Без права на одиночество

      У Минхо в квартире омега, беременный не от него. Шумная младшая сестра, оставшаяся без родителей в столь раннем возрасте. Куча неразобранных коробок с омежьими вещами, но… Но тут всё равно так уютно, как не было ещё нигде.              ***              Джисон работал в кофейне, когда Минхо впервые его увидел. Он выглядел уставшим, блёклым, слишком худым для омеги на третьем месяце беременности. Но держался молодцом — стоически терпел тошноту от запахов посетителей, улыбался и вежливо принимал заказы, а затем пусть и медленно, но невероятно вкусно и искусно готовил кофе.              Минхо наблюдал за ним из-за столика у окна, не в силах отвести взгляд. В кофейне было шумно, но он словно не замечал окружающих — только Джисона: его тонкие пальцы, ловко управляющиеся с кофемашиной, его бледное, но удивительно красивое лицо, озарённое мягким светом ламп.              Омега время от времени прикрывал глаза, делая глубокий вдох, будто боролся с очередным приступом дурноты, но тут же возвращался к работе, стараясь ничем не выдавать своего состояния. Минхо почувствовал что-то странное… Это было похоже на тревогу и одновременно на восхищение.              Когда очередь наконец закончилась и Джисон на мгновение прислонился к стойке, чтобы перевести дух, Минхо подошёл к кассе.              — Двойной эспрессо, пожалуйста, — сказал он, но не ушёл, задержав взгляд на усталых, но всё ещё сияющих глазах омеги. — И… тебе стоит присесть. Выглядишь так, будто вот-вот упадёшь.              — Спасибо за заботу, — натянуто улыбнулся парень, принимаясь за кофе. — Но не стоит.              Он отшил его так мягко, так безобидно, что у Минхо даже не получилось разозлиться. Хотя очень хотелось. Но упрямое чувство лишь крутилось в груди, дразня и заставляя сердито фырчать себе под нос.              Он достал телефон, будто проверяя сообщения, но краем глаза отметил, как бариста взял стакан. В воздухе тут же появился слабый, почти перебитый кофе запах омеги — тревожный, на грани стресса. Минхо непроизвольно вдохнул глубже, а брови его слегка сдвинулись к центру.              Джисон медленно и устало выполнял свою работу. По нему было видно, что конец смены даётся с трудом, но деваться некуда. Денег всегда не хватало. Даже если бы он устроился сразу на несколько должностей, всё равно не смог бы оплатить все обследования в омежьей консультации, витамины, которые обычно прописывают беременным, одежду и питание для будущего ребёнка. Всё это стоило таких баснословных денег, что он мог только тихо вздыхать и продолжать лелеять мечту о том, что малыш родится здоровым и без всего этого бесконечного списка лекарств.              Взгляд Минхо машинально скользнул по фигуре бариста, задерживаясь на силуэте под свободным свитером. В глазах промелькнуло что-то острое — то ли понимание, то ли инстинктивное напряжение. Сам альфа отвел глаза, а его пальцы непроизвольно сжали край стола.              — Тебе точно не нужно присесть?              Голос его звучал нейтрально, но в нём проскользнул металлический оттенок — не предложение, а почти приказ. Минхо не привык, когда омеги игнорируют собственное состояние. Особенно такие.              Он откинулся на спинку стула, но поза уже не была такой расслабленной, как прежде. Шея напряглась, ноздри слегка раздулись — он ловил запах. Не только стресс. Усталость. Голод. Что-то ещё, знакомое до мурашек…              — Если упадёшь в обморок, кофе мне никто не возместит.              Шутка? Угроза? Сложно сказать. Его пальцы забарабанили по столу — быстрый, нервный ритм. Он явно не собирался просто взять кофе и уйти.              Но Джисон упорно игнорировал его слова. Ему не впервой было слышать колкие комментарии от клиентов. К такому со временем вырабатывается иммунитет.              Он закончил готовить кофе и сдержанно улыбнулся, протягивая его альфе.              — Кофе остыл, пока ты его делал.              Минхо сделал глоток, морщась — не от вкуса, а от чего-то другого. Поставил стакан на стойку, но не ушёл. Вместо этого достал бумажник и положил сверху купюру — слишком крупную для двойного эспрессо.              Глуховато, избегая прямого взгляда, Минхо бросил через плечо, уже стоя у выхода:              — Сдачи не надо.              Затем пауза. Очередная. Он явно ждал чего-то, но… чего? Протеста? Благодарности? Парень злился на себя за эту слабину.              Однако он не ушёл с концами, как думал омега. Вернулся в кофейню спустя час, держа в руках плотный бумажный пакет с логотипом ближайшей аптеки. Остановился в дверях, наблюдая, как Джисон, сгорбившись, моет пол. Альфа молча сжал кулаки, но шагнул вперёд лишь когда омега отвернулся, чтобы сменить воду в ведре.              В пакете оказались упаковка витаминов и тёплая булочка с корицей. Минхо не хотел привлекать к себе внимание, поэтому сразу ушёл, остановившись поодаль и прикурив сигарету. Через панорамные окна он мог спокойно наблюдать за омегой, не боясь быть замеченным.              Он подмечал мельчайшие детали, даже те, свидетелем которых не был. Видел бледное лицо и дрожащие губы, видел, как омега кривится от резких запахов и иногда хватается за стойку, чтобы не упасть. Не нужно быть дураком, чтобы понять, в каком сложном положении тот находится. Именно поэтому на дне пакета лежали визитка альфы и записка: «Звони, если будет плохо».              Джисон с благодарностью посмотрел на пакет, хотя и не понимал причины такой заботы.              «Неужели я выгляжу настолько жалко?» — подумал он, домывая пол и убирая швабру с ведром. Да, он был не в лучшей форме, но правда ли всё было настолько плохо, как казалось окружающим?              Омега осторожно забрал лекарства и булочку, несколько раз понюхав её и улыбнувшись, но есть сразу не стал, решив оставить на потом, когда вернётся домой. Когда он заметил визитку, некоторое время глупо пялился на имя и номер телефона, а затем очень осторожно, чтобы не помять, убрал её в карман сумки.              Минхо всё ещё стоял в тени напротив кофейни, курил, наблюдая за освещённым витринным стеклом. Он видел, как Джисон убирает ведро, как осторожно берёт пакет, как задерживается взглядом на визитке… Он резко затянулся, раздавил окурок о стену и достал телефон.              На экране светилось новое сообщение, ещё не отправленное, пока лежащее в черновиках:       «Витамины принимай сразу. И булочку тоже не откладывай. Остынет».              Палец завис над «отправить», а сам Минхо скривил губы, будто злясь на себя, и стёр текст. И откуда в нём столько сентиментальности? Неужели с возрастом он превратился в ту самую размазню, которую корёжит от одного только осознания, что кому-то нужна его забота.              Он напечатал новое сообщение — более сухое, лаконичное: «Аптека на углу делает скидки для беременных. Попробуй сходить туда».              Отправил. Сунул телефон в карман и резко зашагал прочь. Но через десять шагов снова остановился, провёл рукой по лицу и… развернулся назад, к кофейне. Где-то по пути его пальцы сами собой набрали новое сообщение, еще более странное, чем все отправленное ранее, особенно, если учесть тот факт, что он слал их абсолютно чужому человеку.              «Выключи свет или закрой жалюзи. Видно с улицы».              ***              Джисон действительно решился проверить, есть ли в той аптеке скидки. Все же его организм недвусмысленно намекал, что о покупке некоторых витаминов стоило бы задуматься. Но он правда не мог позволить себе что-то дорогое и качественное, не мог лишний раз даже посмотреть на продукты не по акции в магазине, что уж тут говорить о лекарствах. Он жил вместе со своими пожилыми родителями, которым требовался уход, внимание, забота и… Средства. Сколько бы папа ни повторял, что Джисон не обязан тратить на них столько денег, омега все еще чувствовал, что в этом случае он единственный, кто действительно сможет им помочь.              Стоя в аптеке, он разглядывал большую полку с разноцветными баночками. От количества различных названий рябило в глазах, а от цифр на ценниках становилось дурно. Но Джисон не ушел сразу, а робко подошел к кассе и попросил фармацевта порекомендовать что-то не очень дорогое. Милый омега в белой униформе как-то слишком загадочно улыбнулся и принялся активно рассказывать о каком-то новом комплексе для беременных, о том, как его принимать, какие правила соблюдать.              Минхо стоял у витрины аптеки и притворялся, что изучает ассортимент бинтов, пока его взгляд в это время блуждал по хрупкой фигуре, не в силах оторваться от нее хотя бы на секунду. Воротник куртки поднят, шапка надвинута на лоб — этого хватило, чтобы Джисон не заметил его сразу, а альфа мог продолжать бессовестно наблюдать за тем, как омега разговаривал с фармацевтом, как его глаза загорались надеждой при виде ценника, как пальцы сжимали слегка потрепанный кошелёк. Он пока еще не мог объяснить причину собственного влечения — такого рьяного, не свойственного ему. Просто этого омегу хотелось оберегать от всех бед на свете, чтобы он никогда не нуждался в чем-либо.              Фармацевт тем временем вежливо улыбнулся, протягивая пакет с лекарствами.              — Вам повезло! Как раз сегодня акция на эти витамины. Последняя упаковка.              А Минхо резко отвернулся, чтобы скрыть гримасу раздражения. Он знал, что тот милый парень на кассе откровенно соврал и даже бровью не повел — никакой акции не было и в помине. Альфа вчера лично доплатил за «скидку», чтобы сегодня с таким трепетом в сердце наслаждаться видом счастливой мордашки того самого бариста.              Минхо замер, а через секунду обернулся и увидел, что Джисон уже исчез в толпе, но его аромат все еще витал в воздухе, дразня рецепторы альфы. Он медленно поднял телефон и нечитаемым взглядом уставился на бликующий экран. Хотелось еще что-то написать, рассказать о том, что это он оплатил его витамины, предложить прогуляться или провести до дома.              Но Джисон, словно прочитав чужие мысли, успел написать раньше. На дисплее высветилось сообщение от контакта, подписанного дурацким прозвищем «милый бариста с ребенком», которое альфа придумал сразу, стоило только начать гадать над тем, как его подписать. Минхо потребовалось еще несколько мгновений, чтобы понять, что тот омега обо всем догадался. И, что хуже всего, нашёл в себе силы написать первым — в то время как сам Минхо пялился в экран, как трусливый школьник, боясь даже представить его реакцию.              Он снова открыл чат с омегой, набирая всего три слова:       «Это не я».              Спустя еще мгновение он стер набранное сообщение и снова уставился на экран. Вероятно со стороны он выглядел крайне глупо, если не убого, но это почему-то волновало в последний момент.              «Булочка понравилась? Витамины, кстати, утром нужно принимать», — снова набрал Минхо, невольно стуча пальцами по экрану сильнее обычного.              И все же ему не хватило решимости отправить это по нужному адресу. Хотя его действия казались нелогичными даже ему самому, парень все же убрал телефон в карман куртки и поежился, словно пытаясь согреться.              Не то чтобы Минхо был сталкером или имел какие-то проблемы с этим, но… Да, он стал тем самым сумасшедшим, желающим контролировать каждый шаг омеги, пусть и издалека. Внутри сидел такой противный червячок, сделанный из страха, переживаний и тревожности. Именно этот червячок не позволял оставить бариста в покое. Почему-то альфе казалось, что тому непременно нужна именно его помощь.              Минхо заметил, как Джисон свернул в узкий переулок, и внезапно остановился. Его пальцы, как стальные пружины, непроизвольно сжались, а ноздри расширились, улавливая еле уловимый след омеги, словно свежий ветер приносил отголоски его присутствия. Он сделал шаг вперед с решимостью хищника, но в следующий момент резко развернулся, бросив взгляд через плечо, будто обдумывая свои действия. Шарф соскользнул с его шеи, открывая четкую линию скулы, а челюсть, зажатая в напряжении, словно лезвие ножа, придавала его образу еще больше силы и опасности.              Он не пошел дальше, видимо, осознав абсурдность своих действий. Да и подходить близко нельзя было — вдруг омега испугается так сильно, что это навредит малышу.              ***              Джисон швырнул грязную тряпку на стол, а глаза снова возвратились к часам: без десяти десять. Уже слишком поздно.              — Чёрт… чёрт, чёрт…              Где-то под рёбрами сжался холодный комок, сердце колотилось так, будто рвалось наружу. Он схватил пакет, сгреб в него остатки еды — рис, липкий и остывший, кимчи, ещё пахнущее острым перцем. Надо успеть. Для родителей. Чтобы не грустили и не доедали снова вчерашний рыбный пирог, купленный по акции. Руки не слушались, пальцы дрожали, будто от озноба, хотя в закусочной было душно. Губы сами шептали что-то бессвязное — то ли молитву, то ли проклятие. А в голове мелькало лишь надоевшее, как заевшая пластинка: «Опять не успеваю на автобус. Придется целый час морозиться на остановке».              Глоток воздуха. Ещё один. Надо двигаться быстрее.              В последнее время Минхо будто магнитом тянуло в кофейню — он заходил туда каждый день, даже если кофе ему был не нужен. Как одержимый, он проверял, жив ли омега, дышит ли, может ли ещё ходить без посторонней помощи. Джисон таял на глазах, словно свеча под порывами ветра, и это терзало Минхо острее, чем любая физическая боль. Но он был бессилен — и потому просто вручал омеге пакеты с выпечкой, фруктами и витаминами, будто эти жалкие дары могли стать глотком воздуха для тонущего человека. Каждый раз, видя, как дрожали пальцы Джисона, принимающего этот «подарок», Минхо сжимал кулаки, понимая, что в какой-то момент он может просто не успеть прийти. Эта мысль пугала.              Вот и сегодняшние рис и кимчи были куплены именно им. Альфа обыденно забежал в кофейню ранним утром, взял кусочек чизкейка и чуть ли не силой сунул в руки этот пакет с едой. Джисон бы попытался вернуть этому доброму самаритянину его подачки, да только знал, что бесполезно даже пытаться.              Омега продолжил спешно наводить порядок в кофейне. Пока он вытирал столы, в голове всплывало все больше вопросов. Почему этот альфа лезет в его жизнь? Почему не оставляет его в покое? Неужели, он так много просит? Всего лишь оставить в покое.              Но самое страшное — он рад этим подачкам. Джисон не понимал, как это работало, какая чертова закономерность сбылась в этот раз, но стоило ему только подумать о Минхо, представить его загадочный образ, как сердце предательски сжималось, готовое с потрохами выпрыгнуть из груди, а пальцы дрожали. Он ненавидел себя за это. За слабость, за убогое положение, за то, что позволил когда-то бросить себя и сделать вот таким… Жалким.              По пути домой парень заскочил в супермаркет, предварительно пересчитав оставшиеся у него деньги и прикинув, что можно купить такого, чтобы еще неделю спокойно жить, не думая о том, что дома пустуют полки холодильника, а проклятый рис уже комом стоит поперек горла — так часто его ели.              Гуляя между стеллажами с продуктами, Джисон никак не мог отделаться от ощущения, что что-то не так. Вроде ничего плохого еще не произошло, но какое-то неприятное предчувствие присутствовало.              Омега внимательно изучал ценники, отдавая приоритет товарам по акции и выбирая то, что можно было смело хранить неделями, а то и месяцами. Позволить себе что-то сродни икры, морепродуктов, говядины, он не мог, поэтому довольствовался консервами и дешевой крупой, которую можно было заранее варить в большом количестве.              Проходя мимо полок с детским питанием, он неловко замер, изучающим взглядом пробегая по ассортименту. Перед глазами уже рябило от названий различных фирм и фотографий совсем маленьких детей. Все это маркетинг, такой ход, чтобы завлечь покупателей, — налепить на банку изображение малыша, дабы чувствительное омежье сердце дрогнуло, вынуждая руки самостоятельно тянуться за ними.              Вот и Джисон уже почти дотянулся до заветной баночки, собираясь якобы просто почитать состав.              «А что, если…»              Нет. Не сейчас. Не с этими деньгами.              Он резко развернулся, почти сбив с ног какую-то женщину, и бросился к кассе. Сердце его бешено колотилось, будто омега только что совершил преступление или пробежал марафон. Наверное, со стороны он выглядел так же убого, как и в своих мыслях, потому что даже та женщина, которую он нечаянно задел, лишь брезгливо окинула его взглядом.              На кассе он с трудом оторвал от сердца последние деньги, уже понимая, что на новые ботинки в этом месяце накопить не получится, даже если придется сильно урезать рацион питания.              А родители? А что родители? Почему не помогают?              Джисон резко сжал веки, пытаясь подавить накатывающую волну горечи. Нет, не сейчас. Нельзя было позволять этим мыслям разъедать изнутри, когда каждый день был борьбой за выживание.              Его родители… Слишком хрупкие, слишком изношенные временем. Они напоминали старые деревья, которые когда-то давали тень и плоды, а теперь едва держались корнями за эту землю. Поздний ребенок. Нечаянная радость. Обязанность.              Он стиснул зубы, чувствуя, как в горле встал ком. Да, ему не хватало их молодости. Не хватало тех сил, что они когда-то могли бы отдать ему. Но разве это их вина? Они отдавали последнее, даже когда у них самих не оставалось ничего. Теплые ладони папы, гладившие его по голове, когда он плакал от усталости. Грубые пальцы отца, чинившие его игрушки вместо того, чтобы купить новые.              Он не имел права жаловаться.              Но иногда, по ночам, когда боль в спине от постоянной работы не давала уснуть, а в холодильнике снова было пусто, он завидовал. Завидовал тем, у кого родители могли обнять и сказать: «Не волнуйся, мы поможем». Тем, кто не знал, каково это — в двадцать лет чувствовать себя опорой для тех, кто должен был опекать его.              Джисон резко встряхнулся, сгоняя влагу с ресниц. Он не мог позволить себе слабость. Не сейчас. Не тогда, когда они ждали его дома.              На улице уже сгущались сумерки, а вместе с ними — пронизывающий холод, словно сам вечер впитывал в себя все тепло. Джисон прижал пакет к груди, будто он мог спасти его от зимней стужи, как будто этот хрупкий «щит» смог бы защитить его от наружного мира.              Автобуса не было. А сам парень замер на остановке, дрожа от ледяного ветра, который пронизывал до самых костей. Вдруг в воздухе, словно неявный призрак, застыл знакомый запах.              Минхо.              Где-то совсем рядом.              Джисон резко обернулся, глаза выхватили каждую деталь окружающего — лица прохожих, их взгляды, пустоту и одиночество в глазах. Но вокруг оказались лишь чужие люди, лишенные понимания и тепла.              И всё же…              Ему не было видно, но он знал, что альфа где-то здесь. Наблюдал, как хищник, выбирающий жертву. Ждал, словно минуты перед часом икс.              Почему он не подошёл? Или… Почему он вообще был здесь?              Джисон сжал зубы, ненавидя себя за то, что внутри что-то ёкнуло. От надежды. От слабости. От того, что он всё ещё ждал. Будто сам этот акт ожидания приковывал его к месту, лишая возможности выбраться. Каждый вздох начинал казаться тяжелым, каждый миг — бесконечным, как будто вместе с холодом время остановилось, и весь мир вокруг слился в одну невыносимую тишину.              Дом встретил его пугающей темнотой, обволакивающей со всех сторон и словно утягивающей в себя. Джисон, уже чувствуя, что не самые приятные мысли и угрызения почти добрались до него, щелкнул выключателем и рассеянно проморгался, разглядывая прихожую. Он жил в этой квартире с рождения, но каждый день по приходе разглядывал ее интерьер как в первый раз, пытаясь отвлечься на это занятие и не сильно уйти в копошащийся комок тревожности в своей голове.              — Пап, — его голос «отскочил» от стен, словно попрыгунчик, и разрушил уже застоявшуюся тишину. — Я пришел.              Из темноты коридора выплыла иссохшая фигура пожилого омеги — его костлявые пальцы цепко кутались в выцветший кардиган, словно эта тряпка была последним якорем, удерживающим его в этом мире. Каждый шаг давался с трудом, каждый вздох казался подвигом — такой он был хрупкий, почти прозрачный, будто сама смерть уже обняла его за плечи, но почему-то медлила забрать окончательно.              — Опять набрал кучу продуктов, — ворчал омега, выхватывая у сына пакет и ставя на стол. — Говорил же, не таскай тяжести. Мы с отцом сами потом сходили бы за продуктами. Нам как раз сегодня пенсия пришла.              — Пап, вашей пенсии хватает на один поход в магазин, — Джисон тяжело вздохнул и принялся перекладывать яйца в холодильник.              Старик досадливо цокнул и покачал головой, тоже принимаясь за продукты. Иногда он искоса поглядывал на парня, отмечая изменения в его фигуре, цвете кожи, в том, как омега держится.              — Я увидел у тебя в сумке дорогие витамины, — будто невзначай подметил папа. — Наконец послушал наши с отцом советы и сходил в больницу?              Джисон замер и закатил глаза, цокая языком так же, как это сделал минутой ранее его родитель.              — Нет, я не был в больнице. Мне некогда проходить обследование — у меня всего один выходной в неделю.              — Тогда откуда?              Джисон резко захлопнул дверцу холодильника, чтобы скрыть дрожь в руках. Витамины. Эти проклятые витамины.              — Они сами ко мне пришли, — пробормотал он, с силой вытирая ладонью внезапно вспотевший лоб. — Как и всё остальное.              Старик замер, его морщинистые пальцы сжали пачку масла так, будто это был последний якорь реальности.              — Сынок, ты же не…              — Нет! — Джисон резко обернулся, глаза его стали похожи на две черные дыры, отнюдь не украшающие бледное лицо. — Я не брал деньги из кассы. И не занимал ни у кого! Они просто… появились. Сами появились!              В ответ ему — тишина. Снова липкая и неприятная, будто удушающая в своих противных объятиях.              Папа медленно кивнул, но в его взгляде читалось то, от чего Джисону захотелось провалиться сквозь землю. Жалость. Стыд. Горечь.              — Он, значит, — старик аккуратно поставил масло на полку, — альфа из кофейни?              Джисон резко закашлялся, будто в горле застрял ком. Как он догадался?              — Мы с отцом не слепые, сынок.              И тут Джисон вновь ощутил, как под кожу закрадывается то самое чувство. Позор. Позор за то, что принимает подачки, за то, что не может отказаться, за то, что где-то в глубине души он ждал этих пакетов с едой, этого внимания и заботы. Как последний нищий. Как беспомощный омега.              Отец тяжело вздохнул и неожиданно обнял его костлявыми, дрожащими руками, но так крепко, что Джисон охнул, не на шутку испугавшись за свой пока еще небольшой животик.              — Ты же знаешь… — голос старика дрогнул, — мы бы продали последние рубахи, лишь бы тебе не приходилось…              Джисон резко зажмурился, но горячая слеза всё равно прожгла щеку. Он ненавидел это. О, как же ненавидел себя! Но больше всего — тот мир, где его родители в шестьдесят с лишним лет должны стыдиться того, что сын не может их прокормить.              — Пап, прости, я очень устал на работе… Я пойду в комнату, — омега довольно резко стер с щек непрошеную влагу и отстранился от старика. — Спокойной ночи.              Только в своей комнате Джисон смог позорно заскулить, прикусив наволочку и крепко сжав маленькие ручки в кулаки. Столько всего навалилось на его хрупкие плечи за последние полгода, что невольно ноги подкашивались от тяжести. Хотелось бросить все и смиренно ждать своего конца, но что-то так и не давало окончательно опустить руки. Может, это маленькая, едва теплящаяся жизнь внутри него так отчаянно боролась, а может… Может, тот самый альфа давал какую-то необъяснимую надежду.              С альфами у Джисона, к слову, вообще не складывалось. Они либо смотрели сквозь него, будто он пустое место, либо — что было в тысячу раз хуже — внезапно замечали. И тогда их внимание обжигало, словно кипяток: прилипчивые взгляды, «случайные» прикосновения, похабные шутки, от которых кровь стыла в жилах.              Один пытался «угостить» его в подсобке кофейни, впиваясь своими клешнями в бедра с такой силой, что потом неделю синяки цвели фиолетовыми пятнами. Другой шептал на ухо гадости о том, что омеги — это желанная добыча для любого уважающего себя альфы. А третий…              Джисон резко сглотнул.              Третий просто бросил его, узнав о беременности.              Так что теперь, когда Минхо совал ему пакеты с едой, Джисон только стискивал зубы и молился, чтобы за этой «заботой» не скрывалось очередное унижение. Потому что альфы не бывают добрыми. Они бывают голодными. А он устал быть добычей.              Уснуть он смог только под утро, окончательно вымотавшись и выплакав, кажется, все, что скопилось за это время. Подушка была мокрой от слез, а лицо опухшим и покрасневшим. Омега уже понимал, что утром пожалеет о том, что позволил себе эту слабость, но сейчас ему просто необходим был этот всплеск.              ***              Визиты Минхо становились всё более навязчивыми.              Сначала это были просто пакеты с едой, аккуратно оставленные на стойке. Потом — термосы с горячим бульоном, которые альфа вручал лично. В такие моменты его пальцы на мгновение задерживались на джисоновых, передавая не только тепло посуды, но и тревожное, назойливое внимание.              А теперь он начал появляться. Альфа стал не просто забегать утром за кофе, а задерживаться — часами сидеть в углу с ноутбуком, пока его острый взгляд, будто радар, отслеживал каждое движение Джисона за стойкой. Когда омега наклонялся за подносами, он чувствовал этот взгляд на своей спине — тяжёлый, влажный, как прикосновение языка.              Однажды Минхо вообще пришёл ночью. Джисон закрывал кафе, когда в дверях возникла высокая фигура. Альфа не сказал ни слова, просто стоял — его дыхание неровное, в глазах что-то дикое, неконтролируемое. Он протянул руку, будто хотел коснуться, но Джисон резко отпрянул, ударившись спиной о холодильник.              — Ты… — голос Минхо звучал хрипло. — Опять не ел сегодня.              Это было невыносимо. Эта слежка, это притворное участие, за которым Джисон чуял что-то другое — что-то голодное и опасное.              Но самое ужасное заключалось в другом — его тело предательски желало этих встреч, вздрагивало, когда в дверях появлялась знакомая фигура, и будто тянулось навстречу. Ладони потели, когда Минхо протягивал очередной пакет. А ночью, в постели, стыдные мысли лезли в голову.              А что, если…              А вдруг он…              Джисон ненавидел чувствовать себя таким слабым и уязвимым, ненавидел, когда к нему лезли с непрошеной заботой, особенно такой навязчивой. Но еще больше терпеть не мог осознание, что с каждым днем его ненависть к такого рода действиям ослабевала все больше и больше. Ненавидел, что в те моменты, когда Минхо не было рядом, пустота внутри становилась невыносимой. И не только из-за голода.              После очередного трудного рабочего дня Джисон окончательно поддался этой слабости. Он даже не до конца понял, в какой момент руки потянулись к телефону и набрали уже знакомый номер. Омега тогда сидел в своей комнате, освещенной лишь тусклым светом от маленького ночника на тумбочке. Его пальцы дрожали и не хотели попадать по нужным цифрам, но к концу его стараний на экране все же высветился нужный контакт.              Секунды, потраченные на ожидание ответа, показались вечностью, как бы банально это ни звучало. Джисон действительно думал, что он просидел с телефоном около уха как минимум час, прежде чем Минхо наконец взял трубку.              — Слушаю, — низкий бархатный голос мгновенно пустил по коже табун мурашек, заставив омегу вздрогнуть и чуть ли не подпрыгнуть на собственной кровати. — Джисон, у тебя что-то случилось?              Парню понадобилось еще несколько мгновений, чтобы глубоко вдохнуть в попытке остановить очередную истерику.              — Не молчи, пожалуйста.              — Помоги мне, Минхо, — это прозвучало так сдавленно, слабо, будто Джисон говорил из последних сил.              — Скажи мне свой адрес, я сейчас приеду.              — Будто ты и так не знаешь, где я живу.              На линии воцарилась почти мертвая тишина, нарушаемая лишь двумя сбитыми дыханиями.              — Я знаю только номер твоего подъезда, — наконец выдохнул альфа, тихо выругавшись себе под нос. Он не хотел признавать тот факт, что его слежка стала такой очевидной и заметной.              Джисон сжал телефон так, что, кажется, хрустнули его пальцы, а в ушах застучала кровь.              — Ты ведь… следил за мной?              Голос сорвался на хриплый шёпот, а Минхо на другом конце провода затаил дыхание — слышно было, как скрипнули его зубы.              — Я…              — Не отвечай, — Джисон резко выдохнул. Ему не нужна была правда. Она и так висела в воздухе — тяжёлая, густая, затягивающая в себя, словно трясина. — Просто приезжай сейчас, пожалуйста.              Он сбросил звонок, не дав альфе договорить, и швырнул телефон на кровать. Руки дрожали, в горле стоял ком, а лицо покрылось нездоровым румянцем, расползшимся неровными пятнами.              Он только что совершил ошибку. Позвал того, от кого годами убегал. И что-то ему подсказывало, что за эту ошибку ему придется расплачиваться еще очень долго.              За окном разбушевалась погода, словно чувствуя напряжение омеги, а тот прижал ладони к животу, пытаясь огородить ребенка от страшного окружающего его мира. Там, под кожей, шевельнулось что-то маленькое и беззащитное.              — Прости, — прошептал он ещё не родившемуся малышу. — Нам больше неоткуда ждать помощи.              ***              Машина Минхо подъехала через двадцать три минуты — Джисон засекал. Он смотрел в окно, будто боясь пропустить знакомую иномарку, наблюдал, как тень альфы пересекла двор — быстро, нервно, будто его кто-то гнал.              Дверь в подъезд скрипнула, лифт загудел, а хрупкое сердце омеги ушло в пятки. И когда раздался стук в дверь — три чётких удара, — Джисон вдруг осознал, что боится. Боится до предательской дрожи во всем теле, боится подойти к этой несчастной двери и отворить ее, боится всё-таки признаться в своих чувствах и выглядеть в глазах альфы немощным.              Слабыми руками он провернул замок и медленно отошел, пропуская внутрь квартиры парня, чей тяжелый запах заставил Джисона пошатнуться и уставиться мутным взглядом в глаза напротив.              — Ты…              Ли резко вдохнул. Запах омеги тоже ударил ему в ноздри — сладкий, с горьким оттенком страха. Лишь тогда он оторвался от двери и шумно сглотнул. В проеме стоял Джисон — бледный, в свитере не по размеру, а его пальцы судорожно держались за дверной проем.              Минхо не шевельнулся, не протянул руку, просто застыл, будто окаменев, сжимая в кулаке ключи от машины. Металл впивался в ладонь, но эта боль была очень кстати. Она удерживала его от шага вперед, от желания схватить, притянуть к себе.              — Что случилось?              Голос сорвался на последнем слове, а сам вопрос прозвучал резче, чем он хотел. Альфа скривил губы, словно злясь на себя, и добавил тише:       — Говори. Я никуда не уйду.              Джисон закусил губу, чувствуя, как предательские слезы снова потекли по щекам. Он молча прижался к Минхо, как к последнему спасательному кругу, пропитывая его одежду слезами и душа в ней громкие всхлипы. Внутри будто разорвался узел из невысказанных чувств, и теперь они выплескивались наружу через эту истерику.              — Мне так… так плохо, — почти через каждое слово он прерывался на тяжелый рваный вздох. — Так одиноко…              Джисон опустил ладони на округлившийся животик, еще слишком маленький для его срока, а Минхо впервые за этот вечер дрогнул. Его руки замерли в воздухе, пальцы сжались, будто он боялся, что любое движение может сломать хрупкого омегу. Но когда Джисон прижался к его груди еще сильнее, альфа резко выдохнул и сдавил его в объятиях. Крепко. Так, что кости затрещали.              — Ты… — голос оборвался, превратившись в хриплый шепот у мокрого от слез виска Джисона. — Ты не один.              Его ладонь сама нашла живот, не касаясь, лишь зависая в сантиметре от упругой кожи, словно боясь причинить вред. Минхо резко зажмурился, прижал теперь уже губы к виску омеги, вдыхая его запах, его слезы и боль. А спустя мгновение он зарычал почти нечеловеческим голосом:       — Кто это сделал? Кто тебя бросил?              Но тут же, словно испугавшись собственной ярости, он ослабил хватку. Отстранился ровно настолько, чтобы разглядеть лицо Джисона. Его глаза напоминали глаза какого-то хищника, они бешено выискивали каждую черточку, каждый след страдания.              Джисон же растерянно моргнул, глупо приоткрыв рот. Он впервые видел Минхо в таком состоянии, но, на удивление, не испытывал страха, не чувствовал себя в опасности. Все его естество будто тянулось навстречу, игнорируя сопротивление самого омеги.              — А, эм, заходи, — наконец спохватился Хан, отстраняясь и пропуская парня в квартиру.              На шум вышел пожилой омега, растерянно разглядывающий гостя, а затем переводящий испуганный взгляд на своего сына.              — Джисон, сынок, а это кто?              Джисон замялся, не зная, как представить альфу. В голове крутилась куча вариантов, но он отметал один за другим, судорожно пытаясь придумать что-то более-менее приемлемое. Он знал, что родитель, возможно, уже догадался, что перед ним стоял тот самый альфа из кофейни, но боялся сказать это вслух. Однако его опередил Минхо, смело обступивший и закрывший своей широкоплечей фигурой.              — Я его пара.              Видя замешательство родителя, он прокашлялся и решил представиться еще раз, но теперь полностью:       — Ли Минхо. Парень Джисона.              Он намеренно не стал уточнять, какой именно парень. Новый? Отец ребенка? Просто друг? Альфа стоял, сжимая кулаки за спиной, чтобы скрыть дрожь. Запах старого омеги — смесь лекарств, слабости и тревожности — раздражал его ноздри, но он терпел. Ради Джисона.              Затем Минхо резко повернулся к Хану и прошептал так тихо, что слышал только он:       — Где кухня? Я приготовлю тебе нормальную еду.              Это не было просьбой или предложением — скорее приказом. Но в его глазах читалось что-то другое. Почти… беспомощность?              — Я не за этим тебя позвал, — в голосе Джисона промелькнуло что-то похожее на раздражение.              — Это приятный бонус, — в тон ему съязвил альфа, стягивая с себя кожаную куртку.              Джисон натянуто улыбнулся и повел его на кухню, украдкой бросая на родителя смущенный взгляд.              — Пап, он хороший… честно, — прошептал он, будто оправдываясь.              Омега показал Минхо, где лежали все необходимые ингредиенты, а затем спросил, что тот собирается готовить.              Парень молча осмотрел содержимое холодильника, стиснув челюсти. Вид полупустых полок, дешевых полуфабрикатов и явно просроченного йогурта заставил его резко захлопнуть дверцу. Он развернулся к Джисону, и его брови снова были нахмурены, но не от злости, а от чего-то более острого.              — Все, — отрывисто бросил он. — Все выбросить.              Минхо уже доставал телефон, явно собираясь заказать готовую еду, но вдруг остановился. Его взгляд скользнул по худым запястьям Джисона, по его животу, и он резко передумал. Вместо этого схватил кастрюлю и поставил ее на плиту с таким грохотом, что родитель в соседней комнате вздрогнул.              На часах почти полночь, а оба парня до сих пор были на кухне. Слабого света от лампы над плитой едва хватало, чтобы видеть лица друг друга, но Минхо это не мешало так мастерски готовить. Его руки двигались быстро и уверенно, было видно, что он не первый раз это делал. Но каждые несколько секунд взгляд альфы возвращался к Джисону, будто он проверял, не ушел ли тот спать. А когда омега подошел ближе, Минхо вдруг отодвинул его в сторону. Мягко, осторожно, чтобы не навредить и не сделать больно.              — Не стой над душой, — он звучал хрипло, можно подумать, даже устало, но внешне совсем не подавал вида. — Уже поздно, иди спать.              Джисон в ответ отрицательно помотал головой из стороны в сторону и промычал что-то неразборчивое.              — Тогда займи себя чем-то. Ты нервируешь.              Омега все же отошел, но ненадолго. Спустя несколько минут он снова крутился около парня, заглядывая через его плечо, пытаясь понять, что же там такое в кастрюле кипит и чем так вкусно пахнет на всю квартиру.              Терпение Минхо тоже не было вечным, поэтому он довольно резко развернулся, из-за чего омега впечатался носом в его грудь, смешно фыркая и растирая рукой ушибленное место. Тяжелым взглядом он будто заглядывал в самую душу, мысленно передавая указания и просьбу не мельтешить перед глазами.              Но вслух он сказал лишь:       — В кармане моей куртки есть шоколадный батончик с орехами. Пойди возьми.              Вероятно он думал, что сладость сможет отвлечь омегу от него, да вот только и тут прогадал. Джисон уже через мгновение оказался по правую сторону от него, жуя шоколадку и смешно дуя щеки. Такой расслабленный, пропитанный невесть откуда взявшимся уютом. Таким он и должен быть всегда. Домашним и мягким, а не зашуганным, уставшим и вкалывающим шесть дней в неделю в проклятой кофейне, где, наверное, еще и платят гроши.              Омега эти перемены в себе тоже замечал и откровенно удивлялся, как смог так быстро довериться по сути незнакомому человеку. Неужели его наивность снова взяла верх, как это было с тем альфой, Минхеком, от которого он залетел? Вспоминать эту историю лишний раз не хотелось, поэтому Джисон чудно́ сморщил нос и дернулся, словно отгоняя от себя назойливую мошку.              Парень все же отошел от альфы и сел за небольшой обеденный стол. Он все еще жевал батончик, растягивал удовольствие, прекрасно понимая, что возможность снова съесть что-то такое появится не скоро.              — Ты очень красивый, когда готовишь, — смущенно прошептал Джисон, глядя на спину Ли. — Всегда красивый.              Альфа после его слов замер с ножом в руке, будто получил удар между лопаток. Лезвие глухо стукнуло о разделочную доску, а сам он не обернулся, лишь слегка повернул голову, отчего в свете кухонной лампы его профиль резко очертился. Челюсть сжалась так сильно, что напряглись мышцы на шее.              Долгая пауза повисла в воздухе. Затем он снова поднял нож и продолжил резать морковь, но теперь его движения стали резкими, почти яростными.              — Не говори глупости, — прозвучало странно сдавленно, будто слова застряли у него в горле.              Он смутился.              Минхо испугался этого ощущения, забытого, оставленного где-то в прошлом, где-то, где он все еще мог нормально чувствовать, не переживая о том, как это выглядит со стороны и как сказывается на окружающих.              — Жуй, — наконец отозвался он. — И помолчи.              Но еще через несколько минут поставил перед омегой чашку с имбирным чаем и медом — идеальным средством от тошноты. Ничего не объясняя, отвернулся, будто это сделал не он. А Джисону оставалось только гадать, где он нашел в его квартире мед, имбирь и такую большую кружку. Не мог же он привезти это с собой.              Позже, уже почти на рассвете, омега увел Минхо в свою комнату и молча подтолкнул к кровати, а следом лег сам, неловко копошась в одеяле. Тогда он до жути стеснялся это попросить, но все же выдавил из себя несколько слов:       — Можешь обнять меня?              Его голос звучал хрупко, будто он боялся, что его просьба покажется смешной. Но когда сильные руки альфы обхватили его, Джисон буквально растаял в этом объятии. Он прижался лбом к груди Минхо, вдыхая его знакомый запах — древесины, мяты и чего-то неуловимого, кажется, кедра.              Тепло разлилось по его телу, согревая даже кончики пальцев на ногах. С каждым размеренным вдохом альфы напряжение покидало его тело. Веки стали тяжелыми, а мысли — спокойными и невесомыми.              Впервые за многие месяцы сон не принес с собой привычных кошмаров. Не было холодного пота и резких пробуждений с криками. Только глубокий, безмятежный покой, пока за окном медленно светлело небо.              А утром омега сам встал пораньше, чтобы приготовить завтрак. Неумело и некрасиво, но зато самостоятельно. Всего лишь яичница и сладкий чай с лимоном, но для него это уже было чем-то из разряда «вау».              Минхо проснулся от запаха гари. Он резко сел на узкой кровати, в которую Джисон буквально затащил его прошлой ночью, и сразу нахмурился. Уже на кухне он смог разглядеть весь масштаб трагедии. Яичница на сковороде больше напоминала угольки, чай перелился через край и залил половину стола, а посреди этого хаоса стоял сам Джисон в огромной футболке, с виновато-гордым взглядом.              Минхо должен был зарычать, вскочить, выхватить сковороду, в конце концов, поругать. Но он просто замер. Его глаза медленно скользнули от пригоревших яиц к дрожащим рукам Джисона, к уже менее выраженным синякам под глазами, к едва заметной улыбке.              Альфа грубо потер лицо ладонью, прогоняя сонливость и настраивая себя на то, что ему просто придется все это попробовать, чтобы не обидеть омегу.              Он с шумом отодвинул стул и буквально упал на него, скептически разглядывая те угольки, именуемые яичницей. Вилка в его руках слегка подрагивала, но парень всё-таки натянул улыбку и засунул в рот всего лишь маленький кусочек, тут же пытаясь подавить рвотный позыв.              — Отвратительно, — он все же не удержался от комментария и тут же схватил чашку с чаем, чтобы скрыть за ней лицо. — Но спасибо…              Однако Джисон все же заметил, как покраснели кончики его ушей.              ***              Джисон не знал, как поступить. Всю жизнь ему приходилось бороться за каждый кусочек счастья, пробиваться сквозь трудности. А теперь перед ним стоял альфа, который сам протягивал ему всё, о чем можно было мечтать, на серебряном блюде. От такой внезапной и трепетной заботы ему хотелось тут же растаять, довериться, позволить себе тоже быть счастливым.              Наверное, именно из-за этого глупого желания спустя почти месяц отношений, вечером после работы, Джисон неожиданно поехал к нему. Без вещей, без зубной щётки — просто потому, что внезапно захотелось увидеть его, обнять, снова заснуть в крепких, согревающих объятиях. Хотелось снова сладко спать всю ночь, без кошмаров и частых пробуждений в холодному поту.              Дверь перед омегой открылась через три секунды после звонка, будто Минхо стоял за ней и ждал. На альфе были только низко сидящие спортивные штаны, пока волосы ещё блестели от воды после душа. В его глазах вспыхнула надежда при виде Джисона, но он не сделал ни шага вперёд, лишь сжал дверную ручку так сильно, что металл затрещал.              — Ты… — его голос прозвучал глухо, словно через силу. — Я не звал тебя.              Но дверь он распахнул шире, молчаливо приглашая вопреки всем словам. В квартире за его спиной царил почти идеальный порядок. И… у окна стояла не собранная до конца детская кроватка. Коробка от неё была распечатана, а инструменты валялись на полу. Наверное, альфа бросил их, когда услышал звонок.              Минхо увидел, как Джисон с интересом разглядывал интерьер за его спиной, но делал вид, что не замечает этого, что просто любуется омегой, а не ждет подвоха или какой-то ненормальной реакции.              — Заходи. Или уходи. — Последнее слово прозвучало слишком резко.              Джисон смущённо улыбнулся, поправил волосы и переступил порог. Он уже собирался спросить о кроватке, когда из другой комнаты раздался детский плач. И вот тут-то весь мир будто перевернулся вверх ногами, а пол ушел из-под ног. Омега буквально осел на месте, потупив взгляд и стараясь дышать ровнее, чтобы сдержать слёзы. Он надеялся, он ждал, что у них все будет складываться замечательно, так, как хочет он, Джисон, но… Но его мечтам снова было не суждено сбыться.              Минхо резко повернулся на звук, и теперь в его глазах читалась не надежда, а что-то дикое, что-то похожее на смесь паники, ярости и стыда. Он сделал шаг к комнате, но тут же развернулся, преграждая Джисону путь, словно пытаясь защитить, но… от чего? От правды?              — Это не… — голос сорвался, точно так же как капли воды сорвались с его волос и упали на пол между ними. — Это не то, что ты подумал.              Из комнаты выбежала маленькая девочка лет пяти в розовой пижаме, с игрушкой в руках. Она тут же врезалась в ногу Минхо и вцепилась в его штанину, пряча лицо, а альфа от ее действий сначала дернулся, будто ошпаренный, а затем замер. Его рука нерешительно коснулась детских волос, но взгляд был прикован к Джисону. Он ждал. Ждал боли, крика, ухода. Чего угодно ждал.              — Это сестра, — выдавил он, пока девочка всхлипывала. — Её… родители погибли. Месяц назад.              Только теперь, после его слов, Джисон смог обратить внимание на детали: на фотографию в рамке на стене, на которой был счастливый, улыбающися во все тридцать два зуба Минхо с другими альфой и омегой, держащих на руках эту девочку. Семья. Но не его. Он наконец заметил на полу аккуратно сложенные коробки с вещами и почти полное отсутствие игрушек. В этом доме никогда не жил ребенок… Она здесь недавно, оттого и нет ничего, что могло намекнуть на ее присутствие.              Альфа не оправдывался. Просто стоял, принимая удар. Но его свободная рука непроизвольно потянулась к Джисону, так до конца и не касаясь. Будто он уже знал, что не имеет права.              Тогда омега наконец самостоятельно взял себя в руки. Вытер слезы, поправил волосы и посмотрел на пару испуганных кроликов уже совершенно другим взглядом. Он снял с плеча вязаную сумку и робко улыбнулся девочке, а его рука непроизвольно легла на живот, почти незаметный под свободным свитером.              — Хочешь, я почитаю тебе сказку, пока Минхо собирает кроватку? — спросил он мягко, чтобы не напугать ребенка еще больше и увидеть наконец в ее взгляде если не доверие, то хотя бы интерес.              Минхо замер на месте, сбитый с толку такими изменениями в омеге. Вот что творят с человеком гормоны. Раньше он бы никогда не подумал, что у Джисона может так скакать настроение.              Взгляд альфы был испуганным и метался между омегой и девочкой. Губы его дрожали, но слова так и не сорвались с них. Из оцепенения вывело только то, что младшая сестра сразу отпустила его штанину и сделала шаг к Джисону. Её маленькая ручка потянулась к его животу, но остановилась в сантиметре, будто боясь причинить вред. Она еще такая кроха, но уже познала, что такое утрата. Дети гораздо тяжелее переносят такие потери.              — А… А он там сейчас спит? — прошептала девочка.              Минхо резко зажмурился, словно получил удар, грудь тяжело вздымалась, а по спине пробежал холодок. Он сделал нерешительный шаг вперед, но тут же остановился, вцепившись в дверной косяк. Его действительно всего трясло от накативших чувств, будто в приступе эпилепсии.              — Да, — хрипло ответил альфа. — Он… спит.              Когда девочка наконец коснулась живота Джисона, Минхо не выдержал и развернулся, уходя в гостиную. Там он медленно опустился на колени рядом с нераспакованной кроваткой и впервые за последние несколько месяцев, да даже за последние несколько лет, позволил себе расплакаться. Беззвучно, чтобы никто не догадался, чтобы не подумали, что он слабак какой-то.              Джисон поднялся с пола и очень осторожно взял девочку за руку, совсем слабо сжимая маленькие пальчики и чувствуя, как его ладонь так же сжимают в ответ.              — Знаешь, малышка, — тихо начал омега, — я так спешил к вам, что, наверное, разбудил его. Но если мы вместе почитаем сказку, он обязательно снова крепко уснёт.              Он повел ребенка в спальню, но, проходя мимо Минхо, на мгновение остановился. Его пальцы легонько, почти невесомо коснулись плеча альфы, поддерживая, давая надежду на то, что все наладится.              — Ты тоже не один, Минхо. Я хочу помочь тебе. Не отталкивай, пожалуйста.              В просторной спальне Джисон попал под шквал детских рассказов и узнал много нового, например то, что малышка жила с Минхо уже несколько недель, что она его младшая сестра и раньше они виделись крайне редко, что альфа никогда не читал ей сказки на ночь и каждое утро готовил одно и то же — овсянку с орехами и шоколадом (и то, если бы девочка сама не потребовала добавить что-нибудь сладкое, это была бы обычная овсянка). Джисон искренне поражался, откуда в ней такой неиссякаемый поток энергии, потому что у самого глаза к одиннадцати часам вечера уже слипались. И всё-таки он смог уложить Юну — так представилась сама девочка — в большую кровать, явно принадлежащую альфе. Сам омега прилег рядом, беря в руки какую-то потрепанную книжку, пестрящую мультяшными героями и на обложке, и внутри.              Минхо стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Его взгляд не отрывался от Джисона, удобно устроившегося на кровати с девочкой и бережно перелистывающего страницы книги. В горле у альфы стоял ком, а в груди разливалось странное тепло, против которого он был бессилен.              Когда сказка закончилась, девочка сонно уткнулась носом в бок Джисона, мурлыча что-то невнятное, но такое нежное.              — Ты пахнешь как мама… — все же сумел расслышать парень.              Он поджал губы, но не с презрением или раздражением, а в порыве сдержать слезы. Очередные. Видимо, сегодня день слез, потому что он уже который раз за сутки готов расплакаться, как маленький ребенок. А вот сам этот ребенок, вопреки сказанному, этот трогательный момент явно не разделял, уже тихо сопя куда-то в шею омеги.              Минхо резко отвел взгляд. Его пальцы так сильно впились в дверной косяк, что кусочки краски чуть не посыпались на пол. Он должен был уйти. Сделать вид, что ничего не слышал. Но… Он остался. Стоял там, пока дыхание девочки не стало ровным, а веки Джисона не слиплись окончательно. Тогда альфа бесшумно подошел, осторожно взял ребенка на руки и уложил под одеяло, медленно повернулся к Джисону и неожиданно накрыл и его тоже. Резко. Порывисто. Без слов. Будто боялся, что любой произнесенный звук разрушит эту хрупкую реальность.              На следующее утро Минхо стоял у плиты, когда услышал обрывки разговора. Его спина напряглась, ложка замерла в воздухе. Он не обернулся, не подал виду, что слушает.              — Минхо всегда делает слишком густую! — засмеялась Юна, дергая Джисона за руку. — Теперь ты ему скажешь, да?              — Что скажет? — буркнул виновник обсуждения.              — Что в твоей каше ложка застревает! — крикнула в ответ девочка, показывая брату язык. — Меня ты не слушаешь!              Джисон, глядя на их перепалку, лишь улыбался и наглаживал живот, уже прикидывая, в какой садик поблизости лучше отвести Юну, какие платьица ей купить, что приготовить на ужин, чтобы она точно похвалила. В какой-то момент омега даже сам не понял, когда начал считать себя частью их семьи. Он и с Минхо знаком всего пару месяцев, а с его сестрой так и подавно. Но в голове все равно продолжали рисоваться картинки совместного будущего. И почему-то от них на душе становилось так подозрительно легко.              Его мысли прервал альфа, поставивший на стол пару тарелок с горячей кашей, от которой все еще валил пар. Юна тут же с радостным визгом забралась на свой стул и уже схватила ложку, а Хан подвинулся к ней, чтобы помочь девочке насыпать сахар и поломать шоколадку.              Когда он потянулся за второй ложкой, Минхо вдруг перехватил его руку — всего на секунду, только чтобы проверить температуру кожи. Затем резко отпустил и ушел в ванную, намеренно игнорируя дрожь в собственных пальцах. Даже умываясь, он продолжал испытывать это непонятное чувство. Вроде все хорошо, но как будто должно произойти что-то плохое. Да, непременно. Светлая полоса в его жизни закончилась вместе со смертью родителей, поэтому сейчас подвоха стоило ожидать отовсюду.              Минхо резко вытер лицо полотенцем, словно пытаясь стереть не только воду, но и навязчивые мысли. В зеркале перед ним отражалось искажённое напряжением лицо, со слишком резкими скулами, слишком тёмными глазами и слишком поджатыми губами.              Он ждал подвоха.              Ждал, когда эта хрупкая идиллия разобьётся вдребезги. Как и всегда в принципе.              За дверью смеялась Юна, звенела ложка о тарелку, тихо шуршал голос Джисона — такой мягкий, будто плюшевое одеяло. Слишком хорошо. Слишком… Семейно что ли?              Минхо сжал раковину так, что костяшки побелели.              — Тебя там не смыло случайно? — раздался голос Джисона, лениво-насмешливый, пробивающийся сквозь дверь.              «Когда он успел подойти так близко?»              Альфа резко выдохнул. Он так увлекся своими мыслями, что не заметил, в какой момент омега уже оказался под дверью ванной.              — Иди ешь, пока каша не остыла, — пробурчал он в ответ, но сам не сдвинулся с места.              Ему нужно было ещё минуту. Всего одну минуту, чтобы собрать себя в кулак. Потому что если он выйдет сейчас, если он увидит их за столом… Юну, болтающую ногами, Джисона, улыбающегося так, будто он у себя дома. Если он все это снова увидит, то не сможет сдержаться.              И когда Минхо наконец вышел, его взгляд все равно сразу нашел омегу, будто примагниченный. А тот сидел, подперев щёку ладонью, и смотрел на Юну с таким выражением лица, от которого альфе стало горячо в груди.              — Ты что, стоял под дверью, пока всё не остыло?              Джисон на его вопрос поднял брови и виновато улыбнулся, подталкивая к нему тарелку.              Минхо молча сел и тыльной стороной руки прикоснулся к тарелке. Еда была тёплой. Как и взгляд Джисона. Как и это странное чувство, которое альфа больше не мог игнорировать.              Он боялся не того, что творилось с ним сейчас. Он боялся в одночасье потерять все это. Потерять их пока что случайную и хрупкую семью.              За завтраком омега смеялся, вытирая салфеткой испачканный ротик Юны, совершенно не замечая, что сам остался чумазым. Его взгляд то и дело скользил в сторону альфы — быстрый, проверяющий, нежный.              Потом он сам повел девочку в ванную, аккуратно отрегулировал температуру воды и неожиданно обнаружил на полке несколько потрепанных резиновых уточек, вероятно оставшихся еще со времен детства Минхо. То, как девочка разыгрывала между уточками различные сценки, заставило его довольно громко рассмеяться, привлекая к себе внимание альфы. А чуть позже он заботливо завернул Юну в махровое полотенце, так и не решившись поднять ее на руки.              В спальне Минхо он нашел старую футболку, пропитанную знакомым запахом кедра. То, что нужно. Переодевшись, он почувствовал себя уютнее, будто альфа всегда был рядом, обнимал со спины, защищая собой.              Минхо застыл в дверях, увидев Джисона в своей одежде. Он должен был что-то сказать, вырвать свою вещь. Но вместо этого он только резко развернулся и ушел на кухню. Через минуту оттуда донесся грохот — что-то тяжелое упало в раковину. Затем тишина. Только смех Юны, еще не вышедшей из ванной, нарушал это молчание.              Когда Джисон вышел в коридор, он увидел свою куртку, аккуратно повешенную у двери, хотя он точно помнил, как вчера небрежно бросил ее на тумбочку в прихожей. Рядом лежали чистые вещи Минхо и записка с просьбой больше не брать грязную одежду. Нескользящие тапочки и ключ — один-единственный, но такой важный, ведь он был от квартиры. От этой квартиры. Возможно, уже их общей.              Альфа исчез, оставив только приготовленные продукты и список, где что лежит. Ни слова больше. Как будто боялся, что любая фраза разрушит хрупкое равновесие, которое им с таким трудом удалось найти.              И вот у Минхо в квартире омега, беременный не от него, маленькая сестра, до сих пор не пережившая горе от потери родителей, и куча коробок, однако теперь уже не только с детскими вещами. Джисон, не спрашивая особо разрешения, перевез свои вещи, обрадовав родителей новостью, что, кажется, нашел свою настоящую пару.              ***              Джисон старался заботиться обо всех — о себе, о Юне, о Минхо. Аккуратно стирал и гладил вещи альфы, убирался в квартире, насколько позволял растущий живот. По утрам готовил ставшую уже привычной кашу, старался уделять Минхо внимание, если, конечно, после Юны оно еще оставалось.              Они сближались. Хоть и медленно, но сближались. Им всё давалось труднее, чем обычным парам. Какие могут быть здоровые отношения у брошенного беременного омеги и убитого горем альфы? Но теперь они ввели в привычку регулярно говорить. Обо всем, часами напролет, иногда даже ночью. Решать проблемы или просто молча сидеть друг напротив друга и наслаждаться минутами, проведенными вместе.              Еще чаще они втроем собирались на большом диване, прижимаясь друг к другу и включая мультик для Юны. В эти моменты было так спокойно, будто не было всего того ужаса в их жизнях до встречи. Неужели так и должно быть?              Один из таких вечеров прервал легкий толчок изнутри. Джисон вздрогнул, удивленно посмотрел на Минхо и, улыбаясь, взял его руку, прижав к своему животу. Альфа замер, словно суслик, почуявший опасность. Его теплая шершавая ладонь осталась лежать на животе омеги, а пальцы растопырились от неожиданности. Всегда такой уверенный, сейчас он буквально дрожал от волнения, затаив дыхание, когда почувствовал ответный толчок.              — Он… — голос Минхо сорвался на шепот. — Он уже такой сильный.              Юна, сидевшая между ними, смешно надула губки и потянулась к животу, но альфа инстинктивно прикрыл его другой рукой — не от девочки, а от всего мира. Хотя все же от первого защитить не получилось — Юна все равно прижалась пухлой щекой к животу, показывая брату язык.              Минхо не обратил на это внимания, сейчас было что-то более важное, чем очередная перепалка. Впервые он сам инициировал контакт — обнял Джисона за плечи, притянул ближе, чтобы омега чувствовал его сердцебиение. Его губы дрогнули, когда он прошептал в мягкие вьющиеся волосы всего одно слово:       — Наш…              И это простое слово сразу же повисло в воздухе, наполняя комнату теплом, которое уже нельзя было игнорировать. Даже телевизор, продолжавший работать фоном, будто замер в этот момент.              Джисон теперь спал только рядом с Минхо, каждую ночь прижимаясь к нему и позволяя гладить себя, свои руки, свой живот. Малыш внутри него от таких манипуляций вел себя спокойнее, перестал буянить по ночам и будить сильными пинками. Они оба случайно обнаружили, что он особенно любит голос Минхо, словно чувствуя в нем отца, пусть и не родного по крови.              А по утрам Джисон просыпался от того, что альфа уже бодрствовал, но не решался пошевелиться, чтобы не разбудить его. Одна рука Минхо все так же лежала на животе, а глаза смотрели на него с такой нежностью, что даже в полусне омега чувствовал тепло на щеках.              Но, кажется, больше всех присутствию Джисона радовалась именно Юна, а он, в свою очередь, старался делать все возможное для ее здорового и счастливого развития. Недавно вот, например, он устроил девочку в хороший детский сад, сам провожал и забирал ее. Каждое утро теперь превращалось в маленький праздник — Джисон научился заплетать Юне красивые косички и вырезал из фруктов забавные фигурки для завтрака. А по дороге домой они всегда заходили в парк, где Юна с упоением рассказывала о своих детсадовских подвигах, пока Джисон терпеливо выслушивал, поправляя ее шапку и завязывая шарф покрепче. Можно даже сказать, что благодаря ей, он заранее учился такому нелегкому труду, как забота о детях.              Когда пришло время уходить в декрет, Джисон с легким сожалением попрощался с кофейней, но тут же с головой окунулся в новые заботы. Полученные декретные выплаты он аккуратно разделил: часть отложил на будущие нужды малыша, еще столько же передал родителям, а большую часть отправил на хотелки Юны. Так ему было спокойнее. Все, чего он желал — чтобы девочка не чувствовала себя брошенной, не думала, что она какая-то не такая из-за потери родителей. Чтобы она никогда ни в чем не нуждалась и не выделялась на фоне других детей тем, что у нее нет дорогостоящих игрушек или красивой качественной одежды.              ***              Этой ночью Минхо проснулся от тихого смешка Джисона. Омега прижимался к его груди, а пальцами осторожно скользил по округлившемуся животу, чувствуя шевеления малыша. Альфа не открыл глаз, только притянул его ближе, касаясь губами виска в невесомом поцелуе. Его рука накрыла ладонь омеги, чтобы тоже почувствовать легкий толчок и пропустить тихий неловкий смех от осознания, что они делают в час ночи вместо того, чтобы спать. Наверное, со стороны они сейчас похожи на двух глупых подростков, прячущих от всего мира секрет, вот только этот их «секрет» рос с такой скоростью, что скоро «прятать» его станет затруднительно.              — Тебе тоже спокойной ночи пожелать, кроха? — прошептал Минхо хриплым ото сна голосом и медленно сменил положение, прикладывая ухо к животу омеги.              Через несколько секунд он приподнялся и оставил несколько чмоков на упругой натянутой коже, возвращаясь на свое место и теперь получая уже свою законную порцию поцелуев.              Утром он молча наблюдал, как Джисон собирал Юну в садик — завязывал ей банты, проверял маленький рюкзачок со сменной одеждой и игрушками, целовал в макушку. И каким бы расслабленным ни был вид Минхо, в воздухе все равно витали нотки недосказанности. И лишь когда дверь закрылась, альфа вдруг прижал Джисона к стене, нежно, но непререкаемо, и спрятал лицо в его шее, собираясь с мыслями. Он не умел выражать свои чувства вслух, не знал красивых слов и не понимал, что именно хотел услышать омега. Оттого и боялся.              — Ты же понимаешь, что теперь ты только мой, — это не вопрос, не просьба. Факт. — Я тебя никому не отдам. Даже твоим родителям, — каждое слово давалось ему с трудом, будто Ли резко разучился говорить, а сейчас заново учился это делать.              А затем он просто поцеловал его, не дожидаясь ответного признания, буквально затыкая своим поцелуем. Но делал он это без особого напора, мягко, ласково, словно котенок, тычущийся мокрым носом. Всего пара минут, похожих на короткие мгновения, перед тем как отстраниться и уйти на кухню варить кофе. Как будто ничего не произошло. Как будто не ему снесло крышу от одного только вида омеги. Однако только он, Минхо, знал, что в спальне на тумбочке уже лежало одно заявление на совместную опеку над Юной и второе — на регистрацию их брака.              Но даже в этой только зарождающейся семейной идиллии не обходилось без трудностей. Беременность делала Джисона непредсказуемым, как весенняя погода. Утром он мог искренне восхищаться вкусом чизкейка, который Минхо специально привез из лучшей кондитерской города, а уже через полчаса закатить истерику из-за того, что заказанные им голубые ползунки оказались на полтона светлее, чем он представлял.              Особенно доставалось Минхо. Однажды Джисон три часа рыдал, потому что альфа «не так посмотрел» на его увеличившиеся бёдра. В другой раз он забаррикадировался в ванной, когда Минхо по привычке купил свои любимые духи — оказывается, теперь этот аромат вызывал у омеги приступы тошноты.              Быстрее всех приспособилась к этим перепадам Юна. Казалось, девочку веселило быстро меняющееся настроение Джисона. В эти моменты она всегда волшебным образом вырастала где-то рядом и заинтересовано наблюдала за перепалкой омеги и брата. А затем она убегала в свою комнату и возвращалась с недоеденной шоколадкой, чтобы вручить ее Джисону как способ успокоить и задобрить.              Минхо же научился определять приближение бури по едва заметному подрагиванию носа омеги и заранее готовил «спасательный набор» — грелку, мятный чай и массаж для уставших ног. У него были свои способы задобрить омегу. Его шоколадки уже не спасали, надо было выкручиваться по-другому.              Самым неожиданным для всех стало то, как малыш вёл себя в эти моменты. Он прекрасно чувствовал настрой омеги и начинал пинаться чаще, будто пытаясь напомнить о себе, чтобы родитель перестал буянить. И Джисон действительно прекращал истерить, становился мягким, покладистым и плаксивым.              После особенно эмоциональных всплесков он обычно находил Минхо на кухне, где тот молча готовил ужин, и, не говоря ни слова, прижимался к его спине, пряча мокрое от слёз лицо в лопатки альфы. И тогда Минхо просто брал его за руку и водил по своему предплечью, позволяя чувствовать пульс — ровный, спокойный.              — Ты ведь считаешь меня слабым? — однажды спросил Хан, стоя вот так с возлюбленным после очередной недоссоры, из которой альфа ретировался еще в самом начале, чтобы не наговорить глупостей.              — С чего ты взял? — Минхо ответил спокойно, чтобы не наслать на себя еще больший гнев омеги.              — Ты не даешь мне ничего самому делать по дому, — Джисон обиженно надул губы, но от альфы не отстранился, наоборот, будто еще сильнее вжался щекой в его плечо.              — И это признак того, что я считаю тебя слабым?              Джисон ничего не ответил, лишь потупил взгляд, задумываясь о чем-то своем.              Всю жизнь ему приходилось самостоятельно отстаивать себя и свои права. Никто ни разу не заступился за него, даже в школе, что уж говорить про взрослую жизнь. Еще в отношениях с Минхеком он чувствовал, что постоянно должен сам поддерживать ту хрупкую идиллию, которая была между ними. А теперь, когда Минхо не позволял ему даже в квартире нормально убраться, он ощущал себя таким слабым и ненужным, будто брошенный на улицу котенок — от него толку сейчас столько же, сколько и от Джисона. И это сильно било по самолюбию.              — Я никогда не считал тебя слабым, Хан-и, — бархатный голос альфы прервал его мысли, заставив смешно дернуться и внимательно посмотреть на ту часть, лица, которая была видна омеге со спины. — То, что я не позволяю тебе что-то делать самому, временно. Я просто забочусь о тебе, о твоем здоровье и о ребенке. Ты же слышал врача? Он сказал, что сейчас любое твое перенапряжение может стать риском выкидыша, потому что на начальных сроках малыш уже подвергся большому стрессу, — Минхо специально не стал упоминать расставание Джисона с предыдущим альфой, чтобы не нервировать еще больше. — Поэтому запомни, Джи, ты самый сильный омега, которого я знаю. Ты смог в одиночку вытерпеть такие трудности, смог собрать себя по крупицам, чтобы однажды встретить меня. Теперь тебе не обязательно делать это все самому. Мы вместе. Ты же сам как-то говорил, мы семья, а значит должны помогать друг другу.              Минхо медленно развернулся, осторожно взяв Джисона за подбородок, чтобы тот посмотрел ему в глаза. Его пальцы были нежными, но твердыми, как и голос, когда он продолжил:       — Ты выносил НАШЕГО ребенка в таких условиях, когда другие бы сломались. Ты принял мою сестру, как родную. Ты строишь наш дом, даже когда тебе физически тяжело. Разве это слабость?              Джисон почувствовал, как его глаза снова намокли, но не торопился смахнуть слезы.              — Но я… — его голос дрогнул, — я хочу быть полезным. Хочу чувствовать, что вношу вклад.              Минхо мягко улыбнулся и сам стер крупную слезу большим пальцем.              — А кто каждое утро будит и собирает Юну в садик? Кто учит ее рисовать и считать? Кто заставляет меня улыбаться, даже когда я злюсь на весь мир? — он наклонился, касаясь лбом лба Джисона. — Ты — сердце нашего дома, Джи. Без тебя здесь не было бы уюта.              В этот момент из-за двери раздался шорох, а затем громкий детский голос. Видимо, один маленький любопытный зайчонок все это время грел уши под дверью кухни.              — Джисон-а, я тоже тебя люблю! — Юна сразу поторопилась скрыться с места «преступления», поэтому в коридоре остался слышен только топот ее ножек.              Омега фыркнул сквозь слезы, а Минхо закатил глаза, но в его взгляде читалась такая нежность, что Джисону стало по-настоящему тепло.              — Видишь? — прошептал альфа. — Ты нужен нам. Не для уборки или готовки. Ты нужен нам просто потому, что ты — это ты.              И впервые за долгое время Джисон позволил себе поверить в эти слова. Он обнял Минхо, вдохнув его запах — смесь кедра, а теперь еще и меда — и почувствовал, как малыш внутри будто одобрительно толкнулся.              Может, он и правда заслужил эту заботу. Может, сила иногда в том, чтобы позволить другим о тебе позаботиться.              ***              Теперь каждое утро начиналось с одного и того же ритуала. Едва открыв глаза, Джисон уже тянулся к Минхо, пухлые губы нетерпеливо вытягивались в ожидании поцелуя, а руки цепко обвивались вокруг шеи альфы. Он прижимался всем телом, словно греясь, впитывая запах любимого. Его пальцы бессознательно запутывались в волосах Минхо, когда тот наклонялся, чтобы исполнить утренний ритуал. Поцелуи были разными, иногда нежными, едва касающимися, иногда страстными, с легкими укусами в нижнюю губу. Но всегда они заканчивались одинаково. Джисон прятал лицо в шее альфы, наслаждаясь его феромоном, а Минхо обнимал его за талию, которая с каждым днем становилась все менее заметной, и осторожно гладил ладонью по животу.              Но сегодня альфа выскользнул из дома раньше обычного — важное совещание не терпело отлагательств. Джисон не обижался, успев получить свою порцию ласки перед уходом. Проводив Юну в садик, он отправился в больницу на плановое УЗИ, а уже после процедуры тут же сфотографировал снимок и отправил Минхо с подписью: «Попросил для нас копию».              В разгар совещания телефон в кармане Минхо тихо завибрировал. С привычной сдержанностью он достал аппарат, но когда на экране всплыл черно-белый снимок с крохотными пальчиками и округлым животиком, его пальцы непроизвольно сжали корпус так, что стекло затрещало. Коллеги с удивлением наблюдали, как всегда невозмутимый альфа резко вскочил, едва ли не опрокидывая стул.              — Перенести, — прозвучало не как просьба, а как приказ. Его голос был глухим, слова будто вырывались сквозь зубы. Не дожидаясь ответа, он уже мчался к выходу, на ходу срывая с шеи душивший его галстук.              Через полчаса Минхо ворвался в коридор больницы. Его взгляд метался из стороны в сторону, выискивая знакомую фигуру. Джисон до сих пор сидел на скамейке около кабинета и беззаботно болтал ногами, почти не достающими до пола. Он сразу увидел запыхавшегося и красного альфу, узнавая в нем некогда уравновешенного и спокойного Минхо. Сейчас он был с растрепанными ветром волосами и горящими лихорадочным блеском глазами. Он не шел, скорее наступал, как ураган. Он наклонился и вцепился пальцами за подбородок омеги, заставляя слегка поднять голову, чтобы в следующее мгновение жадно припасть губами к его губам. Этот поцелуй был одновременно быстрым и осторожным — он словно хотел вобрать в себя каждую частичку Джисона, ощутить каждую грань его существа. Его губы перемещались от верхней губы к нижней, то нежно посасывая, то слегка покусывая, как будто проверяя реальность происходящего.              Потому что это был его омега. Его семья. Его ребенок.              — Почему пошел один? — шепотом спросил Минхо, когда страсть в их жилах немного поутихла. — Почему даже не предупредил меня?              Он присел рядом, пока омега лихорадочно поправлял волосы и пытался спрятаться от липких и местами завистливых взглядов.              — Не хотел сильно напрягать тебя, — так же тихо ответил он.              — Ты сильнее меня напряг тем, что не позвал с собой.              Джисон после этих слов молча поднял на альфу виноватый взгляд, дуя губы и хлопая пушистыми ресницами. Он видел, что Минхо злится, а ещё знал, что тот ничего не может поделать, стоит только омеге показать свои блестящие глаза-бобы.              — Ты нечестно играешь, Джисон, — буркнул парень, забирая из рук возлюбленного сумку с документами и медицинскими справками. — Я, может, тоже хочу присутствовать в такой момент. Неужели я не достоин лично увидеть нашего ребенка на УЗИ?              — Но я же специально для тебя попросил копию снимка, — Хан растянул губы в обезоруживающей улыбке.              — Это другое!              — Ну все-все, не дуйся, Хо, — он прижался к плечу альфы, высвобождая чуть больше своего феромона, чем обычно.              — Мы в общественном месте, Джисон, — Минхо хоть и хмурился до сих пор, но голос его уже стал в разы мягче, как и движения.              Он обнял омегу за плечи и помог встать, шагая вместе с ним в сторону выхода. Внутри него все еще кипела какая-то обида, будто от этого снимка зависела вся его жизнь. Хотя, если подумать, то так и было. С недавних пор Джисон — его все, а значит то, что важно для Джисона, важно и для него тоже. Только почему-то сам омега никак хотел это понять.              В коридоре больницы повисла неловкая тишина, нарушаемая только их шагами по кафельному полу. Джисон украдкой наблюдал за профилем Минхо, за тем, как напряглось его лицо, но глаза… В его глазах, тех самых выразительных глазах, которые омега научился читать как открытую книгу, плескалось что-то уязвимое и трогательное.              — Хо… — Джисон осторожно потянул альфу за рукав, заставляя остановиться. — В следующий раз я…              Он не успел договорить. Минхо резко развернулся и прижал его к себе сильнее, чувствуя, как животом омега упирался ему в бок. Его дыхание стало прерывистым: то ли он был раздражён, то ли всё ещё обижен.              — Не будет никаких «в следующий раз», — альфа говорил тихо, но четко. — Ты понял? Никаких УЗИ в одиночку. Никаких анализов без меня. Никаких…              Его голос дрогнул, и он резко прижал лоб к макушке Джисона, вдыхая его запах.              — Я чуть не поседел, увидев этот снимок, — прошептал Минхо. — Ты думаешь, я просто так сбежал с совещания? Мне теперь весь отдел будет тыкать в спину пальцами.              Джисон фыркнул, но тут же прикусил губу, чувствуя, как парень напрягся.              — Прости, — он обвил шею Минхо руками, чувствуя, как тот дрожит. — Я просто… не хотел мешать твоей работе.              Минхо резко отстранился, держа омегу на расстоянии вытянутой руки.              — Ты не помеха. Ты — причина, по которой я вообще хожу на эту работу. Чтобы у тебя, Юны, и… — его взгляд скользнул по животу Джисона, — у нашего малыша было все самое лучшее.              В этот момент из кармана Минхо раздался звонок. Альфа скривился, но достал телефон.              — Да, я знаю… Нет, я… — он взглянул на Джисона, и что-то в его взгляде изменилось. — Знаете что? Перенесите все на завтра. Да, я знаю. Нет, меня не интересуют последствия.              Он резко положил трубку и сунул телефон в карман.              — Так… — Джисон поднял бровь. — Кто это был?              — Мой начальник, — Минхо взял его за руку и потянул к выходу. — А теперь мы идем в кафе, — он стремительно перевел тему, чувствуя, как запах омеги поменялся из-за волнения. — Ты будешь есть тот чизкейк, который любишь, а я буду смотреть, как ты морщишь нос от удовольствия. А потом…              Он остановился и осторожно положил руку на живот Джисона.              — Потом ты мне все расскажешь. Каждую деталь. Что сказал врач. Как себя чувствует малыш. Все. Понял?              Джисон почувствовал, как его щеки покраснели, выдав смесь смущения и такого приятного удовлетворения от того, что альфа интересовался его самочувствием, состоянием малыша и тем, как прошел осмотр. Он кивнул, не в силах вымолвить больше ни слова.              ***              Вместе с резкими перепадами настроения, теплыми поцелуями и вечерними разговорами в их жизнь пришло и кое-что еще. Это кое-что сопровождалось томными вздохами и стыдливо прячущимися взглядами. Но врач сказал, что это нормально. Нормально возбуждаться при виде своего альфы, нормально фантазировать о нем, представлять откровенные сцены со своим участием.              Это нормально.              Они же в конце концов пара. Пусть пока еще и не женатая — Джисон отказался играть свадьбу до родов.              Но ведь можно было бы попробовать… заняться сексом? Джисон проконсультировался, все узнал, чтобы не навредить ни себе, ни малышу. После этого ведь действительно можно?              Именно поэтому той же ночью он забрался в постель позже обычного. Омега задержался в ванной, долго стоя перед зеркалом, внимательно рассматривая свое отражение. Его пальцы скользили по округлившемуся животу, затем по бедрам, проверяя, как изменилось тело. Волнение, которое он чувствовал утром при мысли о предстоящем, теперь сменилось приятным возбуждением. Даже слишком приятным — он смущенно заметил, как уже слегка увлажнилось между ног от одних только мыслей о Минхо.              Осторожно подобравшись к спящему альфе, Джисон прижался спиной к его груди, чувствуя тепло сквозь тонкую ткань пижамы. Он медленно, почти неосознанно начал двигать бедрами, ощущая, как возбуждение нарастает с каждой секундой. Врач был прав, когда говорил, что им нужно не забывать об интимной близости, если, конечно, соблюдать осторожность. Это ведь так приятно. Приятно касаться тела своего возлюбленного, чувствовать его жар и возбуждение, уже витающее в воздухе.              Минхо проснулся мгновенно, его тело напряглось, когда нежная плоть омеги прижалась к нему. Его пальцы вцепились в простыню, ноздри раздулись, улавливая сладкий аромат возбуждения Джисона. Он не шевелился, только прерывистое дыхание выдавало то, что он все видел, все чувствовал и все понимал.              — Ты… — голос сорвался на низкое рычание, бедра непроизвольно подались вперед, но руки так и не коснулись омеги. — Ты должен спать…              Но Джисон прекрасно чувствовал, как огромная твердь под тонкой тканью пижамных штанов, уже влажная от предэякулята, пульсировала у его ягодиц. Минхо не отстранился. Не остановил дрожащие пальцы омеги. Просто впился зубами в подушку, когда Хан осторожно коснулся себя, будто давая молчаливое разрешение.              Джисон робко прогнулся, позволяя альфе трогать себя везде, куда тот дотянется. Его голос дрожал, когда он наконец зашептал:              — Врач сказал… что можно… только осторожно. Либо на боку, либо… — он смущенно замялся, губы дрогнули, — …сзади. Можно мы сегодня попробуем? Мне так хочется…              Его слова повисли в воздухе, наполненном ароматом их смешавшихся феромонов. Минхо замер, его дыхание стало еще более прерывистым. Одна рука наконец поднялась, дрожа, и легла на округлый живот Джисона, как бы проверяя реальность происходящего. В темноте комнаты едва можно было заметить что-то, но Хан может поклясться, что видел, как расширились его зрачки, как напряглась челюсть, а на ней заходили желваки.              — Ты… уверен? — голос альфы звучал хрипло, будто сквозь зубы. Его пальцы слегка дрогнули, прежде чем он наконец коснулся бедер возлюбленного, скользнув по ткани пижамы.              Омега в ответ только кивнул, прикусив нижнюю губу. Его собственные пальцы сжали простыню, когда он почувствовал, как Минхо осторожно, с невероятной бережностью, начал оттягивать ткань его пижамных штанов вниз. В комнате стало так тихо, что было слышно, как бьются их сердца — часто, неровно, то в унисон, то в разнобой.              В спальне раздался первый стон, когда альфа мягко коснулся твердого омежьего члена, проводя по нему рукой вниз, а затем медленно вверх. Он оттягивал такую нежную кожу, трогал большим пальцем головку, уже покрытую смазкой, и целовал плечо прямо через пижамную рубашку.              Минхо часто облизывал губы, пока расстегивал пуговицы одна за другой, стягивая с податливого омеги одежду. Его взгляд цеплялся за каждый изгиб, подсвеченный светом луны, замирая немного дольше на аккуратных сосках. Грудь Джисона уже слегка припухла из-за беременности, отчего руки так и тянулись к ней. Она наверняка мягкая не только на вид, но и на ощупь.              Ли исподлобья взглянул на парня под собой, осторожно опускаясь сначала к животу, а затем поднимаясь к грудной клетке. Желанной, пахнущей молоком. Он провел по ней большой ладонью, на пробу сжимая и едва не закатывая глаза от удовольствия. Собственный член дернулся, оттягивая штаны, а пальцы так и норовили сжаться еще сильнее. Он почувствовал себя ребенком, который вот-вот смертельной хваткой вцепится в то, что ему так сильно понравилось.              — Ты весь такой мягкий, — выдохнул Минхо, утыкаясь носом в правую грудь и закрывая глаза. Он так шумно втянул в себя аромат, что омега вздрогнул, цепляясь маленькими пальчиками за его волосы и будто пытаясь прижать альфу к себе еще сильнее.              От чужого дыхания на своей коже становилось щекотно, отчего Джисон хихикнул и даже немного поерзал. Его ноги сами как-то развелись в стороны, позволяя парню прижаться сильнее. Он чувствовал, как чужое возбуждение упирается в него, чувствовал и то, что Минхо изо всех сил старался не давить на живот, чтобы не сделать больно.              — Минхо, мне так… не очень удобно.              Альфа тут же вскочил, как ошпаренный, откинул в сторону одеяло и перевернул омегу на бок, немного задерживаясь на пухлых бедрах. Он закусил нижнюю губу, прежде чем аккуратно провести по ним пальцами. Это была лишь секундная заминка перед тем, как он сорвал с них клетчатые тонкие штаны, уже намокшие в области ягодиц.              Минхо замер на мгновение, его дыхание сбилось, когда он увидел Джисона полностью обнаженным. Беременный животик, округлые бедра, вся эта мягкость, которая так контрастировала с его собственным рельефным телом. Его пальцы дрожали, когда он провел ладонью по ляжкам омеги, чувствуя, как тот вздрагивает от каждого прикосновения.              — Ты… — голос альфы сорвался, когда он наклонился, чтобы оставить влажный поцелуй на коленке Джисона. — Ты так прекрасен…              Омега застонал, когда губы Минхо начали медленный путь вверх по внутренней стороне бедра, иногда прерываясь, чтобы оставить нежный, едва ощутимый укус. Джисон вцепился в простыни, его тело изгибалось, когда альфа намеренно обошел самое желанное место, перейдя ко второму бедру.              — Хо! — Джисон задыхался, его пальцы запутались в волосах Минхо. — Пожалуйста…              Альфа поднял взгляд, его глаза блестели в полумраке. Он знал, что омега уже близок, просто от этих ласк. Но сегодня было не только о быстром удовольствии — сегодня было о близости, о соединении, о том, чтобы почувствовать друг друга по-новому.              Он лег сзади, подкладывая под голову Джисона свою руку. Губами Ли прижался к изящной шее, зарываясь в мягкие волосы, прилипшие к ней от пота. Второй рукой он коснулся мягкого влажного колечка мышц между ягодицами. Смазка приятно обволокла кончики его пальцев, отчего он не выдержал и сразу протолкнул внутрь один из них.              Омега дернулся, явно не ожидав такого напора. Внизу он непроизвольно сжался, но, почувствовав на шее горячий язык, слизывающий скользящую по ней каплю пота, расслабился и пропустил дальше. Он прерывисто вдыхал и с тихим стоном выдыхал, стоило только Минхо слегка согнуть палец и погладить мягкие стенки. Знал бы Джисон, какой эффект производит на альфу, понял бы, что не он один едва сдерживает стоны.              — Не могу смириться с тем, что твой бывший-козел мог бросить такое нежное и красивое создание, — пробормотал альфа, прихватив зубами мочку уха Джисона и вызвав этим очередной высокий стон. — Я надеюсь, Юна крепко спит…              Следующее его действие заставило глаза омеги закатиться, чуть ли не сделав оборот на все триста шестьдесят градусов. Он вогнал второй палец на всю длину, теперь толкаясь активнее, растягивая и готовя парня для себя. Только для себя. Никто больше не достоин лицезреть кого-то настолько прекрасного.              Минхо не спешил, его пальцы двигались с мучительной медлительностью, каждый раз находя новые чувствительные места внутри. Он видел, как омега дрожит под его прикосновениями, как его тело постепенно раскрывается, становясь мягче, податливее.              — Ты… ты же знаешь, что я не… — Джисон прервал себя стоном, когда альфа слегка развел пальцы в стороны. — Не могу долго терпеть.              Минхо усмехнулся в его шею, ускоряя движения. Он хотел бы уделить внимание и его члену, но не решился вытаскивать руку из-под шеи омеги. Ему действительно нравилось, как тот иногда цеплялся за нее, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие. Джисон выгнулся, его ноги затряслись, а пальцы снова нашли предплечье возлюбленного, слегка царапая короткими ногтями кожу, увитую венами.              — Не терпи, — прошептал Минхо, чувствуя, как тело Джисона напряглось еще сильнее. — Я хочу видеть, как ты…              Он не успел договорить. Джисон резко закинул голову назад, его рот открылся в беззвучном крике, когда волна удовольствия накрыла его. Минхо не останавливался, помогая ему пройти через оргазм, прижимая к себе и шепча на ухо милые пошлости. Он был готов делать это всю ночь, но пришлось всё-таки остановиться, пока омега не потерял сознание от переизбытка ощущений.              Только когда дрожь в теле Джисона немного утихла, Минхо осторожно вынул пальцы. Он притянул омегу ближе, чувствуя, как его собственное возбуждение давит на его спину. Его дыхание снова сбилось, когда он провел головкой члена между ягодиц омеги, собирая влагу, размазывая по себе и смешивая со своим предэякулятом. Медленно. Мучительно медленно. Чтобы Джисон успел снова возбудиться, чтобы он тоже чувствовал это невыносимое желание.              — Можно? — голос Минхо звучал почти умоляюще.              Джисон кивнул, слишком переполненный ощущениями, чтобы говорить. Он лишь приподнял бедро, чувствуя, как в него тут же вцепился альфа, придерживая, помогая. Минхо не заставил себя ждать — одним медленным, плавным движением он вошел, сразу прижимаясь всем телом к спине омеги. Теперь он собственной грудью ощущал, как по изящной выгнутой спине стекают капли пота, как «горит» кожа и как по ней бегут мурашки, контрастирующие со всеми другими крайностями.              Он не двигался, сам привыкал к новому чувству и Джисону позволял ощутить, насколько сильно он его растянул. Намного сильнее, чем пальцы. Рука Минхо сама потянулась вниз, чтобы очень медленно, едва касаясь, провести по припухшим краям дырочки омеги, почувствовать, какая кожа там натянутая, а мышцы напряженные. От его движений, Джисон дернулся, слегка подаваясь попкой назад.              — О, нет-нет-нет, — Минхо сказал это так спокойно, будто у самого крышу не сносило от возбуждения. — Сегодня только наполовину.              Наконец он осторожно двинул бедрами, плавно выходя из омеги и снова загоняя член в него. Пошло. С громко хлюпающей смазкой и вздохами, граничащими со стонами. Это не было похоже на обычный секс. Это было что-то большее, как бы слащаво сейчас это ни звучало.              Джисон, с удовольствием принимая каждый толчок сзади, повернул голову, насколько это вообще было возможным, и нашел губы Минхо, чтобы затянуть их в мокрый, немного неуклюжий из-за положения, поцелуй. Альфа отвечал так рьяно, рыча прямо в поцелуй, кусая омегу и тут же зализывая, будто извиняясь. Его движения снизу тоже ускорялись, предвещая такую скорую разрядку.              Минхо опустил руку с бедра Хана на его член, начиная водить по нему рукой в такт своих движений. Он прекрасно чувствовал, что не он один уже на пределе. Разнеженное оргазмом тело Джисона подавало слишком яркие сигналы о том, что и в этот раз омега не сможет долго терпеть.              Альфа чувствовал, как парень еще сильнее напрягся под его руками, как участилось его дыхание, как он выгнул спину, когда Минхо нашел внутри него то самое чувствительное место.              — Хо… — голос Джисона сорвался на высокую ноту, когда Минхо повторил движение, теперь уже целенаправленно. — Я… я не…              Альфа не дал ему договорить. Его рука начала двигаться еще быстрее, ладонь скользила по влажному члену синхронно с толчками. Он закатил глаза от удовольствия, каждой клеточкой ощутив, как Джисон сжался вокруг него, как его тело дрожало, находясь уже на грани реальности и фантазии.              Когда омега кончил во второй раз, его стон был глухим, прерывистым. Минхо почувствовал, как горячая волна удовольствия прокатилась по чужому телу, как его внутренности сжались в спазме. Это стало последней каплей. Он впился зубами в чужое плечо, заглушая собственный стон, когда теперь уже его накрыла разрядка. Оглушающая, как гром среди ясного неба, сносящая все адекватные мысли и оставляющая в голове одинокое перекати поле.              Они лежали, тяжело дыша, еще долгое время после того, как Минхо осторожно вышел и притянул Джисона к себе. Его руки не отпускали живот омеги, пальцы слегка подрагивали, когда он почувствовал легкий толчок изнутри. Они всё-таки разбудили одного ребенка в этом доме.              — Я люблю тебя. — Эти слова дались Ли куда сложнее, чем все сказанное ранее. В них много смысла, много эмоций и чувств, в них выражено самое искреннее обожание, которое только возможно.              — И я тебя, — тихо пробормотал Джисон, уже почти отключаясь, но продолжая растягивать губы в счастливой улыбке. Наконец-то в его жизни все так, как надо.              Минхо не составило труда переложить омегу на диван в гостиной, чтобы сменить постельное белье. Не затруднило и вернуть его потом обратно в кровать, осторожно устроить так, чтобы удобно было и самому парню, и малышу внутри него. То, каким крепким сном забылся Джисон, заставило альфу усмехнуться и ненадолго зависнуть на его расслабленных чертах.              Его омега. Такой красивый. Милый. А еще до одури приятно пахнущий. Теперь не усталостью и дешевым кофе… Не жженым сахаром и пригоревшей карамелью. Теперь молоком и почему-то печеньем. Сладким таким. Как сам омега.              ***              Через несколько месяцев Джисон со слезами радости на глазах прижимал к груди сверток с еще совсем крошечным ребенком, с малышом, у которого каким-то образом носик был как у Минхо. И глаза, кажется, тоже его. Зато щеки от омеги достались — такие же большие, мягкие, с трогательными ямочками. Загляденье.              Минхо стоял рядом, не в силах оторвать взгляд от маленького личика. Его пальцы, привыкшие к грубости и сдержанности, дрожали, когда он осторожно провел подушечкой большого пальца по щеке сына.              — Он… — голос альфы сорвался, будто слова застряли где-то между гордостью и неверием. — Он такой маленький и… Настоящий.              — Ага, — Джисон улыбнулся сквозь слезы, поднимая ребенка выше, чтобы Минхо мог лучше разглядеть каждую черту. — Наш.              Юна, стоявшая на цыпочках возле омеги, схватилась за руку брата и потянула его за рукав:       — А я могу его подержать? А? Ну пожа-а-алуйста!              Минхо фыркнул, но взял девочку на руки, позволив ей осторожно прикоснуться к малышу. Юна замерла, ее глаза стали огромными, будто она боялась даже дышать:       — Он как кукла, — прошептала она, а потом вдруг серьезно добавила: — Я научу его рисовать единорогов. И буду защищать, если в садике обидят.              Джисон рассмеялся, но смех тут же превратился в тихие всхлипы. Гормоны, усталость, переполнявшее сердце счастье — все смешалось в один клубок. Но сейчас он уже понимал, что теперь пережить все проблемы будет легче. Теперь он не один. Их даже не двое, больше.              Минхо, не выпуская Юну из рук, присел на край кровати и притянул Джисона к себе. Он уже привычно уткнулся в его висок, позволяя выплеснуть эмоции, утешая так, своим способом. Молчаливым, но зато очень действенным.              — Смотри, — Джисон прижался губами к макушке внезапно притихшей Юны. — Он теперь твой братик. Я доверяю тебе, малышка. Помоги нам позаботиться о нем.              Альфа никак не прокомментировал это, просто крепче обнял их всех — своего омегу, до боли знакомого и такого нового; сестренку, которая уже вовсю планировала, как станет «самой лучшей тётей-сестрой»; сына, благодаря которому их будущее теперь казалось бесконечно ярким. Он нашел семью тогда, когда, казалось, потерял все. А Джисон наконец обрел счастье и смог поверить в то, что жить можно без страха за свою жизнь и жизнь своих близких.