Назови моё имя

      Юджериан Пэл Кансиол — маленький принц, сирота почти с рождения, владелец двух меток — контракта и мага. Только вот он не отзывается на своё имя, лишь бросает недовольный взгляд голубых, подобных ясному безоблачному небу, глаз. — Юджериан, — зовёт его с улыбкой кузен, Бриэль. Имя с его уст ощущается совсем чужим, грязным, неправильным. Слишком длинное. Хочется только поморщиться и совсем нет желания отзываться. Оно спокойно пропускается мимо ушей, словно и не его имя вовсе. — Братец Юджи! — радостно зовёт его Юмэхен, приглашая поиграть во что-нибудь. Он смотрит на него безразличным взглядом, снова не чувствуя какого-либо отклика в душе на подобное обращение. Слишком твердое. И слишком неправильное.       Это не моё имя.       Подобная мысль приходит внезапно, но абсолютно не вызывает вопросов и не кажется ложной, наоборот, очень правильной. Будто он давно должен был прийти к этому. — Ваше Высочество, — зовут его слуги, что постоянно мельтешат вокруг. Подобное обращение отдается чем-то знакомым, словно так к нему обращались когда-то давно, но когда? Правда сейчас оно кажется чужим, ненужным, неправильным. Ему не хочется, чтобы к нему так больше обращались.       В сознании отдается другое имя — магическое — Шикмуон. Однако он чувствует, что оно тоже ему не принадлежит. Оно чужеродное, насильно помещенное в его сознание вместе с меткой мага, что отдается теплом в районе груди, спрятанной слоями одежды, стоит только мысленно его произнести. Но это тепло холодное, отталкивающее, будто блеклое солнце в зимний день, что не может согреть.        Ему не нравятся данные при рождении имя и фамилия. Они словно оковы, тяжелые, сковывающие, обещающие какие-то обязательства. Он привык к свободе. Они связывают его грузными крепкими узами с королевской семьёй. А они чужие. Грязные. Среди них нет того кто ему нужен.       Позже, стоит родиться принцессе Ютиаринэн, метка контракта с его руки пропадает и появляется вроде как погибший отец. Не вооруженного взгляда достаточно, чтобы заметить их сходство. Тот будто знал обо всём и ждал именно этого момента. — Меня зовут Шикмуон. Ты знаешь это, не так ли? — он ловит понимающую усмешку этого человека и уходит с ним, принимая решение оставить позади данное при рождении имя. Неправильное имя. — Крошка Шики, — начинает звать его так называемый отец и это обращение режет слух настолько, что он чисто из вредности начинает всячески доставать его и мешать работе, называя в ответ «Старик».       Постепенно магическое имя приедается, хотя оно всё ещё ощущается чужеродным, не принадлежащим ему. Но он старается принять его. А вместе с тем появляется ощущение, словно он скоро услышит своё имя. Настоящее. Только вот от кого?       Время идёт, Шикмуон невольно начинает всюду оглядываться по сторонам, шагая хвостиком за Стариком или же вовсе сидя на нём. Он выискивает что-то в толпе, заглядывает в переулки, обшаривает все углы и помещения, где бы не оказался. Окружающие умиляются «детскому любопытству» и лишь его старшая копия смотрит на него изучающе, словно догадывается, что ищет он не что-то, а кого-то. Да только Шикмуон сам не знает, кого ищет. Он действует на подсознательном уровне, просто чувствуя что так надо. Что ему надо кого-то найти.       После 10-летия во снах начинают мелькать непонятные тени, что постепенно складываются в причудливый, но от чего-то такой родной, пейзаж; он видит алый небосвод, темные голые скалы куда не кинь взгляд, единственный яркий цвет — небо, которое будто скоро прольет кровавые слезы, окрашивая и каменистую грубую землю без единой травинки по своему подобию.              Черный портал окаймляют иссиние искры, притягивая невольно его взор. Он чувствует за ней огромную силу, темную, опасную, такую притягательную, что не может удержать своё любопытство и желание столкнуться с достойным противником, и решительно ступает босыми ногами во внезапно раскрывшуюся перед ним дверь в другой мир.       Зрение на секунду размывается, а под ногами вместо привычного мягкого травяного ковра ощущается грубая каменистая земля. А потом… Он видит его. Источника силы и создателя портала. Длинные угольные волосы легко взметаются в сторону от дуновения прохладного ветра, а с холодного бледного лица на него уставились невероятные глаза. Кажется, у него даже дыхание перехватило от их вида. Черно-синие… Глубокие… Словно ночное небо усыпанное мелкими едва мерцающими звёздами. И неважно, что их безразличный взгляд, в котором едва мелькнула искра интереса, его задел. — Ты! Я чувствую в тебе невероятную силу! Давай сразимся, Черныш! — уста невольно сами растягиваются в предвкушающей ухмылке и столь же легко с них срывается прозвище для нового знакомого. Однако тот не спешит отвечать, а лишь окидывает его отрешенным оценивающим взглядом. — Нет. — прилетает холодный ответ, а его не состоявшийся оппонент разворачивается и уходит, взмахнув широкими рукавами. Он недолго растерянно смотрит в чужую спину, а затем усмехается. Так будет даже интереснее.       Шикмуону 12 лет. Он усердно тренируется, развивая своё тело, мана приятно струится по телу, а на кончиках пальцев знакомо играют языки пламени. Он уже числится магом Ассоциации и ходит на задания вместе с надоедливыми няньками, по иному их и не назвать. Возможности для поисков становятся шире с каждым годом и он уже понимает кого примерно ищет. Всё более тщательно вглядывается в окружающих, прощупывает ману каждого встречного мага, жаждая почувствовать знакомую обволакивающую тьму, отдающуюся едва заметным холодом.       Особенно сильных Шикмуон втягивает в схватку. Печать легко формируется в ладонях, а пламя ощущается родным, словно давний знакомый, но перед глазами встают картины забытых сражений, где в его руках буквально пляшет огонь, закручиваясь в вихри и чуть ли не сжигая врагов дотла.       Он не отстаёт. Преследует своего невольного знакомого, пытаясь спровоцировать на битву. Слишком велико желание испытать столь завлекающую и необычную силу на себе, узнать сможет ли он быть с ним на равных, уступает или может даже превосходит. Однако подсознание шепчет, что они равны. И он всё-таки добивается своего, заходясь в счастливом смехе, стоит сгустку тьмы отбросить его в сторону.       Метки под глазами загораются, а за спиной распахиваются крупные крылья с алым оперением, широким взмахом затормаживая падение. В этот момент он замечает в чужих глазах огонек любопытства и не может сдержать победную ухмылку. Мана стекается в ладонь, выскальзывая из-под кожи искрами, формируясь в огненную волну.       Пламя и тьма сталкиваются, отбрасывая всё на своём пути, сходясь в диком танце, неся за собой хаос и разрушение. Земля ходит ходуном, каменистый ландшафт подвергается изменениям, всё больше и больше расцветая кратерами. Осколки земли летят во все стороны, а от ударной волны алые локоны взмываются в воздух, периодически загораживая обзор. Однако это никак не мешает его азарту, что течет по венам и заставляет создавать всё новые и новые заклинания, чтобы достать противника и нанести ему урон.       Шикмуону уже больше 15, молва идёт впереди него, а он берёт миссии всё дальше и дальше от Империи, даже не думая прекращать поиски знакомой из снов силы и маны. Взгляд Старика становится всё проницательнее и, кажется, уже не может утаивать своё любопытство. Осторожные наводящие вопросы стали задаваться всё чаще и чаще. Шикмуон уже не выдерживает и напоминает об их договоренности, но когда Старика что-то останавливало? Вместо старшей копии доставать его начинают напарники, чьи попытки выглядят куда более нелепыми.       В то же время воспоминания медленно проникают в его память через сновидения, сменяясь с темных, скалистых, пустынных пейзажей мира демонов его бывшим родным — полный зелени, деревьев, гор и ручьев. Да только имя так и не вспоминается.       Он лежит головой на чужих коленях, наслаждаясь касаниями длинных аккуратных пальцев в своих огненно-алых вихрях, что перебирают у самых корней волос, и второй руки, неторопливо изучающей линии меток под и вокруг краев глаз, которые складываются в замысловатое подобие крыльев. Сам он играется с угольной прядью, что приятно скользит меж пальцев, напоминая тонкие струйки воды из местного черного озера, в котором обитает глазастое нечто.                    Где-то чуть дальше слышно недовольное пыхтение уменьшенной голубой ящерицы, именуемой драконом, а макушку пытается прожечь взглядом какое-то подобие птичьего недоразумения с тремя крыльями. Впрочем их пристальное внимание никак его не трогает, пока их Король и по совместительству хозяин этих земель уделяет ему своё время. Он наконец-то нашел равного себе по силе достойного соперника, к тому же ещё Короля, как и он сам. Будет глупостью с его стороны оставить его спустя столько поисков.       Шикмуону уже за 20, он наконец-то полностью привык к своему нынешнему имени, да только не перестал ждать и искать, всё так же отмахиваясь от внимания Старика и устраивая драки с сильными магами, что всё равно значительно уступают ему по силе. Няньки все ещё приставляются к нему на миссиях. Но стоит заметить, что в случае заданий с сопровождением, на подобие этой, — охрана и защита Графа-недоумка в прогулке по Гахельфскому лесу — они бывают очень кстати, ибо сам Шикмуон абсолютно не любит контактировать со знатью.       Ожиданий от миссии нет никаких и Шикмуон даже не планирует как-либо покидать крышу кареты, просто лёжа на ней и возложив всю ответственность на Собаку Старика. Однако вспышка знакомой маны заставляет невольно подняться в неверии, тут же улавливая непонимание напарника. Он удерживает себя от желания броситься в сторону мелькнувшего источника, возвращая себе невозмутимое состояние, и кидает Тонстулу хладнокровное «ничего».       Если это [он], то с лёгкостью разберётся с ними.       Естественно он заметил изменения в лесу ещё в начале, только всё ещё не планирует менять свой первоначальный план, потому оставляет няньку без ответа. Тот скрывается в кронах деревьев, а из глубин возвращается парнишка с девчонкой, неся с собой запах крови демонов.       Шикмуон наблюдает, смотрит за всем из далека, оценивает. Тот меньше. Волосы короткие настолько, что не достигают даже плеч. Тело совсем юное, сильно отличающееся от знакомого из снов-воспоминаний.       От дальнейших разглядываний его отвлекают крики людей из-за появления демонов и уход парнишки вслед за девчонкой. В этот раз он не может удержаться и следует за ним незаметно, в душе понимая, что его вероятно чувствуют. Это подтверждается, как только тот обращается к нему, но Шикмуон ускользает с чужого угла обзора за секунду до этого.       В груди царит смятение на пару с неверием. Это ведь действительно [он]? Пусть и немного с различающейся внешностью, ведь Шикмуон и сам сильно отличается от прошлого воплощения. Зато мана знакомая, родная. Неужели спустя столько лет поисков и ожидания они наконец завершаются? Вот только по сердцу пером скребёт мысль, что он возможно ошибается. Ведь тот так и не назвал его имени.       Шикмуон, уйдя в свои размышления, что-то немногословно отвечает магам, просящих его возглавить атаку на демонов. Он не будет им помогать, пока это не касается его задачи. А ещё… Ему нужно окончательно развеять свои сомнения.       Парнишка появляется немного времени спустя, сразу начиная втягиваться в творящуюся сумятицу. Шикмуон остаётся безразличным ко всему, сохраняя позицию невозмутимого наблюдателя до одного момента; Чёрненький просто крушит одну из стен кареты и броском отправляет графа прямо в эпицентр столкновения магов с демонами. А следом он видит тёмно-синее небо чужих глаз, до боли знакомых и все таких же холодно-безразличных, только без вертикальных зрачков, и застывает на месте. Его будто кидают в их первую, почти позабытую, встречу. Что уж говорить о перехватившем дыхании, когда тот начинает сражаться.       Волны тьмы, вырывающиеся из копья, раскидывают всё на своём пути, завораживая, зазывая схлестнуться в схватке, как в далёком прошлом, чтобы две стихии — пламя и тьма — столкнулись и закружились в привычном диком танце разрушения. В моменте, кажется, слишком увлекшись, Шикмуон даже отшвыривает кого-то, дабы тот не загораживал обзор на столь желанную и долгожданную картину, что наслаивается частично на воспоминания из снов.       Стоит от поглощающих вихрей тьмы пасть последнему демону, как он уже не выдерживает. Победная усмешка скользит по губам, глаза горят восторгом, с рук срываются потоки маны, вызывая уже так полюбившиеся печати.       Он нашел [его]. Это действительно [он]. — Ну привет, Черныш. — с уст несдержанно радостно вырывается давным-давно данное прозвище и он наконец-то может рассмотреть столь любимые глаза поближе, всё ещё не веря, что его поиски подошли к концу.       Он посещает мир демонов стабильно раз в месяц, оставляя часть не сильно важных дел на своего преемника. Различные цветы, листья и семена с собственных земель, всё что попадается под руку, отправляется по ту сторону вместе с ним. Уступающие отрешенности интерес и любопытство в звездном взгляде стоят всего этого.       С каждой новой встречей он замечает радость в успевших полюбиться иссине-темных глазах и едва заметный изгиб губ вверх, что заставляют сердце замереть и заходиться в более учащенном темпе, а в груди расползается приятное тепло, словно от ночного костра в промозглую ночь. Он сам начинает улыбаться и протягивает самодельные катушки из маленьких обработанных брусочков, на которых туго замотана многослойная шелковая нить.       На чужом лице загорается любопытство и он с удовольствием принимается рассказывать о шелкопрядах и создании нитей из коконов данных насекомых, попутно демонстратируя плетение кружева, частично схожего по узору с его собственного пояса. А затем с весельем наблюдает как бледные пальцы путаются в нитях, пытаясь повторить за ним. Он не сдерживает смешок, за который ловит недовольный взгляд, и начинает распутывать чужие руки из плена шелка. Пока его не выкинули за [дверь], он садится рядом под самый бок, обхватывает чужие ладони, вложив в них катушки, устраивает подбородок на остром плече Черныша и медленно плетет уже его руками.       Радость от завершившихся поисков длится не долго, ибо Черныш сбегает от него при каждом следующем столкновении. Он грозится убить его, если тот не прекратит свои выходки и не исполнит обещание. В последствии взрывы в Ассоциации стали раздаваться чаще, чем когда-либо, и за её пределами в том числе. А попытки глупого Старика отправить его как можно дальше и на дольше от Имперского города лишь усугубляют, так что мебель в кабинете Председателя обновляется чуть ли не каждый день, то страдая от рук самого Шикмуона, то от самого хозяина помещения.       Однако больше всего выводят из себя подражатели Черныша. После [того] дня слава Черного опионского мага идёт далеко впереди него, снискав огромную популярность среди народа, вследствие появляется много ложной информации, что сбивает Шикмуона с поисков и он невольно думает, что лучше бы Черныш в тот день не высовывался. Он определенно смог бы найти его как-нибудь по-другому рано или поздно. Впрочем, терпения Шикмуона хватает ненадолго и он совершает визит в саму организацию «Опион». Да только искомого там не оказалось и он разукрасил фасад здания дырой в виде своей печати в качестве подарка, как в самые добрые времена, когда он в первые дни знакомства взрывал по несколько скал мира демонов.       А ещё Шикмуону кажется, что он проклят и кто-то там решил таким своеобразным способом отомстить за потраченные им нервы в прошлой жизни, ибо иначе он никак не может объяснить тот факт, что родился у человека с настолько схожим со своим прошлым характером. Форму Гелиоса хотелось швырнуть Старику прямо в лицо, а то и вовсе запихнуть в одно место за напоминание о обязанности подчиняться приказам. Бывшим долгое время правителем своего народа, Шикмуон ненавидит подчиняться кому бы то не было. И если в начале он повелся на слова Старика о нахождении в Гелиосе Черныша, то чуть позже понимает, что его интересом просто воспользовались. Да и его копии не выгодно отправлять к объекту поисков, тот ведь явно понимает, чем это чревато. Но, думает Шикмуон, Старика видимо начинает настигать старость, раз тот решил, что он ничего не поймет.       Впрочем, в Гелиосе его встречает приятный сюрприз по имени Руд Криши и Шикмуон не может сдержать довольной усмешки. Старик просчитался, а он остаётся в плюсе.       Черныш в человеческой форме отличается от себя прежнего даже больше, чем в магической, лишь глаза всё такие же, но чуть бледнее, напоминая предрассветное небо. Зато очень выразительные. И эмоций он выражает куда больше, что вместе с ростом невольно вызывает отголоски умиления. Шикмуона забавляет, как Черныш прячется от него за книгой, как пытается поскорее скрыться с класса. Тот явно догадывается кто перед ним, пусть и строит из себя невинного и ничего не понимающего подростка. Желание подразнить всё сильнее и сильнее. Но больше хочется оказаться наедине и расспросить, узнать, помнит ли тот хоть что-то, чтобы наконец позвал по имени. Да только видимо в ближайшее время их жизнь не будет спокойной.       Его не покидает ощущение, что время идёт слишком быстро. Год в мире демонов равняется месяцу в его собственном. Даже такого долгожителя, как он, рано или поздно ждёт смерть. С крыльев начинают постепенно спадать перья, теряя свою яркость и насыщенность, и новые больше не появляются, давая понять — его конец уже близок. Но он не расстраивается, вместо этого стараясь проводить как можно больше времени с Чернышом и неторопливо передавать обязанности своему преемнику.       Он сидит, сплетая из собственных выпавших рыжих перьев, что изначально были алыми, венок. Чужие руки осторожно касаются крыльев, пальцами медленно перебирая теряющие свой цвет пёрышки. — Ты уверен, что точно всё хорошо? — голос Черныша кажется безразличным, но он знает его достаточно, чтобы уловить едва заметные нотки беспокойства. От этого понимания губы сами растягиваются в лёгкой усмешке. — Конечно, я прекрасно себя чувствую! — он вплетает в венок ещё одно перо и оборачивается через плечо, тут же встречаясь с задумчивым взглядом тёмно-синих глаз. Их обладатель кивает и он возвращается к своему делу, игнорируя ладони, что нагло переходят ближе к основанию крыльев, где пёрышки совсем мелкие. Плечо невольно дергается, потускневшие метки вокруг глаз загораются и раздается шелест: крылья сложились и втянулись в лопатки, избегая щекочущих касаний и возможной опасности. — Извини, рефлекс. — Это ты извини, я перешёл черту. — Черныш усаживается рядом, выглядя слишком невозмутимо для того, кто чувствует вину. Но он просто завершает венок, вплетая одно из только опавших перьев, и водружает его на угольную макушку, чей обладатель смотрит на него с удивлением. Кольцо из рыжих перьев среди черных волос напоминает языки пламени во тьме. — Всё в порядке.       В череде происходящих событий вокруг Черныша, Шикмуон понимает — тот не помнит ничего. Уличить момент для разговора не предоставляется возможным; их всегда кто-то окружает. Зато демоны своего Короля узнают и то ли пытаются помочь, то ли и вовсе окончательно избавиться. Но Шикмуону нет до этого дела. Начавшие изредка приобретать вертикальную форму зрачки бередят раны, делая Черныша всё больше похожим на себя из прошлого и тем самым напоминая, что у того нет воспоминаний. Потому угрозы убийства срываются с его губ всё чаще и чаще, несмотря на восторг от сражений бок о бок. Он боится, что Черныш так и не вспомнит их обещание. — Удивительно. Стоило делу коснуться Черного мага, ты, не раздумывая, согласился даже посетить дворец. Не бегай ты за ним, как девчонка, я бы обрадовался и подумал, что у тебя появился друг. — речь Старика складно льётся и содержит в себе одновременно насмешку и невысказанный вопрос. — А ты имеешь что-то против однополых отношений? — Шикмуон смотрит на старшего абсолютно спокойно и ловит мелькнувшее удивление в, схожих с собственными, глазах. Тот даже отставляет чашку с чаем в сторону. Зато сбоку раздаётся кашель поперхнувшейся напитком секретарши «Опиона»; он чувствует на себе её шокированный взгляд. — Как бы то ни было, тебе придется смириться с этим. Фениксы — однолюбы и они выбирают в партнёры только равного себе по силе. Мой выбор сделан давно и менять его я не собираюсь. — Шикмуон продолжает, не давая вставить Старику слово, и встаёт с кресла. Он ловит его странный взгляд и понимает, тот окончательно обо всём догадался, сложил все необходимые фигуры. Говорить что-либо ещё он не намерен, и так сказал больше необходимого. Однако это избавит его от дальнейших глупых вопросов. Всё же Старик не идиот. Потому он выходит из кабинета, впервые, кажется, ничего не сломав. Ему надо готовиться к визиту во дворец. Черныш ждёт его.       Он передал титул преемнику и больше не является правителем своего народа. Крылья окончательно лишились перьев и опали. Приятная тяжесть в лопатках исчезла. По коже пробегают искры пламени от вырывающихся из тела потоков маны. Температура поднимается выше привычной. Метки пылают, словно пытаются обжечь. Лёгкие горят, дышать тяжело. Его жизнь подходит к концу.       На лоб опускается холодная ладонь, даруя ненадолго столь желанную прохладу. Он глубоко вдыхает и приоткрывает глаза. На него смотрят любимые ночные небосводы, и губы невольно расплывается в слабой улыбке, замечая в них осуждение и беспокойство. — Идиот. Молчал всё это время, но хватает наглости мне сейчас улыбаться?        — Извини. — с нотками сожаления тихо выдыхает он, а Черныш лишь отворачивается, хмурясь едва заметно. Между ними опускается давящая тишина, заметная чем когда-либо из-за отсутствующих вокруг демонов. — Значит, мы больше не встретимся? — веки пылают, он не может их больше держать, потому прикрывает. Рука со лба переходит на щеку и он не может удержаться от того, чтобы повернуться и оставить во внутренней стороне успокаивающий поцелуй. Чужая ладонь дёргается, но он накрывает её своей, не позволяя убрать. — Кто сказал? — он чувствует на себе вопрошающий взгляд. — Души фениксов перерождаются с воспоминаниями о прошлой жизни. Возможно, я стану демоном, а может человеком. Черныш, а ты будешь любить меня сильнее, если я стану человеком? — он хрипло посмеивается с собственного вопроса, но ждет ответа с содроганием. Тот так много рассказывал ему о людях, только глупец бы не понял, что он питает к ним теплые чувства. — Дурак ты, […]. — тихо раздается почти над головой, а после он чувствует прикосновение губ на лбу. Сердце невольно замирает. — За всё наше общение, ты впервые назвал меня по имени. — гулко произносит он, сглатывая. Говорить становится всё тяжелее, а мана выплёскивается всё больше, собираясь сжечь своего хозяина дотла, как только настанет время. — Если пообещаешь найти меня в следующий жизни, я позову тебя по имени при новой встрече. — он слышит улыбку с ноткой горечи в чужом голосе, ближе жмется к ладони, одновременно сжимая её своей. — Я обещаю, что найду тебя где бы ты ни был и как бы ты не выглядел. — шепотом выдыхает он. Искры обращаются уже в полноценные всполохи пламени, начиная сжигать плоть, дышать становится невозможно. А в ушах набатом раздаются последние удары сердца, заглушая всё вокруг.       Весь хаос с демонами, магией и меткой контракта наконец-то завершается. Спустя долгой смуты наступил покой. Многие заняты восстановлением повреждённых зданий и земель. Магия постепенно возвращается в мир людей.       Шикмуон стоит на крыше Ассоциации. На тыльной стороне ладони сияет метка контракта. В итоге, она снова оказалась на нём. Предрассветные лучи освещают крыши зданий горящим, подобно пламени, рыжеватым цветом. Сзади раздаются шаги и рядом останавливается хозяин до боли знакомой маны. — Что, больше не избегаешь, Черныш? — Шикмуон спрашивает безразлично, не поворачиваясь, словно задаёт вопрос в пустоту. — Какой от этого толк, если ты всё равно меня найдёшь? — слегка обречённо звучит чужой голос. — Верно. Удивительно, как тебя отпустили ящерица и птичье недоразумение. — Я сбежал. — Что ж, в этом ты явно понабрался опыта. — Шикмуон больше не выдерживает и всё же поворачивается к Чернышу. Угольные волосы едва достигают плеч, частично прикрывая лоб, лицо бледное, отчужденно-холодное, лишь глаза цвета ночного неба с вертикальными зрачками смотрят изучающе, будто впервые видят, оценивают. Сравнивают… — Не думал снова отрастить волосы? — вопрос невольно застигает врасплох и Шикмуон то ли хмыкает, то ли издает смешок. — Тогда я буду слишком похож на Старика. Нет уж. — Вы и так похожи. — лёгкая усмешка трогает чужие губы и он непроизвольно засматривается на неё. — Кажется, ты ничуть не изменился. — Чего не скажешь о тебе. — тихо выдыхает он. Черныш стал эмоциональнее — жизнь в человеческом теле хорошо на него повлияла. — Одно избавление от топографического кретинизма чего стоит. — Эй… — недовольно хмурится тот, а Шикмуон задумчиво смотрит на него. К Чернышу явно вернулись воспоминания. Да вот только… Неужели забыл об их обещании? — Черныш, ты правда всё вспомнил? — он порывисто делает шаг вперёд, сокращая расстояние. Вглядывается в темные, знакомые, родные, глаза, пытаясь прочитать ответ в них. — Да. — осторожно говорит тот, смотря так же пристально. — Тогда, скажи моё [имя]. — шепотом выдыхает Шикмуон, стоя почти впритык. Сердце гулко бьётся в груди, словно готовое вот-вот остановиться. Черныш моргает, кажется, слегка потеряно, склоняя голову на бок. — Юджериан? — разочарованный вздох вырывается из лёгких, губы невольно поджимаются. Он уже отворачивается, как чувствует прикосновение к плечу и такой же шепот: — [Риан]… — он разворачивается в неверии, широко распахнутыми глазами уставившись в чужие, искрящиеся чем-то непривычным, нежным, с лёгкими смешинками. Сердце замирает, чтобы тут же забиться в бешенном темпе. Руки тянутся к лицу Черныша, обхватывая его, и с уст срывается непроизвольно: — Ещё раз. Назови моё имя. — [Риан]. — снова зовёт его Черныш, довольно щурясь. И Шикмуон не сдерживается, целует губы напротив, чувствует руки на своих плечах и абсолютное счастье. Он дождался всего, чего желал.