

Его не было всю ночь дома, если данное место Исаги еще может называть «домом». Было оно изначально им? Он открывает входную дверь ключом… пытается, если быть точным. Ключ не понадобился, дверка открыта. Йоичи смотрит себе под ноги, чувствует холодок тишины и ступает на порог квартиры — никто его не встречает. Вдруг слышит, так внезапно и устрашающе, стук металла о… кружку? Значит, Кайзер уже не спит, что странно. Время седьмой час утра и даже на учебу и работу так рано будильник никто никогда не заводил. В горле сохнет, и Йоичи сожалеет, что он не немой — так была бы веская причина больше никогда не говорить. Никогда не открывать рот, получать еду через зонд в носу и больше не издавать звуков. Исаги уже наговорился на всю свою жизнь — настолько, что сейчас слиплись от припекшей крови губы (нужно меньше их кусать). «Все вчерашнее было лишним, вся эта связь оказалась ошибкой» — Йоичи не думает о слове «отношения», ведь их по сути и нет. Кто парни друг другу? Живут временно вместе, спят вместе, продукты покупают вместе. Странная передружба? Исаги не должен возвращаться, вещи в шкафу тоже можно оставить на память и бежать. Депортироваться из страны, перелететь на другую планету, а потом удариться сильно затылком и словить амнезию, лишь бы забыть последние несколько месяцев. Витая в тоскливых думах, Йоичи со скоростью улитки стягивает кеды, вешает пыльную ветровку на стойку и идет на кухню мыть руки. Как неудачно в ванной сломался смеситель — еще раз подтверждает тот факт, что в последнюю неделю все во вселенной направленно против несчастного Исаги.  Ощущается взгляд на спине, когда юноша намыливает руки средством для мытья посуды. Ощущается презрение, ненависть и полный букет из отрицательных чувств, пронзающий сердце. Кайзер даже ничего не говорит — сидит себе смирно и пьет чай, наблюдая. Лучше бы он сказал нечто гадкое, чтобы Йоичи прокручивал одну фразу в голове, а не бесконечное количество возможных реплик. Краем глаза парнишка замечает, что у Михаэля смешной растрепанный пучок, какой он делает только в их квартире, а Йоичи всегда мимоходом цеплял резинку и распускал блондину волосы — как же тот бесился. Однако все складывается к лучшему. Хитросплетения случайностей пытаются уберечь Исаги от худшего — от продолжения сих взаимоотношений — тогда, кто он такой, чтобы сопротивляться судьбе? Зачем находится рядом с Кайзером, который никогда ему не довериться, никогда не будет ответственным за чужие чувства, никогда не станет лучше. Это была веселая глава жизни — Исаги моет руки уже слишком долго — но любой подобной приходит конец. Бачира и Чигири многое рассказали сегодняшней ночью, множество выводов помогли сделать и осталось самое последнее простейшее дело — уйти да сжечь мосты. Михаэль обожает только себя, поэтому никого другого полюбить не сможет. Зачем Йоичи дарил ему свои эмоции? Зачем они дрались полупьяные на диване? Зачем они целовались на подоконнике в подъезде? Исаги вздыхает, наконец вытирая ладони об полотенце. Шаг за шажочком исчезнуть и никогда больше не омрачать свое поле зрения видом наглого немца.  — Йоичи, — шаг за шажочком… шаг за шажочком… — Почему ты не брал трубку? — кружка громко ставится на стол, когда кое-кто почти сбежал с кухни. — Какая тебе разница? Я тебе кто? — Я звонил. — Приятно познакомиться, звонил. Теперь Исаги не может даже двинуть ногой, будто стебли с татуировки Кайзера выросли из пола и вцепились в лодыжки. Стоит спиной, не оборачивается. — Извини, — продолжает Михаэль, но звучит так тихо, словно он чихнул. Йоичи сдерживается, чтобы не ответить «будь здоров, пока-пока». — Можешь не… — пренебрежительно звучит ответ, но его тут же перебивают. — Я ждал тебя всю ночь, не ложился, — Кайзер силой оборачивает беглеца лицом к себе, — Звонил. Звонил и звонил — абонент недоступен. Для чего это все было!? — Для того, что это — конец, — безапелляционно выдает Исаги, на сопельках держась, чтобы не превратиться в лужу и не закрыть лицо руками от стресса. Ему нравилось, ему было хорошо, но состояние «подвешенного» его убивает. Хватит. Иначе станет паршивее. Лазурные глаза Кайзера тускнеют, разъяренная гримаса сменяется непониманием. Губы его дрожат — на них нельзя не смотреть. — Хорошо, давай встречаться? — последний козырь в рукаве Михаэля. — Нет. Исаги даже сам не понял, как смог отказать. Машинально он делает шаг назад, чтобы наконец пойти собирать вещи, но хватка на плече становится крепче. Нужно приложить усилия, чтобы вырваться, и… — Значит, ударь меня. Сделай хоть что-то, — становится тяжело сдерживать смех. Йоичи вопросительно смотрит на «мазохиста», но на его лице ни тени сомнения, — Ударь.  Есть все разрешения, все основания замахнуться свободной рукой, что Исаги и делает… но в сантиметре от чужой щеки ладонь останавливается. Парнишка опускает голову, фыркает и еле заметно улыбается. Быть может, что-то в эгоистичной светлой головушке щелкнуло — появилась вторая извилина в черепной коробке (первая-то уши держит).  — Ты идиот, Кайзер.  — Ты хуже, — становятся еще ближе, что стукаются лбами, но не целуются, — Пойдем спать? Будем встречаться? — Да, — Йоичи ойкает, широко открывая глаза, — Это ответ на первый вопрос. — И на второй тоже, — наконец Михаэль широко улыбается, снимая резинку с волос.  Неизвестно к чему ведет эта авантюра, но можно надеяться лишь на то, что ночь в одиночестве способна заставить человека всякое осознать: как ценность партнера, так и собственное отношение к ситуации — думает Исаги, касаясь головой подушки. Он дома.