Тень за кулисами

1 глава

      В затемненном углу элитного бара стоит столик на четверых.       — Вам понравится.       Гарри кривится. Рон и Гермиона закатывают глаза.       — Дрочи на него без нас, — Рон отпивает коктейль Гермионы, оставив кружку пива без внимания. Он делает так каждый раз, поэтому Гермиона предусмотрительно заказывает себе сразу два коктейля.       — Вы не слушали ни одну его песню, — продолжает настаивать Драко.       — Да, — соглашается Гарри. — Нам не нравится рок, представляешь? Поэтому мы его не слушаем.       Рон, Гермиона и Гарри чокаются бокалами.       — Пожалуйста, — добавляет Драко сквозь сжатые зубы.       Ребята переглядываются.       — Заключим сделку? Если ты на следующий месяц обещаешь не быть занозой в заднице, то мы пойдем, — выдвигает условие Гермиона. Она единственная среди них имеет высшее образование — юридическое и единственная, у кого есть собственный бизнес (юридическая компания), а не только деньги родителей.       Драко начинает говорить: «Я не…», как его обрывает Рон:       — О нет, ты самая настоящая задница. Зачастую скучающая задница.       — Несколько месяцев назад у тебя была фиксация на религии и ты заставил нас всех держать пост, — напоминает Гарри.       — Найди работу, — как всегда предлагает Гермиона. Драко показывает им средний палец.       — Хорошо. Вы идете со мной на закрытую вечеринку, а я следующий месяц ни о чем не прошу вас.       — И ты платишь за нас, — добавляет Гермиона.              Гарри и Рон, имеющие столько же денег, сколько и Драко, одобрительно кивают.       — Нищеброды, — бормочет Драко в свой коктейль.       — И ты не просто «не просишь нас», а именно «не заставляешь», — докапывается до формулировки Гермиона.       Драко кидает на неё взгляд, пока Рон посмеивается, потому что Гермиона достает из сумки бумагу и ручку, начиная заполнять соглашение.       — За это я тебя и люблю, — восхищается Рон.       — Поэтому я и вышла за тебя, — прагматично кивает Гермиона.       Гарри наслаждается представлением, отпивая безалкогольное пиво. Ему нравится, когда Драко ставят на место.       — Как называется группа? — спрашивает Гермиона, строча на бумаге.       У Драко загораются глаза.       — Волдеморт.       — Полет смерти?       — На самом деле это анаграмма имени солиста — Том Марволо Риддл.       Рон и Гарри переглядываются. Напыщенность Драко может конкурировать с напыщенностью человека, придумывающего название группы в честь своего имени.       — Он, наверное, уверен в себе, — с хитрой улыбкой тянет Рон. Теперь время Гарри и Гермионы переглядываться и тихо стонать. Следующие полчаса после того, как Драко подписывает бумаги, он говорит исключительно об исключительности Тома.       Под конец вечера Гарри уже ненавидит Тома, который пьет виски одной только фирмы, проводит ошеломляющие концерты, спит со всеми подряд и в целом, соответствует образу рок-звезды.

***

      Закрытые концерты — это обычная вечеринка с запрещенными веществами, на которой с периодичностью выступает тот или иной певец. Троица ходит на такие мероприятия благодаря фиксациям Драко (вопреки своим желаниям).        Драко с Гермионой и Роном на буксире врывается в дом к Гарри, ворошит его гардероб и достает несколько черных вещей, которые идеально (по его мнению) подходят для рок-концерта. Гарри борется за оверсайз лонгслив с небольшими дырками не на жизнь, а на смерть, и выигрывает. Рон и Гермиона смотрят телешоу, как уставшая пара, ждущая детей.        Когда они, словно килька в томате в спортивной машине Драко, добираются до здания, то уже опаздывают на двадцать минут.        — Это из-за твоего лонгслива, — ворчит Драко, паркуясь на закрытой парковке.        Гарри даже не реагирует, зевая. Уже почти полночь, он хочет лечь спать, а не смотреть, как люди напиваются и нанюхиваются всякой дряни.        Они выходят из машины. Драко спешит впереди всех, Рон и Гарри посередине, а Гермиона сзади отчитывает кого-то по телефону на взрослые темы.        — Не пускай так заметно слюни, — фыркает Гарри, посмотрев на Рона.        Рон улыбается как дурак.        — Когда она такая властная, я ничего не могу поделать с собой.        — Хочешь убью всё твоё возбуждение?        — О нет…       Гарри усмехается.        — Ставлю сотку, что Драко переспит с Томом.        — Фу, — морщится Рон. — Я даже спорить не буду. Он точно переспит с ним.        Помимо фиксаций у Драко имеется интересная особенность — он спит со всеми, кто привлекает его внимание. В прошлый раз это был пианист Теодор Нотт. Всем четверым пришлось ходить на классические концерты (что, на самом деле, доставляло удовольствие), пока Драко не переспал с Тео и не потерял интерес.        Они проходят фойе, обслуживающий персонал им кивает и показывает дорогу. Поднимаются на лифте на самый верхний этаж, заходят в роскошные двухэтажные апартаменты, погруженные в полумрак, с панорамными окнами в пол и толпой вычурно одетых людей с бокалами в руках.        Гермиона и Рон первым делом идут к бару за сладкими коктейлями, Драко пропадает, заметив кого-то, а непьющий Гарри решает отсидеться весь день в углу. Он не любит рок настолько, что у него, скорее всего, разболится голова (если так и будет, он использует это как предлог пойти домой). Сириус всё детство старался привить любовь к странным крикам, которые не похожи на пение, но у него ничего не вышло. Лили и Джеймс, к несчастью Сириуса, предпочитают более спокойную музыку дома.        Гарри садится в кресло за столик на четверых, надеясь, что друзья его найдут сами. Некоторые люди, проходя мимо, кивают Гарри, как и он им. Многие — знакомые его родителей или Сириуса.        Гарри скучает, пока к нему не присаживается человек, развернув кресло в сторону Гарри, и не сбрасывает пепел в пепельницу на столе.        Гарри поворачивается к незнакомцу. Черная рубашка с расстегнутым воротом обнажает ключицы. Волосы, темные и чуть вьющиеся, падают на лоб неровно, словно он только что провел рукой сквозь них. Гарри обращает внимание на руки: длинные пальцы с серебряным кольцом на мизинце, шрам поперек костяшки указательного — будто от лезвия. Потом взгляд поднимается выше. Лицо незнакомца нельзя назвать красивым в классическом смысле — скулы слишком острые, нос с легкой горбинкой, губы поджатые. Но глаза... свет от люстры над столом падает на них, и Гарри замирает: радужка кажется почти черной, пока незнакомец не поворачивает голову, и тогда в глубине проступает холодный, водянисто-синий оттенок, как лед под фарами ночью.         Он не улыбается. Его взгляд останавливается на Гарри. Не на лице — ниже, на шее, где пульс бьется у ворота лонгслива. Он делает затяжку, пальцы с сигаретой опускаются, пепел бесшумно падает в пепельницу.         — Выглядишь скучающе, — говорит он наконец. Голос приглушенный, с хрипотцой.         — Не люблю такие мероприятия, — отвечает Гарри, пожав плечами. Он старается лишний раз не шевелиться, чтобы не выдать своего волнения. К нему не часто подходят знакомиться.        — Почему здесь?       — Друг заставил.        — Тебя так легко заставить? — тихо и провокационно. Незнакомец наклоняется ближе. От него пахнет кожей, древесным одеколоном и чем-то металлическим — может, цепь на шее. Гарри чувствует, как мурашки бегут по спине. Он остро осознает, что является добычей.        — Нет, — Гарри усмехается. — Но мы потребовали от него больше, чем он. Письменно.        Незнакомец усмехается в ответ и затягивается сигаретой, не сводя взгляда.        — И чем тебе не нравятся такие мероприятия?        — Конкретно это мероприятие тем, что я не люблю рок, — признается Гарри, понимая, что, скорее всего, может обидеть поклонника группы. Но незнакомец с интересом склоняет голову.        — Ты не слушал эту группу?        — Нет.        — Разве тогда ты можешь утверждать, что тебе не нравится?        Гарри, понимая, что и правда задевает поклонника группы, вздыхает. Возможно, ему не стоит знакомиться на мероприятиях, полных фанатов того, что ему не нравится.        — Все рок-группы похожи друг на друга, — пытается объяснить Гарри, но по застывшей улыбке на губах напротив понимает, что не стоило так говорить. — Я имею в виду, что для меня они все кричат, понимаешь? Это не значит, что рок — отстой, просто я люблю более лиричную музыку.        Незнакомец кидает окурок в пепельницу. Гарри мысленно пинает себя за то, что оборвал возможное знакомство, открыв рот.        — Ты же знаешь, что рок имеет разновидности? Это не только крики.        Гарри опять вздыхает, поднимая руки в знак капитуляции.        — Я не хочу спорить, серьезно. Если тебе нравится рок — отлично.        Но незнакомец не выглядит довольным.        — Значит, тебе нравится лирика?        — Да, нравится, — Гарри готов к тому, что его высмеют из-за выбора, но незнакомец кивает, встает и уходит. Это выглядит хуже, чем если бы он сказал, что вкус Гарри — отстой.        — Он горяч, — комментирует подошедшая Гермиона, жуя соломинку в коктейли.        Рон кивает.        — Но почему он ушел?        Гарри благодарно кивает друзьям за бутылку безалкогольного пива и коротко пересказывает диалог.        — Несмотря на то, что он и правда в твоем вкусе, хорошо, что он ушел раньше, чем разбил тебе сердце из-за такой фигни, как любовь к року, — говорит Рон так, будто это зараза. Гарри улыбается и отбивает ему кулак.        Драко влетает в их компанию как всегда взболмошенный. Его прическа в полнейшем беспорядке.        — Ты уже переспал с Томом? — с надеждой спрашивает Рон. Возможно, им удастся уйти раньше, чем они оглохнут.        Драко хмурится.        — Я не нашел его.        — Тогда что с твоей прической? — Гермиона протягивает Драко коктейль. Тот садится и залпом выпивает весь бокал. Ставя бокал, он смотрит на друзей, и теперь, под светом от люстры, видны его расширенные зрачки. Гермиона закатывает глаза. — Можешь не объяснять.        — Нам нужно сесть ближе, — настаивает Драко, барабаня по столу и поворачиваясь к сцене каждую секунду.        — Тебе нужно, — указывает Рон на него пальцем. — А мы хотим уйти со здоровыми перепонками.        Гарри отпивает с горла, незаметно ища взглядом незнакомца. От поисков его отвлекает вскочивший и улыбающийся Драко.        — Мы садимся ближе. И я снимаю только для нас завтра весь спа-салон.        К сожалению, Драко умеет торговаться и знает их слабые места. Они пересаживаются ближе, почти рядом со сценой. Гарри догадывается, что Драко изначально бронировал этот столик и заранее забронировал на завтра спа.        Гарри перестает косится в поисках незнакомца спустя минут пятнадцать, вливаясь в разговор с друзьями. Троица, не договорившись, начинает шутить над Драко из-за его нового увлечения. Он под наркотиками — это беспокойное и веселое существо.        Но смех застревает в горле Гарри, когда на сцене под громкие аплодисменты появляется незнакомец с ухмылкой. По тихому вздоху Драко становится понятно, что это никто иной, как Том Риддл.        — Сегодня я начну с акустических версий песни, которую ещё ни разу не пел, — произнес он в микрофон, ловя взгляд Гарри. Рон тихо бормочет: «Либо это подкат, либо подкол». Гарри надеется на первое.        Зал погружен в полумрак. Том садится на высокий стул, берет в руки гитару и кончиками пальцев скользит по струнам. Он играет тихо — перебор, а не привычный роковый рёв. Мелодия струится, как тёплая вода: вибрация дерева, дрожь в рёбрах. Гарри облокачивается на спинку кресла, чувствуя, как звук обволакивает кожу.        Том наклоняется к микрофону, голос — низкий, чуть хрипловатый — сливается с гитарой. Сначала он не поет слова, просто звуки, похожие на вздохи. Гарри закрывает глаза, позволив нотам проникнуть глубже: в груди щемит, будто кто-то осторожно сжимает сердце пальцами.         Когда он открывает их снова, Том уже смотрит на него. Взгляд тяжелый, намеренный — гитара продолжает играть сама собой, пальцы не сбиваются. Секунда растягивается: свет от сцены выхватывает морозную синеву глаз Тома, затемнение на скуле, каплю пота у ворота рубашки.        Гарри сглатывает. Тепло растекается от живота к горлу, дыхание становится поверхностным.         Том первым отводит глаза, ударяет по струнам резче, уголок его рта поднимается почти невидимо. Комната выдыхает. Где-то звенят бокалы, скрипит паркет, но в ушах всё ещё гудит после той тишины, что возникла между двумя тактами, между двумя взглядами.       — Он смотрел на меня, — шепчет Драко. Рон и Гермиона, не обращая на него внимание, наблюдают за покрасневшим Гарри.        — Тебе надо в туалет, — говорит Рон.        Гарри отрицательно мотает головой.        — Тебе надо, — повторяет Гермиона настойчивее.        И когда он замечает косой взгляд в сторону туалета, то видит закрывающую дверь. В этот момент на сцену выходит группа, вся, кроме Тома. Они начинают играть, пока Гарри на автопилоте встает и направляется к туалету на ватных ногах.        Гарри толкает дверь, и свет автоматически вспыхивает, отразив в зеркале Тома — тот прислоняется к раковине. Рукава рубашки закатаны, на шее блестит пот. Туалет просторный, стены вибрируют от басов из зала.       — Тебе отсасывали в туалете те, чье творчество ты оскорбил? — спрашивает Том.        Гарри прислоняется спиной к двери и закрывает её. Щелчок звучит слишком громко.        — После такого я могу стать фанатом, — Гарри не успевает закончить.         Том шагает вперед, пальцы цепляются за поясницу Гарри, прижимая к себе. Поцелуй резкий, без прелюдий: губы Тома холодные от воды, которую он пил, язык — горячий, с привкусом виски. Гарри втягивает воздух через нос, руки сами находят мягкие волосы Тома, дергают, и тот глухо стонет, впиваясь зубами в нижнюю губу.       — Я передумал, — шепчет Гарри между поцелуями. — Я поклонник криков.        Том отрывается на секунду, дыхание хриплое:         — После концерта в мои апартаменты?        — А как же минет в туалете? — Гарри шепчет ему в уголок рта.         Том усмехается и прогибает его ниже, поцелуй становится глубже, медленнее. Ладонь скользит под лонгслив Гарри, ногти оставляют следы на ребрах. Где-то за дверью кричат имя Тома, но он уже расстегивает пряжку на джинсах Гарри, когда стук в дверь заставляет их вздрогнуть.         — Через пять минут на сцену, Том! — голос, скорее всего, менеджера группы.         Том отстраняется, вытирает рот тыльной стороной ладони. Его глаза блестят.        — Дождись конца, — говорит он, поправляя цепь на шее.        Гарри отходит от двери и прислоняется к стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Том задерживает на нем последний взгляд и выходит.       Зеркала в туалете дрожат от музыки.       Вечер тянется непозволительно долго. Гарри ерзает на кресле, ловя взгляд Тома со сцены. У его группы не тот рок, о котором Гарри думал (крики), эта музыка ему нравится, как и Рону с Гермионой, которые качают головой в такт. На самом деле странная концепция концерта, когда на, казалось бы, драйвовой музыке, все сидят за столами. Но это привилегии богатых.       — Отвлеките Драко после концерта, — шепчет Гарри в ухо Рона. Тот ухмыляется и кивает.        — Без проблем, приятель.       На последней песне у Гарри уже дергается нога. Как только звучит заключительный аккорд, он резко встает со стола, пробормотал что-то про туалет и уходит в противоположный угол комнаты. Через некоторое время к нему без лишних слов подходит Том и, взяв его за руку, незаметно от посторонних тянет в свои апартаменты. 

2 глава

      Том предлагает оставить их общение в тайне. Гарри напрягают слова «общение» и «тайна». Он, как представитель золотой молодежи, понимает мир знаменитостей, понимает фанатов (даже у него они есть, хотя он не имеет никаких талантов кроме влиятельных родителей), понимает, что кого-то могут отменить из-за ориентации… но понимание не равносильно принятию.       Том выбирает для прогулок ночное время и переулки, где не светят фонари. Он в кожаной куртке с поднятым воротником, Гарри в потертой джинсовке, руки в карманах. Брусчатка скрипит под ботинками, Гарри шагает чуть позади, наблюдая, как Том останавливается у Темзы, закуривает, смотрит на воду.        Иногда Том берет его за запястье, молча ведет к заброшенным неподалеку докам, где ржавые цепи болтаются над черной водой. Там он рассказывает обрывками как ненавидит звукорежиссеров, как пахнет гримерка после пяти часов концерта, как болит голова от криков толпы, как он выживал в приюте и после. Гарри слушает, а потом находит в темноте его холодную руку, с ободранными от струн подушечками пальцев.         Иногда они катаются всю ночь на мотоцикле, разгоняясь до максимума, иногда они посещают бары в опасных районах, выходя оттуда с ссадинами на кулаках, иногда они шатаются по улицам, Гарри поддерживает пьяного Тома и смеется над его неуклюжестью.        Они ужинают в закусочных, где их вряд ли узнают. Том мешает деревянной палочкой дешевый эспрессо, Гарри доедает жирный пончик с шоколадной начинкой.         — Начался дождь, — говорит Том, смотря в окно на первые капли. — Ненавижу дождь.         — Почему? Портит твою прическу? — иронизирует Гарри, приподнимая бровь.       — Потому что звук капель по крыше моей машины сводит с ума. Как гвозди в гроб.       Гарри облизывает пальцы, ловя чужой взгляд.        — Поэтично.         — Это цитата из моей песни, — объясняет Том, вытирая большим пальцем уголок рта Гарри, и облизывает его. — Ты не слушал.          Гарри проводит ногой по чужой ноге под столом.        — Ты не давал послушать.         Том хмыкает и достает наушники. Один передает Гарри, другой засовывает в ухо. Включает музыку.        Гарри садится рядом с Томом, переплетает его и свои пальцы, пряча руки между бёдер. Они молча слушают и смотрят в окно на дождь.        — Я тоже не люблю дождь, — тихо признается Гарри.        — Почему? — спрашивает Том.        — Мне всегда становится одиноко.        Том сжимает его пальцы вместо ответа.       Иногда вместо закусочных они идут в номер отеля, куда Том запускает Гарри через служебный лифт. Обычно номер с открытой террасой, на которой вместо стола они расстилают одеяло, раскладывают принесенную еду: морепродукты с дымком, безалкогольное пиво для Гарри и виски для Тома.        — Ты боишься, что от тебя отвернутся поклонники?        Том опускает взгляд с неба на Гарри.        — Нет, — опровергает он.        Гарри задумывается, беря креветку. Он вертит её в руках и, закинув в рот, тщательно прожевывает.        — Ты боишься, что перестанешь быть идеальной рок-звездой? — пытается ещё раз.        — Нет.        — Боишься, что перестанешь иметь влияние?       — Нет.        — Тогда что?        Том поднимает взгляд обратно на небо. Незаинтересованный звездами, но продолжающий смотреть на них. Гарри видит, как свет неонового города отражается в глазах Тома.         — Я не боюсь потерять всё. Но я не знаю, что буду делать, если это произойдет... Кем я стану?        — Уличным гитаристом.        Том ловит ухмылку Гарри и тоже улыбается.        — Выкупишь меня с улицы?        — Обязательно, — обещает Гарри.        Они доедают и, поцеловавшись, падают на одеяло. Том медленно раздевает Гарри, тихо напевая мелодию.        Когда Тома настигает вдохновение, они много времени проводят в его студии. Гарри перебирает струны на старой гитаре с треснувшим грифом, стоящей одиноко в углу. То ли память, то ли как мусор.       — Почему она тут? — спрашивает Гарри, вертя инструмент в руках.         Том отпивает воду с бутылки.        — В приюте был мальчишка, который бил всех, кто младше. Он увлекался музыкой. Я сломал его гитару.         Гарри проводит рукой по повреждениям на грифе.        — Зачем?         — Чтобы он почувствовал, каково это. — Пауза. — Потом я научился играть на этих обломках, а потом ударил этого же мальчика гитарой по голове.        Гарри переворачивает гитару к свету, замечая трещины на задней части.        — Он продолжал приставать? — уточняет он.        Том смотрит не на гитару, а исключительно на Гарри.        — Нет. Мне захотелось.        Гарри знает, что Том в какой-то момент времени учился в школе для трудных подростков, но не знает из-за чего. Возможно, именно из-за этого случая.        — Он обижал тебя до этого, это не делает тебя…        — Злым? — Том встает рядом и забирает гитару. — Я понял, что люди дают всё, если ты их пугаешь. Или влюбляешь в себя. Одно и то же.         — И музыка в этом во всём — это?..       — Способ выжить. — Том бьет по струне, звук дребезжит, звучит резко и фальшиво. — Достаточно?        Гарри встает на носочки и целует Тома в уголок рта.        Через два месяца Том уезжает в тур на три недели. Это их самый долгий период разлуки. Они переписываются, созваниваются по видеосвязи и часами болтают ни о чем. Гарри, как и Том, не спрашивает напрямую, находит ли тот в разных городах себе новое «увлечение». Вместо этого они интересуются как прошел день, с кем они провели время, разговаривают до поздней ночи, иногда засыпают, не сбрасывая звонки.        Никто не признается, что скучает.        Том говорит, что приедет завтра, и через несколько часов, около полуночи, мотор мотоцикла приглушенно дребезжит около дома Гарри. За воротами стоит промокший Том и оставляет шлем висеть на ручке руля. Гарри дистанционно открывает калитку и, распахнув входную дверь, сбегает по лестнице под дождь. Том обхватывает его талию так плотно, что под пальцами чувствуются ребра.        — Прислуги нет. Я один, — успевает прошептать Гарри перед тем, как Том его целует. Поцелуй грубый, неудобный. Голодный.       Они заходят домой и захлопывают за собой дверь.        На следующее утро они прогуливаются по Сохо и заглядывают в старую лавку с пыльными полками. Том в очках и кепке, Гарри смеется над его попыткой выглядеть «нормальным» и «скрытным» одновременно. Он проводит по корешкам книг, натыкаясь на раздел со сказками.        — Какую сказку ты любишь?       Том прислоняется к полкам.        — Любую с плохим концом.        Гарри улыбается, останавливаясь перед «Алисой в Стране Чудес». Том всегда такая драматичная рок-звезда.        — Моя любимая про мальчика, который выжил, — говорит Гарри. — И про Алису. — Он протягивает Тому старинный экземпляр книги. — Моя нелюбимая оригинальная история Русалочки, где она пожертвовала собой и стала пеной морской.        Том принимает книгу и кивает.        — Я тоже не нахожу альтруизм привлекательным. Она могла зарезать принца.        — Да, — соглашается Гарри. — Знаешь, чем она мне ещё не нравится?        Том передвигается ближе и берет Гарри за запястье, пальцами нащупывает пульс. Гарри смотрит на него в упор.        — Русалочка отдала свой голос за ноги, чтобы быть рядом с принцем, хотя он даже не просил.        Том сжимает челюсть, но молчит. Гарри, выдохнув, привстает на носки и нежно целует его в лоб. 

***

      Том часто кусает Гарри за плечи, оставляя синяки, которые тому приходится прикрывать длинным рукавом.        — Ты слишком честный и открытый для этих взаимоотношений, — говорит Гермиона, увидев мельком синеву рядом с ключицей, когда Гарри оттягивает ворот.        — Я знаю, — отвечает он.        — Тебя это съест.        Гарри чешет плечо.        — Я знаю. 

***

      На одном из гала-ужинов с семьей, Гарри замечает долгий и прямой взгляд Сириуса.        — Что-то не так? — наконец спрашивает он, не выдержав.        Сириус наклоняется ближе.        — Ты правда с Риддлом?        Гарри резко поворачивается на родителей, которые не слушают их и общаются с Малфоями.        — О чем ты? — шепчет он.        Сириус зубасто улыбается.        — Я хочу чертов автограф.        Гарри тихо стонет. 

***

      Однажды после ссоры (Том опоздал на три часа, Гарри ушел) Том врывается в дом Гарри без приглашения.        — Ты не отвечаешь на звонки.        Гарри перестает разливать чай себе и Невиллу, застыв. Первая его мысль: Тома нужно спрятать. И это самая отвратительная мысль, которая у него была.         — Потому что я с другом, — замечает Гарри, указывая свободной рукой на сидевшего рядом Невилла, который с удивлением смотрел на вошедшего.        — Том Риддл? — спрашивает он.        Гарри ставит чайник на стол, не зная, как сгладить ситуацию, не зная, что сказать. Он не привык лгать друзьям (кроме Драко).        — Да. Я парень Гарри.        Гарри, сглотнув в этот момент слюну, давится ею и начинает кашлять. Невилл, переключившись на него, спрыгивает со стула и бьет по спине. Том подходит с другой стороны и, долив чай в кружку, предлагает её Гарри.        Невилл представляется в ответ и пожимает руку Тому.        — Я, как понимаю, это секрет, — он указывает между ними.        Гарри молчит, потому что он не хочет подтверждать, Том молчит по каким-то своим неизвестным причинам. Невилл просто кивает.        — Я никому не скажу, — обещает он и, выпив чай, уходит.        Гарри раздраженно вертит в руке кружку и не смотрит на Тома.        — В следующий раз это может быть кто-то другой. Мои родители, в конце концов.        Гарри не упоминает слова Тома про «парня», просто не хочет слышать, что это неправда.        — Твои друзья могут знать. Как и твоя семья.        Гарри смеется.        — Что ты хочешь, Том? — непонимающе спрашивает он. — То мы секрет, то вдруг по твоей прихоти я могу рассказать это своей семье, — Гарри кидает кружку в раковину, она не разбивается, но грохочет достаточно, чтобы показать его злость. — Я не хочу рассказывать своей семье и просить их молчать.        Том подходит и, взяв подбородок Гарри кончиками пальцев, поднимает взгляд на себя. Это запрещенные прием, потому что злиться, смотря на эти глаза — невозможно.        — Почему?        Гарри вздыхает.        — Я не могу просить их молчать о том, что делает меня счастливым.         Том не отвечает, но целует. Мягко, нежно, на грани с чем-то щемящим. Когда он уходит на утро, то на обеденном столе лежит редкий экземпляр «Алисы в Стране Чудес».        После очередного концерта Гарри ждет его на пожарной лестнице за кулисами. Том выходит в потной рубашке, Гарри передает ему зажженную сигарету.       Несмотря на планы с друзьями, Гарри всё равно здесь. Рядом с самовлюбленным, ревнивым, контролирующим и… притягательным.        — Боишься, что я сбегу, когда узнаю, какой ты на самом деле? — спрашивает Гарри.       Том садится рядом и выпускает дым в ночь.         — Ты уже знаешь.         — Нет. Ты показываешь версию для «близких».         Том поворачивается к нему и сужает глаза:         — А ты боишься, что я устану от твоей... — ищет слова, — нормальной аристократичной жизни.        Гарри улыбается.        — Задел за живое?         Том тоже улыбается. Их любимая игра — оголять правду друг о друге.        — Я видел, как ты смотришь на моих фанатов. Как будто лично хочешь задушить каждого.        — Я видел, как ты смотришь на моих друзей, с которыми я могу свободно гулять в любое время. Как будто лично хочешь задушить каждого, — возвращает Гарри.        Том вдруг замолкает. Докуривает сигарету, выбрасывает её на асфальт и тянет Гарри за петлю в джинсах, прижимает лоб к его плечу:         — Я не умею строить отношения. Пока только получается их разрушать.         Гарри гладит его волосы, жесткие от лака для укладки и не знает, что ответить.        Их тайна жила в промежутках: в гримерке между песней и выходом на бис, между первым и вторым звонком менеджера, когда тот теряет Тома, в темных местах и закоулках. Не идеально. Не навсегда. Но пока — их.       Их тайна до момента, пока реальность не напоминает о себе. Драко, всё ещё не пережив свою фиксацию на Томе, неожиданно приходит к Гарри в неподходящий момент. Драко не плохой человек, но привыкший получать всё, что хочет, привыкший злиться и мстить.        Он сливает фотографию поцелуя Тома и Гарри в таблоид.       И разгорается ад.        Неадекватные фанаты не только травят Тома из-за ориентации, но и травят Гарри в соцсетях из-за того, что он посмел забрать у них Тома. Становится популярен челлендж, где поклонники разбивают виниловые пластинки группы в прямом эфире. Менеджер старается минимизировать ущерб вместе с юристами Поттеров.        Родители Гарри и Сириус вызывают его на разговор.        — Ты уверен, что он тот, кто тебе нужен? — спрашивает мама.        — Ты хочешь бороться за эти отношения? — спрашивает папа.        — Ты хочешь жить всю жизнь в тайне? — спрашивает Сириус.        У Гарри выходит два «да» и одно «нет», но у Тома, по-видимому, по-другому, потому что на интервью он говорит: «Мы просто друзья».        Гарри ждет, стоя у панорамного окна в пентхаусе Тома, глядя на огни Лондона, которые теперь кажутся дешевой гирляндой. За спиной слышится звук хлопающей двери, тяжелые шаги, загнанное дыхание. Том только вернулся со съемок.        — Ты смотрел интервью? — голос его плоский. Он бросает ключи на мраморный стол, и в оглушительной тишине звякает.         — «Мы просто друзья».        — Я сказал это, чтобы защитить нас.        Гарри поворачивается к Тому лицом.        — Ты думаешь, мне нужна твоя защита? — сухо усмехается он. — Не думал ли ты о том, что мне просто нужна правда?       — Что ты хотел, чтобы я сказал? — Том методично расстегивает рубашку, резко срывает с себя и, скомкав, кидает на диван. — «Да, я трахаю сына одного из самых влиятельных людей Великобритании»?       Том взъерошивает волосы. Он так делает всегда, ненавидя укладки, но каждый раз всё равно соглашается на них.          — Я ухожу, — неожиданно даже для самого себя говорит Гарри.        Том замирает. Пальцы, тянущиеся к виски на столе, слегка дрожат.        — Ты... что? — переспрашивает он. Том за секунду становится другим. Это не проявляется ни в позе, ни во взгляде, а в атмосфере вокруг. Гарри, как и в первую их встречу, чувствуют себя добычей.        — Я устал быть твоей грязной тайной.       Гарри делает шаг в сторону двери, но Том плавно перегораживает путь, не сводя взгляд.        — Ты не уйдешь из-за небольшого форс-мажора, — Том говорит, не веря своим словам. Это осознание ударяет по Гарри. Он догадывается, что Тома никогда никто не выбирал с детства: ни мать, ни отец, ни дети в приюте, ни приемные семьи, ни воспитатели. Никто никогда не выбирал его «вопреки». Никто не давал ему безусловной любви и заботы. Никто не оставался с ним до конца.        Том подходит ближе и хватает Гарри за запястье. Ладонь липкая от лака для волос или от пота.        — Не уходи, — повторяет он настойчивее.        Два слова. Простых, как ножевой удар.         — Почему сейчас? — шепчет Гарри. — Почему не тогда, когда камеры были направлены на тебя?         Том прижимает его ладонь к своей груди. Сердце бьется неровно, как у загнанного зверя.         — Потому что там я защищал нас.          Гарри усмехается и вырывает руку.        — Ты научился врать так хорошо, что даже сам веришь.         Том сначала не двигается, а затем медленно, следя за чужой реакцией, заключает Гарри в неловкие объятия, как ребенок, не умеющий просить прощения. Руки сжимают волосы Гарри и его талию.         — Останься. Пожалуйста.         Гарри упирается лбом в шею Тома. Они дышат в такт друг другу: слишком быстро, слишком громко.         — Ты разрушаешь нас… и меня.         — Знаю. — Том целует его в макушку. — Но если ты уйдешь... я не знаю, что случится со мной.         Тишина.         — Это закончится плохо.        Том наклоняет голову и прижимается губами к шее Гарри, как будто пытаясь оставить метку: «Здесь был я».

3 глава

      Таблоиды: «Наследник империи Поттеров и бунтарь Риддл: пиар или страсть?»       Скандал нарастает. Их называют пиар-отношениями, и, наверное, именно это задевает Гарри больше остального. Фиктивные, ненастоящие — вот какие они для общественности. Заголовки кричат: «Гарри хочет стать знаменитым», «Тому нужны деньги».        Гарри тошнит от этого. Тошнит от таких же тайных вылазок, которые стали в разы хуже, потому что журналисты караулят их всюду. Тошнит от скомканного знакомства его семьи с Томом (это была не та встреча, которую он представлял). Тошнит от извиняющегося Драко.        Проходит две недели и Гарри на грани, но не может оставить Тома, не может быть тем, кто скажет «я не выбираю тебя».        Они идут на музыкальную премию не вместе, в разное время и в разных нарядах, но всё равно получают порцию неадекватной реакции. Некоторые из фанатов Тома кидают в Гарри сырые яйца, охрана успевает среагировать, но на пиджаке остается след. Гарри его не стирает.        Том, узнав об инциденте, не злится. Он просто не может. Он так чертовски устал. Но не от скандала, не от гастролей или криков фанатов, а от самого себя. Весь вечер на премии он улыбается через силу, жмет руки людям, которых презирает, кивает продюсеру, советующему «завести милую блондинку для пиара».        Гарри стоит у бара с Гермионой, в простой белой рубашке, пока пиджак перекинут через руку. Гарри пришел, потому что для Тома это важно, потому что Том номинирован, потому что Том не просил о поддержке, но в тайне хотел её.       Том ловит его взгляд, как глоток воздуха в душном зале. Каждый раз, когда их глаза встречаются, Гарри слегка поднимает бровь, подавая немой знак: «Мы можем выйти, если захочешь». Но Том не шевелится, он варится в соку собственного осуждения.        Потом ведущая с натянутой улыбкой спрашивает: «Правда ли, что вы избегаете отношений, чтобы фанатки не разлюбили?». Том игриво смеётся, как его учили всю знаменитую жизнь. Гарри в этот момент отворачивается, чтобы взять стакан воды у бармена.        И всё.         Он отводит от себя микрофон, проходит сквозь толпу, не слыша собственных шагов. Рука сама берет Гарри за запястье, губы находят его рот до того, как мозг успевает протестовать. Поцелуй яростный, с привкусом виски и блеска для губ. Том держит Гарри за шею, словно боится, что тот растворится, как всегда растворялось всё стоящее в его жизни.         Где-то неподалеку менеджер группы бьет себя по лицу. Коллеги-музыканты кричат и улюлюкают, все камеры направлены на них, а где-то в поместье Поттеров Джеймс отбивает кулак Сириусу, пока Лили исполняет победный танец.        Том выигрывает премию и произносит короткую речь о том, что достаточно лжи в его жизни. В ту ночь он разбивает старую гитару о стену в студии. Гарри же смотрит на него с выражением на лице: «Я вижу тебя. И мне не страшно», он раздевается, не произнося ни слова, он опускается на колени среди гитарных щепок и струн, он смотрит снизу вверх и расстегивает чужую ширинку.        Том выбирает его. Не идею, не образ, не пиар-ход, а Гарри.        Через час хэштег #ПредательРиддл взлетает в тренды. Одни требуют вернуть натурала Тома, другие находят старые и непривлекательные фото Гарри со школы, где он в мешковатой одежде и очках, и выкладывают их с подписью «он его недостоин».        Но есть и другие последствия. Парень из фан-клуба пишет: «Спасибо, что дал мне смелость признаться своему другу», пожилая журналистка, которая ведет колонку о музыке 80-х, называет поступок Тома «рок-н-ролльным по определению». Помимо злости и агрессии, они получают множество поддержки.        Драко присылает смс: «Прости, я не хотел такого». Гарри с одной стороны благодарен, а с другой — взбешен. Он не отвечает.  

***

      Они завтракают в пентхаусе Тома. Гарри скребет подгоревшую яичницу со сковороды, Том пялится в ноутбук, пока курсор мигает. Он стер десятки черновиков, посчитав их слишком пафосными, слишком злыми, некоторые слащавые, слишком оправдывающиеся, будто то, что между ними требует извинений. В итоге остается три слова: «Любовь — не скандал» и фото их рук на крышке пианино.       (Фото сделано в один ленивый день, когда Том проснулся раньше, заварил кофе в турке. Гарри, проснувшись следом, ворчал, что зерна молотые, а не свежие, но пил, обхватив чашку обеими руками. Потом Том играл на пианино что-то неузнаваемое, а Гарри, уткнувшись лбом ему в спину, фальшиво подпевал).        Том отправляет пост, и наблюдает, как твит набирает тысячи ретвитов за секунду.        — Думаешь, мой менеджер уволится?        — Скорее всего, — тут же отвечает Гарри, убирая сковороду в посудомоечную машину.        — Спасибо за поддержку, — иронизирует Том.        — Окей, — тянет он. — Что ты сделал?        Гарри подходит, вытирая руки о фартук с надписью «На завтрак только секс и кофе». Он становится сзади, кладет голову на плечо Тома и смотрит на экран. Секунды протекают в тишине, пока он вчитывается и осознает.        — Они будут лезть в нашу жизнь, — тихо говорит Том. — Спрашивать тебя, кто сверху, кто платит за ужин, для кого эти отношения имеют больше выгоды.        Гарри целует Тома в скулу.        — В детстве мне нравилась одна марка мороженого с соленой карамелью. Я ел его так часто, что попадал на все фотографии с ним. По итогу через время это мороженое стало настолько популярным, что я не всегда мог найти его в магазинах. Разочаровавшись, я перешел на другое мороженое. И знаешь что?        — Полки стали ломиться от того мороженого с соленой карамелью?       — Да, их перестали покупать, — Гарри закрывает крышку ноутбука и, забравшись на стол, расставляет ноги так, что Том оказывается между ними. — Я хочу донести, что для меня потребители новостей — пустое место, как и СМИ. Я в этом с детства. Для тебя СМИ — это имидж, поэтому я буду говорить только то, что спасет твою репутацию.        Том тянется к сигарете и зажигалке рядом с бедром Гарри.        — Твои родители не согласятся с тобой. Всё ещё существует имидж Поттеров.        Гарри пожимает плечами.        — Это не проблема.        — Для тебя.        — И для них тоже, — давит Гарри.        Том зажигает сигарету и выпускает дым.        — Если я захочу снова спрятаться? — допытывает он.        Гарри наклоняется ниже, берет в ладони лицо Тома. Взгляд ровный и спокойный.        — Я не буду твоей грязной тайной.        Том отводит сигарету, зная, как Гарри не нравится дым, и целует его.        — Обещаю, — говорит он.        Гарри плавно пересаживается со стола на колени Тома и, взяв его сигарету, тушит в ближайшей пепельнице на столе.       — Докажи, — улыбается Гарри.        Поттеры давят на СМИ, чтобы «реабилитировать» отношения в медиа. Лили звонит Тому и предлагает дать интервью, где он будет контролировать нарратив. И вот в чем главная ирония: рок-бунтарь становится лицом кампании толерантности. 

4 глава

      Том учит Гарри играть на гитаре только свои песни. Гарри называет это нарциссизмом, Том же считает это дальновидностью. Когда Гарри начинает играть вместе с группой, а Том его поддерживает, остальные участники называют это тошнотворно-приторной-любовью.        После очередного скандала в желтой прессе менеджер слезно умоляет завести собаку, так сказать для имиджа хорошей и крепкой пары. Том предлагает боксерских и больших псов, Гарри предлагает кошек. Менеджер спустя несколько дней привозит им маленького хрюкающего мопса.        — Я не буду смотреть за ним, — Том указывает пальцев на комок шерсти. — Последний раз, когда я проверял Википедию, там было написано, что я чертова рок-звезда.        Гарри хихикает, беря пса на руки.        — Как часто ты проверяешь Википедию? — Том не успевает ответить, как Гарри добавляет: — О нет… Как часто ты исправляешь что-то в Википедии?        Том в ответ кидает игрушечный мячик в Гарри (все игрушки привозит тоже менеджер).        Через несколько дней Гарри выгуливает мопса в пижаме с описанием уголовной статьи об ответственности за злоупотребление свободой массовой информации — подарок Гермионы. Папарацци, несмотря на дальность, всё равно караулят и делают снимки через забор.         Гарри не обращает никакого внимания, зевая. Том же выходит с кофе, в одних боксерах, кричит и машет камерам:         — Пять фунтов за фото, десять — если я обниму его. Двадцать — если он обнимет собаку.         Гарри закатывает глаза и кидает в Тома палку.        — Ты невозможен.         — Зато мы в тренде, детка.        Мопс несется на Тома, и Том, подхватив пса под руку, гордо уносит его домой.

***

      Гермиона и Рон виделись с Томом, но они всё ещё официально не знакомы. Когда Гарри собирает четверых в непопулярном байкерском пабе и покупает им алкоголь, то образуется неожиданный союз. После третьей кружки Рон признается, что играл на укулеле в школьной группе. Том усмехается:         — Докажи, черт возьми.         Они находят у бармена расстроенную гитару, а у одного из байкеров — укулеле. Рон играет пародию на «Love Runs Out» (OneRepublic). Том подхватывает на гитаре и поёт. Гарри снимает на телефон, пока Гермиона говорит:         — Через несколько лет я это продам.          Сначала один из посетителей начинает бить по столу в ритм, затем ещё один и ещё. Получается массовое нарушение авторских прав (по словам той же Гермионы).        Рон после выступления, когда они остаются вдвоем около бара, говорит Тому:        — Ты смотришь на Гарри так, будто он... ну, не знаю. Будто он твой последний альбом.       Том, подкупив бармена, заказывает Рону коктейль вместо пива:       — Альбомы заканчиваются, а он, надеюсь, нет.        Они вчетвером начинают проводить много времени вместе. Гарри подозревает, что Том ворует его единственных друзей.        После бара Гарри простывает из-за поездки на мотоцикле под дождем. Том, который никогда не болел, паникует:         — Ты горячий. Это нормально?         — Это называется температура, гений.          Том гуглит «как быстро поправиться», ставит на плиту кастрюлю с водой и закидывает в неё продукты для супа. Гарри, чуя запах, выползает из спальни:         — Ты пытаешься меня убить? — спрашивает он, замечая нечищенную картошку, лук и морковь.        — Что не так? — Том смотрит в кастрюлю с непониманием, Гарри, вздохнув, звонит в доставку и заказывает пиццу.        Том заворачивает Гарри в три одеяла, обнимает одной рукой, второй листает телефон и читает вслух рецензии на свой альбом с драматичными паузами:         — «Риддл — голос поколения!». Мне льстит.         Мопс лает, запрыгивая к ним на диван. Том гладит его, позволяя псу слюнявить себе руку.        — Нам нужно дать ему имя, — предлагает Гарри. — Прошло уже два месяца. Гермиона скоро нас живьём съест.        — Овчарка, — не задумавшись говорит Том.        Гарри приподнимает бровь.        — Тогда я предлагаю Кот.         Том пожимает плечами.        — Он может быть Кот-Овчарка.        — Это ужасно.        Том улыбается, всё ещё листая ленту.        — Это называется компромисс.        — Может дадим выбрать имя Гермионе?        Приходит время Тома приподнимать бровь.        — Её кота зовут Живоглот. Мы такими темпами можем назвать пса Храпонос.        Гарри хихикает и прижимается к Тому ближе.        — Мне нравится.        — Ни за что, — не соглашается Том.        — Тогда дадим выбрать моим родителям. Они просят дать официальное имя своему внуку.         Том пристально смотрит на Гарри.        — Это отвратительно.        Гарри, не обращая внимание на комментарий, приподнимается на локтях и смотрит в телефон, прищурив глаза. Том пролистывает один твит слишком быстро, Гарри вырывает телефон под чужое возмущение и хихикает.        — «Его тексты, как детский лепет», — зачитывает он с хитрой улыбкой. — О, это моя любимая.       Сириус даёт имя псу — Бродяга. 

***

      Во время поездки в другой город ради концерта, Том и Гарри решают добраться до него на машине вдвоем. Гарри предлагает игру в ассоциации.        — Гитара, — начинает Том.        Гарри закатывает глаза, не удивившись первому слову.        — Песня.        — Боль.        — Страх.        Том замолкает, следя за дорогой. Гарри решает, что игра так и заканчивается, не начавшись, пока не слышит тихое, но четкое:       — Потерять тебя.        Гарри находит чужую руку и сжимает.        Во время концерта Гарри всегда за кулисами. Зал гудит, как раскаченный улей. Том стоит под софитами, закинув гитару за спину на ремешке, одной рукой поправляет влажные от пота волосы, другой — держит микрофон. Его голос, как всегда, низкий с хрипотцой, когда он говорит:        — Менеджер говорит, что я должен поблагодарить каждого из вас за то, что вы не отвернулись от нашей группы. Но сегодня я хочу поблагодарить кое-кого другого.        Том поворачивается и смотрит за кулисы. Гарри в ответ старается невербально передать, что тот идиот.        — Гарри, — Том, вернув гитару на место, резко проводит по струнам, вызвав визг у толпы. — Выходи.        Зал сходит с ума. Гарри прикрывает глаза на мгновение, сожалея о выборе партнера, и шагает в свет, засунув руки в карманы джинс. На нем свитер с оленями (подарок Рона на Рождество), который контрастирует с черной эстетики всей группы.        Том предлагает свою гитару.        — Ты уверен, что они это переживут? — Гарри намеренно говорит в микрофон.         Том улыбается:         — Они платят за страдания.         Гарри берет гитару, играет несколько фальшивых нот, вызвав возглас толпы. Кто-то кричит: «Ужасно» и Том отвечает:       — Согласен, — он берет микрофон в руки, приготовившись петь. — Но это мой выбор.        Гарри чувствует, как струны жгут подушечки пальцев, как тяжесть гитары давит на ребра. Он играет ту песню, которую он услышал от Тома на закрытой вечеринке. Она не выпущена, поэтому когда Гарри пробует первые ноты — зал замирает. Ноты резкие, нервные, как и их первый поцелуй в уборной.         В песне поется про детство Тома, про жестокость мира к нему: «Вы называли монстром? Я стал им». К гитаре Гарри присоединяется бас-гитара и барабаны. Песня становится агрессивной, с резкими переходами от почти шёпота в куплетах к рвущему горло вокалу в припевах.        «Вы рождали зверей».        Том поет так, будто внутри него что-то обрывается. Глаза Гарри увлажняются на последнем куплете, когда Том просит не искать в его глазах детских слёз. После слов остается тихий проигрыш гитары и включается запись зацикленного и замедленного детского смеха, переходящего в скрежет.        Аплодисменты поднимаются волной, не дружные, но громкие. Том привычно поправляет волосы и шутит с поклонниками, говоря о том, что теперь они знают его маленький секрет. Гарри, замечая чужую дрожь в пальцах, снимает с себя гитару, передает выбежавшему помощнику, и на глазах у толпы, на камеры, нежно берет лицо Тома в ладони и целомудренно целует.        Он вкладывает в это: «я выбираю тебя», «я люблю тебя», «я знаю тебя».        После концерта они уезжают под вспышки камер. Завтра в трендах будет хэштег #Томарри, но всё равно не все фанаты одобряют, не все понимают, но это неважно.        Гарри спит на пассажирском сиденье. Том сбавляет скорость не ради безопасности, а просто хочет растянуть момент, где они два человека в мини-путешествии на автомобиле. Никакой сцены, никаких журналистов и фанатов.         Не идеально, не легко. Но их.