Последний шанс на любовь

POV Антон       Я держался до последнего, ведь не мог позволить себе сломаться прямо на его глазах.       Я развернулся и ушел, хватило лишь пары шагов, чтобы слезы потекли по моим щекам. Я продолжал двигаться вперед, хотя каждой частичкой своего тела все ещё мечтал развернуться и побежать к нему — вцепиться пальцами в плечи, уткнуться лицом в шею, вновь оказаться в таких необходимых объятиях.       Как только я укрылся за поворотом от взора когда-то самых близких людей в моей жизни, ноги перестали держать меня. Почувствовав спиной противный холод от стены какого-то дома, я сполз по ней вниз, сев на корточки, и перестал себя контролировать. Все мое тело трясло, слезы без конца лились из глаз, скатывались к подбородку и одна за одной капали на одежду. Хотелось кричать, хотелось исчезнуть, испариться из этого мира, но я мог только закрывать рот рукой, не позволяя звукам выйти наружу.       Не знаю, сколько я так просидел, но когда во мне появилось достаточно сил, чтобы хотя бы подняться и вызвать себе такси, Арса с Сережей уже не было на том месте, где я видел их в последний раз.       Глаза казались сухими, а голова — ватной, даже блики фонарей и силуэты домов из окна машины расплывались. Я кое как доехал до дома, но даже там, вопреки призрачным ожиданиям, мне не стало лучше. Не включая свет в прихожей, я сразу направился на кухню, чтобы забрать с собой на балкон бутылку янтарной жидкости. Свежий воздух снова ударил мне в лицо и я потянулся губами к горлышку, делая несколько долгих глотков подряд. Жгучая волна разлилась во рту и прошлась по пищеводу, даря такое необходимое наслаждение. Я смотрел вдаль, скуривал сигарету за сигаретой и попивал виски, параллельно уходя в свои мысли.       Мне было семнадцать, когда я поверил, что достоин любви и счастья, когда он заставил меня в это поверить — когда он же своими руками и разрушил эту иллюзию. Я бы хотел сказать или хотя бы принять для себя тот факт, что он плохой, что отныне мне было абсолютно все равно на него, ведь сегодня он наконец показал свое истинное лицо, которое было мне противно, но я не мог. Я не мог разлюбить его даже таким, я бы хотел, я бы очень хотел ничего к нему не чувствовать… Я помнил всё: каждый разговор, каждое объятие, каждый поцелуй, каждый взгляд, каждое действие. Да, рассудок кричит мне, что это было всего лишь затянувшейся игрой, но сердце продолжает скулить, пытаясь убедить меня в обратном.       Говорят, что любовь всегда взаимна, а если вдруг оказывается, что это не так, то это не любовь вовсе. Но я считаю подобные высказывания полным бредом, который придумали такие же убитые горем люди, как я, которые полюбили всем сердцем того, кому на них все равно.       Каждая из таких красивых фраз — кривой самообман, придуманный в надежде просто как-то жить дальше с дырой в груди. Мне кажется, что тот, кто продолжает любить несмотря на невзаимность чувств, вкладывает в любовь очень ценное и редкое значение: это уже не про то, что тебе нравится, как человек к тебе относится, не про то, что ты привык к нему, и уж тем более не про то, что он для тебя делает. Это про безвозмездную любовь — ту, в которой ты отдаёшь всего себя другому, зная, что в ответ не получишь ничего. А ты и не ждешь от него этого, ты любишь его, даже если ему безразличны твои чувства, ты любишь его со всеми его плюсами и минусами. Ты продолжаешь его любить, и тебе не важно, сколько раз он причинял тебе боль: ты любишь не за что-то, а вопреки всему.       Я бы хотел, чтобы прошлое больше никак не отражалось на мне, чтобы мне было все равно, чтобы я и в правду мог жить дальше, но, увы, у меня не выходило. Я закрыл глаза, полностью отдаваясь теплым и одновременно тяжелым воспоминаниям.       ***       Мы смотрели фильм в гостиной. В тот день я был слишком уставшим, поэтому лег на диван, положив голову на ноги любимого. Не прошло и секунды, как его пальцы оказались в моих волосах и начали с ними играться, перебирая прядки и поглаживая. Я уже давно забил на происходящее на экране, ведь просто не мог оторвать взгляда от столь родного и дорогого человека.       — А-а-арс, — протянул я, боднув его головой в живот. Тот сразу наклонил голову, чтобы иметь возможность встретиться со мной взглядами. Улыбка на его губах была до бесконечности красивой и расслабленной.       — Что такое, Шастунишка? — подразнился он, заставив меня улыбнуться шире и одновременно с тем закатить глаза от такого глупого, но уже привычного прозвища.       — Я люблю тебя, — вполголоса сказал я. Сияние в его глазах отозвалось теплом внутри и прибавило мне смелости, следом я уже громче добавил: — очень-очень люблю.       Мужчина положил свою руку мне на щеку, поглаживая ее и продолжая улыбаться самой прекрасной улыбкой на свете.       — Я тебя тоже очень сильно люблю, Тош. Больше всего и всех на свете, — эти слова грели душу: я плавился от его касаний, чувствуя себя по-настоящему любимым.       — Ты ведь никогда меня не бросишь? Что бы ни случилось? — он лишь на моновение отвел взгляд, но после вновь посмотрел на меня, отвечая:       — Я не брошу тебя, родной, но только если ты сам не откажешься от меня, — даже от одной этой мысли мне стало плохо, и я повернулся на бок, слегка приподнялся, чтобы обнять его за талию и прижаться к его груди, вдыхая самый родной запах.       — Я никогда не откажусь от тебя, что бы ни случилось, я хочу быть только с тобой, до самого последнего вздоха, — я поднял голову, вновь встречаясь с ним глазами. — Мне никто не нужен кроме тебя, Арсюш. Веришь?       Он лишь слабо кивнул мне и наклонился, оставляя легкий поцелуй на моих губах.       ***       Воспоминания словно изнутри разрушали меня, мелкие кусочки моей души осыпались с хрустом и треском. Это было больно — больно помнить, насколько все было прекрасно в прошлом, больно осознавать, что нечто столь значимое оказалось навсегда потерянным.       Он соврал мне в тот раз так же, как и врал все разы до и после этого — он постоянно врал. Но и я не был святым… Я отказался от него и смог построить свою жизнь, доказательство этому — девушка, что сейчас явно сладко спит в нашей с ней спальне.       В те времена я был уверен: если судьба сложиться так, что я, не дай бог, потеряю его, то ни при каких условиях не смогу быть с кем-либо другим.       Возможно, именно эта уверенность все и сломала, ведь случилось то, во что я никогда бы не поверил раньше, то, что показалось бы мне тогда самым глупым бредом — я всё-таки потерял его и построил отношения с другим человеком.       «А он нет, вспомни ту девушку в баре, она явный показатель того, что у него ни с кем нет ничего серьёзного!» — подкинуло мне дополнительные поводы поразмышлять сознание.       Каков шанс, что после меня у него не было серьезных отношений? Каков шанс, что он и в правду любил меня и поэтому не искал ничего серьезного после? Что он просто не смог поставить меня выше мести. Я понимал: если бы сейчас он предстал передо мной, извинившись, я бы, возможно, простил ему всё… Я никогда не забуду его взгляд, которым он смотрел на меня сегодня. В этом взгляде не было даже намёка на любовь или сожаление так же, как и в его колких словах. Может быть, в те времена я бы верил в эту версию, надеялся бы на нее, бежал бы к нему в надежде получить подтверждение, но не сейчас. Я изменился за эти пять лет не только внешне, а потому и не мог позволить себе смотреть на все через розовые очки. Я мог сколько угодно пытаться его оправдать, но факт оставался фактом — он отомстил моей матери и исчез, превратил мое сердце в прах, который после развеял, а сам наверняка довольный собой продолжил жить свою беспечную бессмертную жизнь, пока я продолжпл существовать в своем мире, пытаясь выживать уже без него.       Кажется, я однолюб. А как иначе объяснить то, что полюбив одного человека всем сердцем лишь однажды, я так и не смог больше чувствовать что-либо ни к кому другому. Я понимал, что он причинил мне много боли, знал, что я достоин намного большего, чем получил от него, но мое сердце отказывалось воспринимать любого другого на его месте.       Когда моего плеча коснулась мягкая, маленькая рука, я вздрогнул, резко поворачивая голову на сонную Иру, что с волнением смотрела на меня и ежилась от холода на балконе.       — Антон, все хорошо? Ты давно пришел? Чего не лег спать? — пролепетала она обеспокоенно. Ее пальцы казались мне обжигающе горячими, я вдруг понял, насколько же сильно окоченело мое тело, пока я стоял на балконе.       — Давай зайдём в квартиру, тут холодно, ты можешь заболеть, — она кивнула, и мы вышли, сразу же направляясь в спальню.       Я на ходу стянул с себя худи, которое закинул в шкаф, как только мы оказались в комнате, следом за ним туда же отправились и джинсы. Я лег на кровать, смотря в потолок: черт, насколько же морально выжат я был после сегодняшнего.       Когда Ира осторожно коснулась моего плеча, я перевел свой затуманенный взгляд на нее.       — Что такое, Антон? — я слабо улыбнулся. Вероятно, всему виной был алкоголь, но я не стал скрывать от нее правду, даже не думая о том, какую боль это могло ей причинить.       — Сегодня я встретил его… — прозвучал в тишине мой хриплый шёпот, и по щеке скатилась одинокая слеза, которую я тут же стер со своего лица.       Тело девушки ощутимо напряглось, она нервно ждала продолжения.       — Я вдруг окончательно осознал, что он никогда меня не любил, — я издал смешок, вот только от него и не пахло искренностью, он был насквозь пропитан болью. — Как можно было быть таким наивным и тупым, чтобы поверить ему? — Ира молчала в ожидании. — Почему я должен был полюбить именно его, Ир? Почему мое сердце не выбрало кого-нибудь другого? Почему оно не могло и не может полюбить тебя? Почему судьба распорядилась так? Почему такая тварь, как он, живет свою беззаботную жизнь счастливо, а я мучаюсь в попытках жить дальше? Почему? — я вновь вернул свой взгляд к потолку. — Почему? — уже еле слышно прошептал я, больше не пытаясь сдерживать слезы.       — Я не знаю, — ласково сказала она вполголоса, — но я рядом, я с тобой, мы со всем справимся, все пройдёт, вот увидишь.       Она обняла меня, подкрепляя этим силу своих обнадеживающих слов, а я закрыл полные влаги глаза. Как бы я хотел поверить ей, но увы… Завтра я вновь надену маску, чтобы Ира подумала, будто мне лучше. Мне никогда не становилось лучше и никогда не станет, к сожалению, такова моя судьба, и я принимаю ее. Да, я мог злиться, да, я мог сгибаться пополам от внутренней боли, но никогда не жалеть о том времени, когда он делал меня самым счастливым человеком на свете.       «Не забывай, Тош, как бы ночь ни была пугающе темна, после нее всегда наступит утро, и солнышко вновь осветит все вокруг,» — вспомнились мне его слова. Знал бы ты, Арс, что без тебя мое утро не наступает. Ты ушел из моей жизни ночью, прошло уже пять лет, но темнота всё продолжает окутывать мой мир, не давая солнцу объявить о новом дне.       ***       Утро воскресенья было слишком тяжелым, глаза болели и слегка припухли после вчерашних рыданий, а на душе было слишком паршиво.       Я взял себя в руки, направляясь в душ, где долго стоял под струями теплой воды, пытаясь прийти в себя. Впервые за прошедшие годы меня не мучили воспоминания, не было ни слез, ни ноющего чувства в груди. Вместо этого я чувствовал опустошённость, что пугала и радовала одновременно. Пустота внутри напрягала, как и факт того, что я не чувствовал боли, но я бы и не хотел ее чувствовать. Я слишком устал страдать.       Я вышел из душа, только когда смог изобразить нужное выражение лица, и направился на кухню, где за столом сидела Ира, которая уже успела позавтракать и медленно попивала свой кофе.       — Доброе утро, — слабо улыбнулся ей я, садясь за стол. Отсутствие ответной реакции заставило меня насторожиться. — Что такое, Ир?       — После вчерашней встречи… — она на мгновение скосила взгляд в сторону, но вскоре вновь встретилась со мной глазами, — между нами все может закончиться, так ведь?       Я удивился, не сумев сразу собраться с мыслями, и непроизвольно поднял одну бровь:       — С чего бы это?       — Ты любил его все эти пять лет, Антон, а сейчас хочешь сказать, что не вернёшься к нему, когда у тебя появилась эта возможность?       — Мне это неинтересно, — я пожал плечами, чем сильно удивил Иру: она нахмурилась и в сомнениии наклонила голову.       Я оставил столовые приборы в тарелке и, протянув руку через стол, накрыл ее ладонь своей, перед тем, как продолжить:       — Он — мое прошлое. Да, больное, да, значимое, но прошлое, а ты — мое настоящее, Ир. И я даже не думал о том, чтобы возвращаться к нему, понимаешь? — увидев кивок, я улыбнулся. — Не думай об этом, все хорошо, да и, думаю, что мы с ним уже не увидимся, так что не переживай.       Больше мы не говорили за завтраком, а сразу после него я собрался и ушел на встречу с Димой, который хотел обсудить вчерашнее. Честно, я не особо хотел рассказывать о своем прошлом кому-либо, но Арс не оставил мне права выбора, а потому я смирился и поплелся в кафе, где меня уже ждал друг. Мы пожали руки, и я приземлился на стул напротив, ожидая расспросов. Дима решил начать издалека:       — Ты как?       — В норме, не парься, — бросил в ответ я.       — Расскажешь мне эту историю?       В глазах друга плескалось сочувствие, и я, конечно, не мог отказать. Отвернулся, правда, не в силах смотреть прямо на него.       — Мне было семнадцать, когда мы познакомились, в то время я был совсем другим, сломленным жизнью человеком. Мальчиком, у которого не было никого, а потом появился он. Я влюбился с первого взгляда, а он с первой же встречи относился ко мне по-особенному, наши отношения развивались довольно стремительно, не без проблем, конечно, но все же… Он стал моим всем, с каждым днем я влюблялся все больше, мы многое пережили: кучу проблем, недомолвок, ссор… но каждый раз я приходил мириться, — я грустно улыбнулся, вспоминая те времена. — Он делал меня самым счастливым человеком на свете уже просто тем, что был со мной. Рядом с ним я расцвел. Из мальчика с анорексией и суицидальными наклонностями я превратился в парня, который верил в себя, всегда улыбался и был доволен своей жизнью. А потом он исчез, просто ушел, ничего не сказав, вот и вся история.       Я успел выдохнуться, пока рассказывал всё это, не останавливаясь. Хоть я и умолчал о многом, Диме будет достаточно — всё-таки теперь он узнал самую суть.       — Почему ты не рассказывал мне о нем и о своей ориентации раньше? — Дима сопереживал мне, и именно в этот момент я понял, что не прогадал с выбором лучшего друга.       — А смысл? Когда мы с тобой познакомились, я уже был с Ирой, да и эту историю пытался забыть, как страшный сон, — я издал смешок. — Я, конечно, знал, что все тайное становиться явным, но не думал, что тебе придется узнать обо всём таким образом.       — Попытка пошутить засчитана, — закатил глаза друг.       Я закинул ногу на ногу, готовясь к продолжению «допроса».       — Ещё вопросы?       — Сережу ты тоже знал раньше?       — Он хороший парень, — хмыкнул я, задумавшись. — Всегда очень заботился об Арсе — да и обо мне тоже. Они лучшие друзья, которые всегда будут стоять друг за друга горой.       — А у него был тогда кто-то?       — Нет. Хотя… возможно, одна девушка, которая была ему очень дорога, — я вспомнил тот день, когда умерли Маша и Стас, вспомнил, сколько было страданий и сколько всего нам пришлось пережить потом. — Я точно не знаю, что было между ними, но лучше не спрашивай его об этом.       — Почему? — удивился Дима.       — Она умерла и это очень сильно подкосило их обоих, — друг шокировано уставился на меня, хлопая глазами.       — Какой ужас… — озвучил общую для нас обоих реакцию он. — А они прям такие друзья-друзья, что всегда вместе?       Я кивнул, подтверждая его слова, но также добавил:       — В те времена они даже жили вместе, не знаю, как сейчас, — отчего-то именно сейчас дошло, что они, судя по всей известной мне информации, не должны были вновь оказаться вместе. Нигде и никак. — А так они были не разлей вода, пока Серёжа не принял решение развести их пути…       Что же, видимо за эти пять лет они вновь воссоединились.       — А как тогда они снова вместе? — удивился друг, который дошел до той же мысли, что и я. Я смог только всплеснуть руками в ответ.       — Понятия не имею, мы не виделись и не общались всё это время, многое могло измениться за такой срок.       Друг понимающе покачал головой — было справедливо подмечено, что всего за пять лет жизнь могла повернуться на сто восемьдесят градусов.       — Ты так спокойно все рассказываешь… — протянул Дима задумчиво. — Хотя вчера, когда вы встретились, ты был крайне напряжен, с тобой точно все нормально?       — Я не знаю, Димон, — честно признался я на выдохе, опустив голову. — Я все эти годы прятал внутри себя боль, которая осталась после его ухода, а сейчас… сейчас у меня внутри пустота, понимаешь? И я не знаю, лучше это или хуже. Это пугает, но хотя бы не так сильно травмирует.       — А ты не хотел бы все прояснить с ним?       — Нечего прояснять, поверь, я и так все знаю, — отрезал я, не желая даже слышать подобных предложений. — Давай закроем эту тему? Это мое прошлое, которое должно оставаться в прошлом. Я надеюсь, что у вас с Сережей все сложиться, он определенно хороший человек, который сможет сделать тебя счастливым, так что, если он и правда тебе нравиться, то я могу вам пожелать только счастья. А сейчас прости, но мне нужно домой, я хочу провести с Ирой весь этот день.       Друг улыбнулся и протянул мне руку, которую я пожал перед тем как уйти.       ***       День сменялся днем, время стремительно бежало вперед, оставляя все позади. Я вернулся к ставшему привычным за последние несколько лет образу жизни: я работал, проводил время с Ирой, друзьями, в частности, с Димой, который стал чаще пропадать из-за встреч с Сережей. Пару раз он предлагал мне посидеть втроем, но я всегда отвечал категоричным отказом — не понимал, насколько был готов вновь встречаться со своим прошлым лицом к лицу.       Друг часто делился со мной мыслями насчёт Сережи, который, очевидно, его интересовал, но… Даже в этих, на первый взгляд, судьбовых отношениях было это мучительное «но».       Дима боялся дать свое согласие на отношения, так как чувствовал, что что-то не так — чувствовал, что Серёжа вечно что-то недоговаривал, постоянно о чем-то умалчивал и скрывал. Именно это его тревожило. Каждый раз когда он делился переживаниями со мной, меня гложило то, что я, зная так много, ничего не мог ему рассказать.       Я понимал, что не имел права раскрывать секреты Сережи даже Диме. Помимо простой совести меня останавливало данное когда-то обещание молчать — пусть нас с ними уже ничего не связывало, хотя бы из уважения к нашему общему прошлому я продолжал молчать. Как бы там ни было, я всегда буду им благодарен за то, что было.       В итоге, Дима мучался в сомнениях, а Серёжа терпеливо ждал его решения. Он устраивал крутые свидания, всегда уделял максимум своего времени, всегда был готов приехать, если Дима просил — он делал все для него, но слишком многое ему приходилось держать в тайне.       Дима, конечно же, не мог игнорировать небольшое напряжение, повисшее между ними из-за недосказанностей, отчего он злился и бесился, что приводило к ссорам и появлению очередных сомнений. Время шло, а он продолжал тянуть время для ответа на предложение Сережи быть вместе.       Я всегда старался поддержать друга и объяснять ему, что у каждого есть свои скелеты в шкафу, раскрыть которые не так-то просто: нужно полное доверие, а оно, как известно, требует времени.       Дима никогда не соглашался со мной, воспринимая мои слова в штыки и утверждая, что без доверия начинать отношения бессмысленно. Я из раза в раз пожимал плечами: самое главное для меня — его счастье, а как и с кем быть счастливым, решать только ему. Он лишь горестно вздыхал, молча и без слов давая понять, что все это знал и понимал.       Пустота же, которая так неожиданно появилась внутри меня, разрасталась. Я больше не уходил с головой в воспоминания, больше не было истерик в запертой ванне, больше не было боли, но и других эмоций тоже не было.       Стоит ли говорить, что я прекрасно справлялся и с этим — отыгрывание недостающих эмоций давалось мне легко, хотя на деле я не чувствовал ничего, кроме пустоты. Сначала это все больше пугало меня. Подобная реакция была лишь защитным механизмом — я понимал это, как понимал и то, что, если бы мои эмоции внезапно вернулись, на меня могла обрушиться целая гамма чувств. И не факт, что мне было бы по силам с ней справиться, от этого становилось невыносимо страшно: первое время я жил, вечно ожидая подвоха от самого себя, но ничего не случалось.       Вскоре вслед за всеми чувствами ушло последнее — страх, тогда не осталось вообще ничего.       С той встречи в баре прошло уже два месяца, за это время я смог окончательно вернуться к привычному мне образу жизни и свыкнуться с новым «собой». Казалось бы, все начало налаживаться.       Именно так думал я, пока не встретился с очередным клиентом, который слёзно и почти на коленях умолял оправдать его. Нервно бегая глазами по сторонам и еле разборчиво тараторя, он утверждал, что на него хотят повесить убийство, которого он не совершал — не он первый, не он последний.       Было достаточно посмотреть его дело, а точнее увидеть снимки жертвы, чтобы все стало ясным — тело было истерзано, на первый взгляд казалось, что человека пытали, причём пытали очень изощрённо и без пощады. Неудивительно, что убийство приписали охотнику, жившему неподалеку от места преступления. Он являлся единственным человеческим обитателем этого леса, но, честно, не выглядел, как человек способный собственными руками совершить нечто настолько кровожадное. Да и на идиота похож не был — кто в здравом уме решился бы на убийство, зная, что обязательно окажется первым и главным подозреваемым?       Чуть морщась, я внимательно рассматривал фотографии жертвы — с бумаги на меня в ответ смотрело настоящее кровавое месиво, мало похожее на человека. Мой взгляд переметнулся на голову, которая небрежно лежала на земле отдельно от тела. К собственному ужасу я разглядел на шее следы от клыков - они были еле-еле видны, терялись на фоне бледной кожи, измазанной в крови, и практически полностью сливались с рваной раной, оставшейся на месте разрыва. Вампирский укус. Холодок пробежался по моему позвоночнику противной змеей. Мало кто способен был это заметить, но, если знать, куда смотреть, многое становилось возможным. Комок встал в моем горле, туда же подкатила тошнота, я сразу же пожалел, что знал и помнил о существовании вампиров.       Я подорвался в туалет, где закрылся, скатываясь по стенке. Пустота внутри запульсировала, и вихрь уже подзабытых эмоций свалился на меня целиком. Накрыл с головой, до потемнения в глазах и дрожи в конечностях. Рвотный позыв закончился кашлем, я схватился за грудь в надежде успокоить боль под ребрами.       Случилось то, чего я так опасался.       Я вспомнил, как Арс утверждал, что они не убивают людей, но что же тогда это? Как иначе объяснить след от укуса на теле жертвы?       Он, Сережа, Маша, Стас и прихвостни последнего — единственные вампиры, существовавшие в этом чертовом мире. Учитывая то, что на данный момент в живых осталось только двое из вышеперечисленных, можно легко догадаться: даже в этом он мне соврал.       Мне было мерзко от одной только мысли об этом. Да сколько же этот человек (а человек ли он после этого?) мог мне врать?! Я ведь до последнего надеялся, что хоть в чем то он был искренен… Что мне делать теперь? Как жить дальше, осознавая, что невинный человек сядет, а я зная, что он невиновен, ничего не сделаю, никак не помогу?       «Как? Как тот, который был настолько нежен со мной когда-то, может вытворять такое? Как он умудрялся настолько хорошо скрывать свою сущность? Как я продолжал верить в его человечность до последнего? Как я мог так в нем ошибиться?» — тысяча вопросов, но ни одного ответа. Слезы ручьём стекали по моим щекам, я вновь почувствовал себя тем мальчиком, который каждый раз, оставаясь один дома, пытался бороться со своим страхом.       В голове прокручивались моменты нашей близости, когда у Арса появлялись клыки — от этих мыслей меня только больше потряхивало. Я безоговорочно верил ему тогда, а после каждый день, может, и не признавал окончательно, но жил надеждой, что наша история не была настолько сильно пропитана ложью. Я до последнего пытался оправдывать того, кого когда-то полюбил, несмотря на обиды, несмотря на то, сколько раз я в нем разочаровывался. Я хотел верить, что на самом деле именно со мной он был настоящим. Легче жить мечтами, где он хоть немного человечен. Но мечты тем и жестоки, что, рушась прямо на глазах, ломают тебя.       «Он был чудовищем!» — вспомнились мне слова мамы.       Она была права. Права во всём, что говорила на его счет. А я отрицал! Отрицал это тогда, отрицал это и после нашего с ним расставания!       Перед глазами стояла картинка изувеченной жертвы. Как же я был глуп, не прислушиваясь к матери: она не несла бред, так как ничего не знала о любови, как я думал раньше. Как же теперь мне было стыдно перед ней.       Я не знал, сколько просидел в своих мыслях, что все больше разъедали меня изнутри, но в какой-то момент на смену боли от осознания происходящего и непонимания, пришла злость на Арса. Именно — и только — на него. Я был уверен, что сделать подобное мог только Арс, ведь Серёжа почти всегда был с Димой, да и к нему у меня было в разы больше доверия.       Дрожащими руками я написал Диме, попросил у него номер Сережи, а также добавил просьбу — не задавать никаких вопросов.       Как только номер появился в чате, я тут же позвонил по нему. Во время гудков меня по-прежнему трясло, но уже от гнева, а не от боли.       — Да? — услышал я на том конце.       — Вы дома? — то, насколько мои слова были пропитаны ядом, удивило даже меня самого.       Серёжа явно был удивлен:       — Эм-м-м, да, а кто это?       — Скидывай адрес, — проигнорировав его вопрос, продолжил я.       — Может, ещё интимок в подарок? — истеричный смешок непроизвольно вырвался из груди. — Ты кто, блять?       — Адрес, Сереж, — продолжал давить я.       — Откуда ты, блять, знаешь мое имя? И кто ты нахуй такой?! — лишь на секунду я удивился тому, что Серёжа запаниковал, как вампира может кто-то напугать?       Из телефона до меня донёсся приглушённый голос Арса:       — Серый, ты че раскричался? Все норм?       Мои мысли о панике Сережи улетучились в тот же момент. Это был голос того Арса, из прошлого. В нем не было холодного или насмешливого тона, он говорил с заботой и теплотой, явно переживая за близкого человека. Сердце болезненно сжалось, но я не обращал на это внимания, ведь после всего случившегося, я просто не позволял себе вновь искать ему оправдания. Пусть сердце и жалобно скулит, вновь надеясь, что сможет выставить его невиновным.       Это все вызывало ещё больше ярости, но теперь уже на всех: на Арса, что врал мне и творил такой ужас с другими людьми и моей жизнью, на Сережу, что вечно прикрывал первого, считая его святым, а также за то, что из-за него Дима, как и я когда-то, тоже может вляпаться во мутную историю с вампирами, на самого Диму, за то, что он из всех на свете выбрал именно Сережу, на работу, из-за которой я теперь находился в полном тупике и непонимании, что делать, на судьбу, заставившую этого ни в чем неповинного охотника обратиться за помощью именно ко мне, на жизнь, что оказалась так жестока, на мои чувства, которые, сколько бы я ни старался, не хотели уходить, на себя самого, за то, каким слабым и глупым я был.       — Это Антон, — сказал я, ударив головой о стену позади, надеясь, что физическая боль отрезвит и поможет справиться с бушующим внутри вихрем эмоций.       Слишком паршиво было на душе, слишком больно, слишком омерзительно, слишком ужасно, слишком отвратительно. Я чувствовал уязвимость, но продолжал вторить себе, что вырос и должен был, да просто обязан перебороть себя и разобраться во всем этом.       — Че ему надо? — голос Арса в то же мгновение вновь стал ледяным.       — Тох, что случилось? — отозвался уже Серёжа, явно волнуясь.       Я перешел на крик, ведь больше просто не выдерживал:       — Я, блять, жду чертов адрес!       — Да без проблем, только один вопрос, окей? С Димой все норм? — тревога в его голосе чуть успокоила меня, и я смог ответить, не повышая голоса.       — Да, с ним все в норме, я жду адрес и скоро буду. И пусть Арс только попробует, блять, свалить до моего приезда! — не дожидаясь ответа, я сбросил вызов, а после закрыл глаза.       Вся эта ужасная история только началась, а я уже был морально истощен.       «Я должен быть сильным!» — я поставил себе установку и, собравшись с силами, поднялся на ноги, умыл лицо холодной водой и поехал на адрес, который отправил мне Серёжа.       Я понимал, что они могли просто убить меня, чтобы я не создавал проблем, и все тут. Я оставался единственным, кто знал правду о смерти той девушки, но мне было все равно. Арс достаточно попортил мне жизнь. Пусть я ничего не смогу сделать с этой ситуацией, пусть это ничего не изменит, но сегодня я хотя бы выскажу все, что думаю о нем, о нас и о нашем прошлом. Я устал страдать за закрытой дверью — если он так хочет увидеть меня сломленным, то я готов на это пойти, лишь бы он больше никогда не появлялся в моей жизни, пусть он удовлетворит свое эго и исчезнет навсегда, давая мне шанс на спокойную жизнь, в которой больше никогда не будет как лжи, что ранит сильнее ножа, так и любви. Жизнь без последней паршива, но если это — плата за спокойную жизнь без боли, обид и вечных страданий, то я готов поставить на кон всё. Нашей истории должен прийти конец, а иначе я просто сойду с ума.