Пожалуйста, Хуа Чэн, уходи.

Голова Хуа Чэна гудела от боли. Слишком много воспоминаний. Слишком много чувств, закружившихся в его сердце. Мужчина зажмурился, желая хоть как-то облегчить боль. Будто сквозь воду раздавался взволнованный возглас Се Ляня: — Саньлан? Значит, его одиннадцать лет вместились в несколько секунд. Неудивительно, что некоторые воспоминания запутались в вихре чувств и времени. — Саньлан, что с тобой? — Се Лянь подошел к все еще лежавшему на столе Хуа Чэну, а затем замер, как вкопанный. Охотник с усилием воли размежил веки, чтобы увидеть удивление и что-то ещё глубже во взгляде фея. — Гэгэ… Генерал вздрогнул, словно был не готов услышать голос Хуа Чэна. Мужчина с трудом сел, почувствовав, как закружился дом. Слишком много. Слишком быстро. Он не был готов переживать столько за столь ничтожное время. Его родители, его время вместе с Се Лянем. Теперь все встало на свои места. И его умение фехтовать, и большая любовь к огню, и ощущение, что он может управлять им. Только одно осталось загадкой. Как так получилось, что память оказалась утеряна? Скорбь от смерти родителей перемешивалась со счастьем, когда он жил в семье Се, создавая тяжелый круговорот мыслей. — Гэгэ… Я… — Голос мужчины был слабым, а слова шли тяжело из-за боли. Хуа Чэн лишь надеялся, что Се Лянь не испытывает того же. — Я все вспомнил. — Саньлан… — голос принца сквозил удивлением, а также внутренним напряжением. Охотник не мог разобрать из-за чего оно. — Ты… фей. Казалось, что никто из них не мог в это поверить до конца. Если Се Лянь просто не мог поверить, то Хуа Чэн… Он пытался вновь собраться по кусочкам, после того, как все вопросы его прошлого получили ответы. Он также помнил, как не любил счастливых людей, зато, что те просто счастливы. Как хотел того же самого и бывало даже, когда становилось совсем худо, кричал в ночное небо о том, что он не понимал, почему ему так плохо. Неужели он заслужил такую жизнь? Почему у кого-то есть все, а у него — ничего? Хуа Чэн не любил своё детство, не любил годы жизни беспризорной дворнягой. Но сейчас ему стало обидно за того мальчика, что жил один, когда у него в прошлом было две семьи, которые его любили. Охотник вдруг почувствовал, как запекло глаза и удивлено замер, подняв ослабевшую руку к глазам. Они действительно были на мокром месте. Неужели он был и есть, тем, кто по факту убил его маму? Хуа Чэн никогда не питал иллюзий на счет того, что он хороший человек. Какой угодно, но только не хороший. И сейчас осознание этого переплелось с виной, которая опутывала часть его сердца и сознание с того самого момента, как Се Лянь рассказал о барьере. И, кажется, все это навалилось, считая прошлое, что пару мокрых капель скатились по щеке мужчины. — Саньлан? — Се Лянь сел рядом, как-то точно угадывая, где находится голова мужчины. — Я могу как-то помочь? — Гэгэ… — Как бы не старался Хуа Чэн успокоится и взять под контроль свой голос, но он все равно дрогнул. Мужчина одним резким движением вытер слёзы, сделав глубокий вдох. — У меня одно крыло. Может, вернувшиеся воспоминания были слишком свежи, а может по факту так и было, но сейчас Хуа Чэн вновь чувствовал себя как девятилетний мальчишка, когда ему приснился кошмар. Се Лянь шумно выдохнул, а затем задрожал. Его глаза стали большими, а взгляд неуверенным и неверующим. Хуа Чэн видел, как поднялись в странном движении руки принца, а затем опустились, словно хотели что-то сделать. — Хун-эр? — Голос был тихим, осторожным. Се Лянь будто боялся нарушить хрупкую надежду в своем голосе и боялся усилить головную боль самого Хуа Чэна. — Гэгэ, я… я буквально тот, кто убил мою маму. И я… — Хуа Чэн прервался, вспомнив, как он сам вырвал крыло фею в начале своего пути охотника. Он замер, а его глаз широко раскрылся. — Что я наделал… Мужчина оперся лицом о ладони. Слишком много, слишком тяжело. Вес того, что он сделал и кем он был, кто он есть, стал слишком тяжелым. Как-то все навалилось. Он и не знал, что мог так устать. И дело не в Се Ляне, нет, далеко нет. Будто Хуа Чэн мог от него устать. Охотник вдруг почувствовал, как вокруг его плеч обвилась Жое, вылетевшая из рукава Се Ляня. Лента стала легонько сжимать его, будто обнимая, а фей перед ним поставил пиалу ароматного чая. Это был тот, который так полюбился Хун-эру. Удивительно, что Се Лянь это помнит до сих пор. — Вот, — фей вновь сел рядом с мужчиной, а затем, осознав, что тот все еще не поднял головы, вздохнул. — Саньлан. Взгляни на меня. Хуа Чэн вздрогнул, услышав странную нежность в голосе принца. Вместе с нежностью и теплотой путалось что-то ещё. То, что казалось охотнику знакомым до странной боли. То, что окутывало его самого сейчас. И все же мужчина поднял взгляд, вновь стерев слезу. — Взгляни на меня. Я похож на доброго человека, но разве я такой? Мои руки по плечи в крови. Я убил стольких, что и не сосчитать. И что же? Я все ещё тот, кому можно доверять. Ты делал плохие поступки, ужасные, если быть откровенным. И я тоже. Такие, которые сложно оправдать. Но это не мешает тебе быть тем, кому доверяют. Это не мешает тебе быть тобой, — Хуа Чэн чуть не задохнулся, вдруг почувствовав теплоту по всему телу. Он не понимал, почему слова этого фея так на него влияют. Он чувствовал, что у него явно проблемы с чувствами. Сейчас, когда Се Лянь помогает ему, он понимает, что он не один. — Баньюэ тебя не боится, хотя знает правду или слухи о тебе, — Фей вдруг покрылся лёгким румянцем, опустив взгляд вниз, а затем вновь поднял его. Хуа Чэн незаметно вздрогнул, потому что Се Лянь смотрел прямо ему в глаз, будто точно зная, где он находится. Откуда на него смотрят взглядом полного обожания и благодарности. — Я доверяю тебе, хотя знал всю твою историю охотничества с самого начала. Когда… Когда ты вышел со мной на бой, я был рад этому. Саньлан, ты так многого достиг. Я горжусь Хун-эром. Се Лянь улыбнулся, пока Жое продолжала сжимать плечи Хуа Чэна. Охотник прикрыл глаз, понимая, что вина никуда не ушла. Она все ещё сидит в его сердце, спутанная со скорбью и печалью давно минувших дней. И будет сидеть, ведь Хуа Чэн действительно совершил много дел, за которые оправдания у него нет. Он жестокий человек. Он может убивать без сожаления, он может мучить, что его будут молить о смерти. Но сейчас… Сейчас эта вина закрыта за вратами веры. Се Лянь верит в него и верит ему. А Хуа Чэн верит своему гэгэ. Се Лянь, наследник королевского престола фей, действительно был похож на солнце. Его теплота и нежность омывали душу Искателя цветов, как одеяло в зимнюю ночь, как объятия родителей. Впервые после своего пробуждения в одиннадцать лет на улице, Хуа Чэн обрел дом. Спустя столько лет одиночества, пусть и красивого, он наконец вернулся домой. — Саньлан… Ты один из самых лучших. Скулы Се Ляня вновь покрылись нежным румянцем. Фей открыл рот, будто собираясь что-то сказать, а затем закрыл его, опустив голову на свои руки. Хуа Чэн же легко улыбался, поглаживая Жое на своих плечах. Малышка ластилась к его рукам, продолжая обнимать мужчину. Вдруг эту нежность отрезвил острый и резкий укол боли в районе щеки. Хуа Чэн поднял взгляд, заметив, как Се Лянь отпускает щеку, перестав её закусывать. — Гэгэ? Фей улыбался, но теребил руками ткань своих рукавов, будто отчего-то нервничал. — Саньлан… Ты помнишь как потерял память? — Се Лянь до побеления костяшек сжал ткань, бессознательно покусывая свои губы, почти не создавая боли. — Я помню только момент, когда ты попросил меня привести подмогу. Больше ничего не помню. Ты знаешь? Хуа Чэн нахмурился, не понимая, почему Се Лянь так занервничал. Только что он улыбался искренне и так поддерживал самого охотника, но сейчас эта улыбка словно была маской, готовой разбиться в любой момент. — Саньлан… Я… — Се Лянь сжал губы в тонкую линию, а затем вдруг нахмурился. — Прости, я не могу… Не могу. Прости меня. Фей будто извинялся не только за то, что не может сказать. Се Лянь сделал глубокий вдох, а затем аккуратно встал, выйдя из домика. На улице уже наступал закат, сменяя летнюю духоту на ночную прохладу. Хуа Чэн вышел за ним, стоя немного сзади, давая мужчине свободное пространство. — Все хорошо. Все равно… спасибо. За всё. Се Лянь обернулся, а затем вновь мягкая улыбка озарила его лицо. — Саньлан… Я хочу побыть один. Ты не против? А ещё, кхм… — Фей опять покрылся румянцем, безболезненно прикусив косточку указательного пальца. Хуа Чэн замер, пораженный невинным и одновременно кокетливым видом принца. Что-то тяжелое и густое осело в животе мужчины, что он совсем позабыл о вине, которая еще некоторое время назад душила его. Охотник сглотнул слюну в сухое горло, всего лишь на мгновение зажмурившись. — Там… Где-то на закрытых полках должны быть краски и пергамент. Надеюсь, кисточки подойдут. Хуа Чэн приоткрыл рот, с нежностью посмотрев на Се Ляня. Его тело стало легким, а ноги совсем немного ослабели. Но при этом он чувствовал, что хочет улыбаться и смеяться, а у самого бабочки порхали в животе, щекоча сердце и душу солнечными лучами. — Гэгэ так предусмотрителен. Всегда ко всему готов. Интересно, что ещё можно найти в доме у моего гэгэ? Лицо Се Ляня вытянулось, а затем он, можно сказать, сбежал от почти мурчащего мужчины, оставляя его одного. Хуа Чэн тихо засмеялся в кулак, а затем зашёл в дом, набрав полную грудь воздуха. Когда Се Лянь ушел, оставив его со своими мыслями одного, охотник поднял руки к лицу, пытаясь создать на кончиках пальцев огоньки. Приятное, пусть и беспочвенное удивление окутывало его. Огонь на его собственных пальцах ощущался так, будто ему там и место. Его сердце билось немного быстрее от восхищения, а может даже и медленнее, если сравнивать его тогда, когда Се Лянь был особенно красив совсем недавно. Хуа Чэн сделал ещё пару простых фокусов, а затем внутренний трепет и восторг сменился липким ощущением страха. Мужчина с трудом мог представить, через что прошел Се Лянь, не считая войны. Как знал сам Хуа Чэн, эта война закончилась победой фей, но их род сократился вдвое, если не больше. С того времени осталось лишь трое шестикрыльников: сам Се Лянь, генерал Пэй Мин и Мэй Няньцин. Четверокрыльников было больше, но все еще мало по сравнению с прошлым. Однако, феи славятся своим долголетием. Пэй Мину точно было больше двух сотен с половиной лет, ведь он сам ещё застал его, когда он уже был очень силен. И сейчас Хуа Чэн сравнил его, отметив, что возрастные ограничения почти не коснулись этого сплетника. Да и здоровье фей было гораздо крепче, что отлично помогало. Теперь то Хуа Чэн понимал, почему искусство самосовершенствования ему давалось так легко, когда он был подростком и старше. У него уже все было для этого. По сути, этот путь ему нужен особо то и не был. Но с другой стороны, именно он позволил ему так долго жить. Ведь он полукровка, лишившийся крыла, а значит, должен был умереть в возрасте ста или ста двадцати лет. Хуа Чэн вздохнул, сев на свою циновку и облокотившись спиной о стену. Он стал играть огоньком, скользя им между пальцев. Мужчина делал это машинально, даже не замечая этого, пока мысли вновь закружились вокруг Се Ляня. Что же случилось между ним, Му Цином и Фэн Синем? Почему Се Лянь ушел из леса, оставив все? И самое главное. Принц был очень тактильным, Хуа Чэн это знал сам по собственному опыту. Не было ни дня, чтобы он не потрепал Хун-эра по волосам или не потискал за щеку. А за все время, что он был в Вечно зеленом лесу, Се Лянь ни разу не коснулся Баньюэ. Охотник просто не обращал на это внимания, но сейчас, заметив это, действительно осознал, что принц ничего не делал, хотя они были очень близки. Искатель цветов нахмурился, открыв веки. Эти мелочи были столь незаметны, что ты их просто не замечаешь, пока что-то не укажет на них. Се Лянь и Ши Цинсаюнь тоже близки. Хуа Чэн не раз видел, как они сидели в беседке недалеко от дома фея, попивая чай. Может, это было воспитание, а может, сам охотник не замечал касаний, но сам факт их отсутствия создавал много вопросов. Охотник хрустнул пальцами, а затем слегка помассировал свои виски, чувствуя, как вновь возвращается головная боль. Она накатывала волнами, ощущаясь неприятным гудением в самой глубине головы. — Гэгэ, что же ты пережил? Хуа Чэн откинулся на циновку полностью, позволяя усталости забрать его в сон. Прежде чем окончательно погрузиться во мрак снов, он подумал, что хочет следующим днем поговорить с Баньюэ.

· • -- ٠ ✤ ٠ -- • ·

Охотник проснулся один. На столе стояли пару булочек баозцы, а также ароматный чай. Хуа Чэн не переживал, что сейчас находился без Се Ляня. В конце концов, у генерала были свои дела, которые в последние дни не имели возможности быть исполненными. Подумать только, их танец был около недели назад, а казалось, что гораздо больше. Мягкая улыбка озарила лицо мужчины, стоило ему вспомнить тот миг, когда они стояли в объятиях друг друга, позволяя тишине после музыки окутать их. Позавтракав, Хуа Чэн спрятал свое крыло, направившись в сторону домика Баньюэ. Сегодня лес окутала лёгкая прохлада, предвещая дождь. Мужчина любил эти моменты ещё в своем детстве, когда запахи леса усиливались в несколько раз, а сам воздух был пропитан ароматом влаги и древесины, что смешивались между собой. Неудивительно, что это осталось с ним на протяжении очень многих лет. — Хуа Чэн. Хуа Чэн лениво обернулся, приподняв бровь. Его окликнул Фэн Синь, а рядом с ним стоял Му Цин. Охотник не сдержал смешка. Удивительно, что они ненавидят друг друга, если судить по их постоянным дракам, но всегда вместе. Что в прошлом, что в настоящем. — А вы всегда вместе, словно парочка какая-то? Очень похожи. Эти слова стоили реакции этих двух идиотов. Му Цин и Фэн Синь вспыхнули гневом, а первый чуть не задохнулся от этого заявления. — Да как ты смеешь? — Голос огневого фея понизился до яростного шёпота, а в унисон с ним Му Цин заявил, что они не парочка. Такое возмущение лишь сильнее рассмешило Хуа Чэна, который усмехнулся. — Если это все, то попрошу оставить меня, — охотник развернулся, галантно помахав пальцами, направившись дальше к Баньюэ. — Хуа Чэн, мы по поводу Се Ляня, — Фэн Синь схватил мужчину за руку и развернул на себя. Хуа Чэн цыкнул, брезгливо отряхивая рукав алой рубахи. — Уходи. Нечего тебе здесь делать. — Что? — Охотник в искреннем удивлении. Он ухмыльнулся, а затем откинул волосы. — Какое право вы имеете выгонять меня? Я не ваш гость. — Хуа Чэн, мы серьезно, — Му Цин раздраженно закатил глаза, сложив руки на груди. — Лес не может расслабится, пока ты здесь. Се Лянь тебе верит, но остальные боятся. Он слишком мягок, чтобы самостоятельно прогнать тебя, но сделай лучше все сам. Хуа Чэн чуть не задохнулся от наглости. Это буквально приписанное и выдуманное, чтобы был предлог прогнать его. Когда вновь объявился Ци Жун, охотнику казалось, что боялись не его, а эту зеленую падаль. Да и сам мужчина в лесу ни разу не сделал того, чтобы мог напугать кого-то. Но в целом, он не был удивлён. Дурные слухи и некая слава бежали впереди Хуа Чэна, очень часто помогая. Сейчас же это лишь возвращало чувство разъедающей вины, а вся эта ситуация лишь раздражение. Ему не надо напоминать, что он делал в своей жизни. — Или вы просто хотите меня прогнать? — Хуа Чэн приподнял бровь, делая вид, что не видит, как кончается терпение этих идиотов. Ничего, он сможет дать отпор. — Ты… не думай о себе слишком много, — Му Цин усмехнулся. — Се Ляню будет лучше, если тебя не будет. Хуа Чэн, ты охотник, и я уверен, что даже ваша связь не остановит тебя. — Ты и так здесь очень долго, — Фэн Синь нахмурился, сложив руки на груди. Пусть их терпение подходит к концу, но выдержка Хуа Чэна, на удивление, слишком быстро дала трещину. — Тогда почему же Гэгэ со мной, убийцей, охотником, одним из монстров, а не с вами — сильными генералами Вечно зеленого леса. Расскажите же. Фэн Синь в мгновение Ока побледнел, а его взгляд стал больным и тоскующим. Му Цин же замер, а затем с резким рывком руки пустил тяжелые лианы вокруг тела Хуа Чэна. Охотник презрительно хмыкнул, одним движением пуская огонь по растениям. — Я имею точно такое же право находится здесь, как и все вы. Мужчина выпутался из лиан, наконец, оставляя этих двух идиотов с удивлением одних. Они были явно в шоке, что Хуа Чэн владел магией. А разве феи могут прогонять других фей из леса, учитывая, что ничего не сделано, чтобы прогонять. Искатель цветов повёл плечами, будто отмахиваясь от неприятного осадка. Он полностью принимает то, что он делал в прошлом, не собираясь оправдываться. Это просто будет бессмысленно. Что сделано, то сделано. Но все же, слушать о своих ошибках неприятно. А Фэн Синь и Му Цин будто хотели просто прогнать его от Се Ляня. Хуа Чэн мог списать это на некое волнение за старого друга, но принц сам может решать, с кем ему быть, а с кем нет. Да и охотник сам не хотел уходить из леса. Не хотел уходить от своего гэгэ. И не уйдет, если Се Лянь сам не попросит. Спустя некоторое время Хуа Чэн вышел к домику Баньюэ, увидев, что девочка танцует со своим папой, весело смеясь. Мужчина был довольно высок и худощав, но в целом, довольно привлекателен. Многие черты лица девочка забрала к себе, но цвет волос точно был от матери, а также глаза. Баньюэ и её отец танцевали шуточный танец, пока феечка стояла ногами на обуви мужчины. Сейчас девочка действительно выглядела как феечка, пока на её ноге и руках позвякивали маленькие колокольчики в браслетах. Когда они закончили танцевать, Хуа Чэн вышел из тени, постучав по дереву. — Господин Хуа! — Баньюэ широко улыбнулась и подбежала к охотнику, а затем обернулась к отцу. — Пап, это Хуа Чэн. — Приятно познакомиться, — Искатель цветов приветственно поклонился, сложив руки перед собой. Фей с заминкой в несколько секунд, все же вернул поклон, но не доверительный взгляд все еще скользил по Хуа Чэну. — Пап, он хороший. Не надо так переживать, — Баньюэ тихонько засмеялась, когда увидела секундный удивленный стопор у охотника. — Баньюэ, можно с тобой поговорить? — Конечно! Девочка кивнула, а затем взяв охотника за руку, потянула его к качелям, что были около её дома. Она с радостью уселась на них, став покачивать ножками. Хуа Чэн стал неспешно раскачивать фею, думая, как лучше задать свои вопросы. — Баньюэ… хм… — Охотник чуть нахмурился. — Можешь рассказать, что ты знаешь о прошлом гэгэ? Девочка посмотрела на Хуа Чэна так добродушно, но лукаво, будто знала то-то, что сидело гораздо глубже. — А господин Хуа сам не может об этом спросить? Вы довольно близки, — Баньюэ похлопала ресницами, улыбаясь. — Я… — Ладно, это не столь важно. На самом деле, я и сама знаю немного. Ты уже спрашивал, как Се Лянь потерял зрение… И генерал Се сказал, что это не столь важно, — Девочка задумалась, вспоминая. Се Лянь действительно очень мало говорил о себе, а в особенности о своём прошлом. А если что, то говорил размывчато, или вообще обходился простым «это не столь важно». — Он рассказывал, как проводил время с семьей и немного о том, как ходил по свету. А, я ещё замечала, что генералы Наньян и Сюаньчжэнь иногда подходят к дому Се Ляня, но очень часто просто уходят. Хуа Чэн задумчиво кивнул, слегка нахмурившись. Баньюэ спрятала понимающую улыбку в костяшках пальцев, покачивая ножками. — Генерал Се, кстати, спрашивал о тебе… — Что? — Охотник пару раз моргнул, а затем вернул внимательный взгляд к фее. — Спрашивал? — Да. Ещё давно. Спрашивал, как ты выглядишь, — Баньюэ невинно пожала плечами, делая вид, что не замечает, в какой ступор ввела Хуа Чэна. Он глупо смотрел перед собой, переваривая слова. — А он об этом ещё не спрашивал. По крайней мере, у меня. Охотник тихо хмыкнул, чувствуя, как потеплели его уши от смущения. Се Лянь интересовался его внешностью? Это было… приятно. И Хуа Чэна не волновало, что спросили не у него лично. В конце концов, он наврядли хорошо бы описал свою внешность. — А что ты знаешь о Лан Цяньцю? — Хуа Чэн вновь толкнул качели. Этот мальчишка крутился возле Се Ляня, чуть ли не заглядывая в рот. Наверное, сам охотник выглядел не лучше, но все же он считал себя гораздо сдержаннее. Но, скрепя сердцем, охотник мог признаться, что разделяет мнение Лан Цяньцю в некоторых аспектах. К примеру, что генерал Се очень хорош собой, что не любоваться им было практически невозможно. — Он ученик генерала Се уже года… три? Насколько я знаю, Лан Цяньцю однажды увидел тренировку Се Ляня и попросился в ученики. Так уж вышло, что каждая фея должна была уметь обращаться с оружием. Война научила очень многих, очень. С тех самых пор генералы и король вели общие уроки, тренируя выносливость и силу, а также боевые приемы. Ещё в начале своего карьерного пути Хуа Чэн знал, чего опасаться в феях. Их одежды. Ведь в складках ханьфу, в ботинках, в рукавах всегда прятался какой-нибудь клинок. По крайней мере у тех, кто ходил по окраине Вечно зеленого леса. Но помимо общих тренировок для всех были отдельные для фей-воинов. Оно и очевидно. Двухкрыльники воины всегда будут сильнее других двухкрыльников. Неудивительно, что Лан Цяньцю просился не просто к воину, а к танцору с мечом. — Ну и Се Лянь не стал ему отказывать. Хуа Чэн кивнул, молча принимая к сведению. Какая-то тёмная часть его души радовалась тому, что это именно он танцевал с Се Лянем, а не этот мальчишка. Охотник прикрыл веки, позволив себе немного позлорадствовать. В конце концов, он оказался в плену доброты и заботы принца гораздо раньше. — А, кстати! — Девочка чуть было не подпрыгнула, явно хотя о чем-то предупредить. Хуа Чэн тут же вернул свое внимание к ней, слегка нахмурившись. — Что такое? — Я забыла предупредить. Генерал Се не любит прикосновения.