desire

Очередной выездной матч, закончившийся безапелляционной победой, стал единственной темой для разговора за этим столом. Троянцы не умолкали, делясь впечатлениями. В основном - радостными, но пара игроков позволяли себе давать оценочные комментарии команде соперников, осуждая их стиль игры. Жан, не изменяя своей натуре, оставался слушателем, изредка отвечая на заданные ему вопросы. Его запал смылся под холодной водой пятиминутного душа, и сейчас он лишь прокручивает моменты игры в голове, в очередной раз подмечая удивительную слаженность команды, и наблюдает за взбудораженными сокомандниками. Поглядывает на Джереми, что сидит напротив и не опускает уголки губ - очередная победа зарядила его на тысячу процентов. Из капитана сочилась энергия, казалось, ещё немного - и он начнет по-настоящему светиться. Жан встретился с карими глазами. Переглядка настигла неожиданно, и в том, что выражали золотые радужки, было что-то, что предназначено только для него. Моро попытался считать информацию, что доносил взгляд напротив, но спустя бесконечную минуту зрительного контакта, что прерывался лишь кротким перерывом на товарищей по команде, опустил голову, изучая полупустую тарелку, словно видит её в первый раз. Жан не понимал мотив Джереми, что не сводил глаз, поэтому решил, что не станет тратить время на догадки. Если будет нужно, Нокс позовёт его или мотнёт головой в сторону выхода, и уже тогда это точно будет что-то значить. Ужин среди команды закончился - Жан выдохнул. Как бы Троянцы не были хороши на поле, вне игры они самые громкие и заметные люди в мире. В этом, конечно, что то есть, и Моро не отрицал привыкания к их атмосфере, но тело требовало морального и физического отдыха.  Кэт и Лайла нырнули в заполненный лифт, не расцепляя замок из пальцев, а Жан, как обычно, поднимался пешком. Под его ухом жужжал французский счет ступеней, который печально оборвался на двадцатой. Джереми попытался вспомнить грамматику французских числительных, а затем нарочито громко выдохнул и сравнял темп с партнером.  — Скажи, что хотел сказать мне, - Жан оперся на дверь одним плечом и устремил взгляд на Джереми, что лез в карман за ключ-картой. Тот замер на полпути к датчику двери. В его лице не читалось тревоги, серьезности или непонимания, но было что-то; взгляд, впившийся в него во время ужина, точно что-то значил. — Ох, Жан, - Джереми всё-таки приложил карту к маленькому экрану, и от двери раздался щёлкающий звук. - Я думал, что ты понял.  Жан выгнул одну бровь и, отвернувшись, зашёл в номер. Когда оба зашли в него и дверь снова щелкнула, сообщая о полной приватности, Моро выставил прямую руку в сантиметре от лица Джереми, опираясь на стену. Он выглядел расслабленным, но настойчиво требовал объяснений.  — Я соскучился.  Все как всегда: сбивает с толку одним своим существованием. Сбивает с толку своими намерениями, словами и действиями. Сбивает с толку, заводя пальцы за шею и придвигая к себе для поцелуя. Джереми целовался нежно, но с явным вожделением. Он не имел цели целовать партнёра с порога, но, похоже, по-другому тот не понимает. Губы Жана как всегда были мягкими и холодными. Кончики его пальцев зависли в миллиметре от спины Нокса, а затем, наконец, коснулись её и прижали к себе. Джереми знал, что он чувствовал то же самое: упоение от наконец случившегося физического контакта виднелось в каждом действии и движении, в выдохах прямо в губы и в сжатых пальцах где-то на талии.  Серия поцелуев не заканчивалась, и никто не отрицал, что ситуация набирает обороты. Не выбираясь из крепкой хватки, Джереми отстранился и посмотрел в прикрытые глаза, а затем вынырнул из объятий и, сцепляя руки, двинулся к кровати.  Они дошли, но замерли в сантиметре от цели. Жан снова нетерпеливо прильнул к губам партнёра и запустил одну руку в золотые волосы. Тот, конечно, ответил, но желание, что скреблось изнутри, действовало за него: Джереми взялся за пиджак и повалил обоих на кровать, убирая кудрявые волосы с лица Моро. А ему даже не верится, что вот он - Джереми; Джереми, который прикрывает глаза в мареве удовольствия, смотрит, ничуть не смущаясь от того, что Жан нависает над ним, и сжимает пальцы на его спине. Ещё даже не раздетый, но уже громкий; и опять, он опять тянется за поцелуем, заводит голени за спину и прижимает: напористо, испепеляясь от желания изнутри. Моро не понимал, что движет ими обоими: почему в животе так туго завязывается узёл? Почему Джереми смотрел, о господи, так смотрел на него, сидя за общим столом? Сжатая рука на собственном бедре, ненароком замеченная Жаном - что это всё значило? Почему сейчас все тело так предательски ноет по нему, и хочется прижиматься, целовать, снимать одежду, не оставлять ничего, что может закрыть его тело, сделать все, чтобы тому стало приятно, чтобы тот забыл обо всём, кроме того, что происходит сейчас?  Уши ласкали тихие-тихие стоны, едва слетавшие с уст Джереми. Две пуговицы на его рубашке были расстегнуты, и то, как он выглядел сейчас: до ужаса растрепанный, с поблескивающими губами и закрытый тканью, что не обеспечивала никакой защиты его груди - заставляло чувствовать, как в жилах вскипает кровь. Моро опустился вниз, чтобы снова почувствовать влагу теплых губ напротив, а затем, после нежного касания, вовлек Джереми в жаркий, чувственный поцелуй. Пальцы на спине судорожно впились в неё, трение тела о тело усилилось и Нокс заскулил прямо в губы Жана, что способствовало полной потере рассудка у обоих.  Жан оказался необычайно теплым, и Джереми растворился под его поцелуями; каждый из них был нежным, оставался слегка розоватым следом, за которым следовали несколько жадных, будоражащих, горячих прикосновений. Терпение Моро перешло за грань, когда партнёр выдохнул его имя, и он потянулся к смятой рубашке, быстро расправляясь с остальными пуговицами и открывая для себя полный взор на подтянутый торс. Нокс расслабил хватку на пиджаке Жана, и его руки бессильно упали назад, оказываясь прямо над головой.  Увидев это, Моро ненадолго вернулся в реальность, ведь картина под ним заставила встрепенуться, вырваться из оков всепоглощающей страсти. Что-то внутри него настойчиво мешало поверить в то, что человек, которого он любит, рядом с ним может быть таким: до ужаса податливым, разгоряченным и желающим.  Растерянность Жана на мгновение обеспокоило Джереми, но затем к нему пришло смутное осознание причины этой реакции. Он улыбнулся, а затем потянул руку к гранёной скуле партнера, шелковым касанием придвигая его ближе.  «Я хочу тебя», произнесенное одними губами, но оказавшееся таким громким для Моро, возобновило обстановку, и тот снова припал к губам Нокса, то-ли благодаря его, то-ли извиняясь перед ним. От Джереми слабо пахло кокосом, карамелью и чем-то до одури мужским. Одно лишь осознание того, что этот крепкий человек становится таким приторно-сладким и требовательным рядом с ним сводило с ума; Жану казалось, что в его руки доверили всё. Пальцы на шее партнёра чувствовали его пульс, и вот, похоже, то самое, что открылось для него, только для него. Моро сократил расстояние между ними до нуля. Поцелуй за поцелуем пошли по телу, приходились на каждый сантиметр смуглой кожи; шея, ключицы, ложбинка между ними и грудь были усыпаны нежными прикосновениями и поблескивали под холодной лампой. Джереми закусывал указательный палец, чтобы хоть как-то унять бесконечные звуки, что вырывались из груди от теплых губ Жана. Длинные пальцы держались за его талию, и, боже, они обхватывают её почти целиком. Возбуждение укалывало живот и тянуло, сильно тянуло, принуждая не забывать о нём ни на секунду и утолять всеми возможными способами. Пиджак на партнёре, что делал его еще более солидным и совсем не сочетался с сочащейся страстью, смотрелся так блядски хорошо и своим темным цветом подчеркивал светлые глаза. Несмотря на все это, Джереми нужно было освободить Жана от лишней одежды; дать себе возможность видеть красивое, несмотря на следы от  тяжкого прошлого, тело. Моро поддался и позволил стянуть с себя пиджак - в комнате становилось ни на шутку жарко, несмотря на включенный кондиционер. Холодный воздух обдал плечи, но быстро сдал позиции, ведь обстановка накаляла все тело. Пальцы Нокса потянулись к пуговицам темной рубашки, но Жан остановил его, быстро расправляясь с ними сам и придвигаясь, чтобы оставить на губах очередной поцелуй. Натиск француза выбил из разума последнюю возможность мыслить здраво; все, что оставалось делать - тонуть в этом всепоглощающем симбиозе любви и страсти. Пальцы нырнули под пояс брюк и нащупали резинку белья. Пуговица и молния были быстро побеждены Жаном, и он, наконец, снял штаны, оставляя на Джереми только нижнее белье и расстегнутую рубашку.  Нокс попытался потянуть руки, чтобы раздеть партнёра в ответ, но быстро потерял контроль над конечностями, когда его рука настойчиво коснулась члена через белье.  Это длилось недолго, ведь в данный момент Жан не отличался выдержкой. Темные боксеры спустились по бедрам и спали, когда тот опустил их до коленей. Он снова прикоснулся к уже оголенному члену, а затем собрал предэякулят с головки.  С их прошлого секса прошло не так много времени, и свободное движение двух пальцев явно раскрывало этот факт. Фаланги среднего и указательного пальца двигались медленно, но заезжали глубоко, из-за чего Джереми окончательно потерял возможность регулировать громкость своих звуков. Он тонул в ощущении слабой заполненности и таком правильном движении длинных пальцев, что настойчиво задевали нужные нервы. Нокс схватился за запястье Жана, что оставалось на кровати в качестве опоры, и сжал его, невербально сообщая о правильности его действий. Он вжимался в матрас, затем выгибался и снова возвращался в прежнее положение, когда фаланги в нём слегка проворачивались. Это было хорошо, но ужасно мало, и Джереми, хватаясь за остатки возможности здраво изъяснять свои желания, зашептал просьбы дать большего. Услышав это, Моро, наконец-то, снял штаны и с себя, оголяя длинные ноги и вызывая восхищенный вздох с лежащего на кровати. Желание Жана мотивировало Нокса делать все, что он пожелает, и сейчас мужская физиология давала подсказки, что их взаимодействия действительно являлись чем-то донельзя желанным.  Член окутали теплые стенки, податливо встретившие Жана. Он, наконец, почувствовал, как сильно организм требовал этого, ведь с каждым новым толчком ему становилось всё лучше и лучше; громкие выдохи не поддавались ему и вырывались, лаская слух Джереми, что в это время запрокидывал голову и звонко стонал от каждого движения. Он, на самом деле, очень любил, когда Моро издает звуки, ведь, несмотря на то, что ничего не могло опровергать его возбуждение, стоны судили о том, что тот наконец позволяет себе довериться полностью. Внушительных размеров орган задевал все, что только нужно было; теплота члена и сочащаяся смазка чувствовались на тысячу процентов, подливали масла в огонь разгоревшегося до невозможности вожделения.  Моро быстро выучил, как надо его партнеру, и спокойные толчки сменились на уверенные, быстрые, вызывающие характерный стук бедер о бедра. Он закинул ноги Джереми себе на плечи, придвигая его ближе для более удобного движения, а затем сжал их за бедра, когда почувствовал, что оргазм не за горами. Освободив одну руку, Жан сжал член партнёра и начал двигаться в такт своим толчкам. Почувствовав это, Нокс достиг максимальной громкости за вечер, ведь быстрые движения в нём и крепкая рука на члене вкупе создавали целый оркестр невероятных ощущений.  От очередного движения Джереми закусил нижнюю губу и кончил первым, выскуливая финальный стон и сильно сжимая постель правой рукой. Жан прижал к себе бедро парня и излился следом, шумно втягивая воздух сквозь зубы.  Нокс, на удивление, позволил себе отдышаться. Когда его мыслительный процесс возобновился и наконец начал связывать произошедшие события, он повернулся на парня, что лежал рядом и шелестел одной рукой по его бедру, и улыбнулся. Не предпринимая попыток одеться, Джереми открыл окно и принялся жадно пить предоставленную отелем воду. Второй стакан был предложен Жану, но тот мотнул головой, а затем с напускным презрением заметил: — Ты даже не оделся.  — Тебе не нравится?  Джереми, конечно, знал, что ответа не будет, но он знал, что во вселенной, где ответ есть, этот ответ точно не отрицательный.