Пожалуйста, Хуа Чэн, уходи.

Смех лился рекой, пока пышные венки ложились на головы девушек и девочек. Хуа Чэн с интересом наблюдал, как парнишки тоже надевали венки, стараясь заинтересовать фей. — Гэгэ, в честь чего этот праздник? Охотник приподнял бровь, обернувшись к Се Ляню. Они сидели на земле, в отдалении от других, но не так, как на празднике в честь самой короткой ночи. Фей же играл с Жое, пока та закручивалась вокруг его руки, а затем отлетала, но возвращалась, шелком приходясь по щеке хозяина. С той встречи с Хэ Сюанем минуло несколько дней, как Се Лянь предложил Хуа Чэну сходить кое-куда. Как оказалось, сегодня был ещё праздник, в котором все было не так помпезно. Большинство девушек, ну или женщин, сегодня были босые, кружась в лёгких изящных платьях. Феи мужчины же радостно приплясывали рядом, закручивая партнерш в лихих поворотах и прыжках. По всему лесу разливалась атмосфера веселья и радости, а музыка вибрировала и шуршала в кронах деревьев. Даже на губах Хуа Чэна играла лёгкая и безмятежная улыбка. Но при этом… Что-то в груди неприятно тянуло, будто что-то грядет. И в основном эта тяжесть идёт от знания того, что действительно так и будет. Вопрос лишь когда, и это было самое худшее, что может быть. Незнание. — Родители рассказывали, что это старый праздник. Точного значения никто не знает. Может, благодарность или что-то другое… — Се Лянь с легкой улыбкой обернулся к Хуа Чэну, положив голову на колени, что были прижаты к груди. И охотник не мог оторвать взгляда от принца, что сейчас был таким мягким, таким уютным, что хотелось завернуться клубочком рядом. Мужчина все же развернулся, начиная рвать цветы, желая вновь нацепить на голову фея венок. — Но сейчас это — Ночь спокойствия. В этот день можно отпустить полностью всё, забыть обо всём, просто позволить себе окунуться в детство… Се Лянь пожал плечами, а затем тихо усмехнулся. — Я в детстве с Фэн Синем и Му Цином часто прыгал через костёр, когда вновь хотелось ощутить огонь под своими ногами. Как же это было давно… — Принц покачал головой, а затем вновь устроил голову на коленях, лицом к Хуа Чэну. — Гэгэ, что произошло между вами? Этот вопрос волновал Хуа Чэна достаточное количество времени, и вот появился повод спросить напрямую. Се Лянь отвернулся, будто смотря на резвящихся фей, а затем аккуратно закусил губу, пока его руки сами собой легли на плечи, словно похолодало. Что-то неприятно потянуло за струны сердца в груди Хуа Чэна. О, как бы он хотел узнать про боль Се Ляня, чтобы он мог позволить себе не держать все внутри себя. Как бы хотел встать щитом между каждым неприятным воспоминанием, отгородить от всего этого… Но Се Лянь прятался даже от него словно высокая неприступная гора. Это… заставляло сомневаться в самом себе. Хуа Чэн упрямо душил эти глупые, совершенно не объективные мысли, но все равно какой-то осадок оставался в глубине. Но несмотря на эти сомнения, Хуа Чэн готов был выгрызать себе путь, чтобы помочь Се Ляню справится со всем. А кто сказал, что будет просто? Даже если во всех остальных моментах Хуа Чэну с его гэгэ было легко и спокойно. Ему всегда было хорошо рядом с ним. С самой первой ночи, когда охотник заснул под покровом дома генерала, вверяя свою судьбу в руки этого фея, и с самых первых объятий, когда Се Лянь спас его от детей тех, кто убил его отца. — Все сложно, — Се Лянь покачал головой. Глаза он вновь скрыл за повязкой, открывая их только для нескольких людей, из-за чего Хуа Чэн с трудом мог предположить, что на самом деле чувствует Се Лянь. Он, как и всегда, казался воплощением спокойствия и умиротворения. — Не стоит забивать себе этим голову. Это неважно! Се Лянь тихо наигранно засмеялся, даже слишком наигранно. Хуа Чэн нахмурился и покачал головой, оставаясь при своем мнении, но при этом не собираясь больше настаивать на этой теме. — О! А-Лянь! — Ши Цинсюань подбежала к ним, усевшись рядом на землю, тяжело и прерывисто дыша — в конце концов, Хуа Чэн заметил как минимум три танца, где без остановок кружилась эта фея. — Ты пришел! Какая радость! Девушка широко улыбнулась и поправила на голове свой венок, чтобы он не съезжал. Ши Цинсюань лёгким движением руки щёлкнула веером, раскрывая его и начиная обмахиваться им. — Интересно… — Хуа Чэн вспомнил то, что вызывало стойкое чувство дежавю весь вечер. — Хуа Чэн? — Ши Цинсюань заинтересованно улыбнулась, неосознанно садясь поближе к Хуа Чэну, чтобы послушать. — Этот праздник родом с Севера, — мужчина пожал плечами, а затем кивнул. — Да. По-моему, его называли жылылық пен шуақты гүлдену күні более старшие люди, а молодое поколение уже говорили попроще, ох… жылы күн. День тепла и солнечного процветания и день тепла. Так уж вышло, что очень давно Север действительно был очень холодной стороной света, что лишь на неделю наступало привычное сейчас тепло. И обязательно в середине недели проводился такой праздник. Люди разжигали костры, прыгали через них, танцевали в простых и ярких одеждах, чтобы избавится от ощущения зябкости.  Хуа Чэн узнал это, когда одна старушка чуть ли не силком притащила «такого очаровательного юношу» в свой дом и стала рассказывать старые традиции, найдя благодарного слушателя. Тогда мужчина действительно узнал очень много нового, слушая чуть ли не с открытым ртом и задавая очень много вопросов. Кажется, тогда эта женщина обязалась утеплить Хуа Чэна как можно сильнее, собственноручно создав тёплую накидку с мехом животных. Она до сих пор висела в шкафу охотника, сильно улучшенная, чтобы не испортилась столь быстро.  — Ух ты! А я и не знала, что праздник пришел совершенно с другой стороны, — Ши Цинсюань широко улыбнулась, сложив веер. Се Лянь согласно кивнул, пока на его губы вновь вернулась лёгкая теплая улыбка. Кажется, он полностью расслабился. — У нас тоже прыгают через костры. И венки это не просто так! Ши Цинсюань коснулась своего украшения. И только сейчас Хуа Чэн заметил, что у нее очень много желтых цветов, переплетались с самыми разными. — И для чего же? — В этот день можно признаться в любви, напомнить, что кто-то для тебя — хороший друг, пожелания счастья ребенку и самой фее, если женщина беременна и есть ещё несколько значений. Это зависит не только от окраса цветов, но и от плетения, — Ши Цинсюань на несколько мгновений скосила взгляд на Се Ляня, что слушал её, как и всегда, порой, лучше всех остальных. Слушал и слышал. — Но красные цветы всегда становятся символом любви. И занятно то, что влюблённость всегда пышнее, чем любовь, пусть они довольно и схожи. Хуа Чэн тоже посмотрел на Се Ляня, а затем на цветы в своей руке, с досадой отмечая, что в его букете не было ни одного алого цветка. Ши Цинсюань тихо хихикнула, лукаво смотря на Хуа Чэна, так и говоря всем видом, что знает его секрет. Тот же тяжело посмотрел на неё, а затем стал искать взглядом красные цветы. — Но самым красивым является то, что нельзя просто отдать венок, — девушка пожала плечами, с удовольствием отмечая, как нахмурился Хуа Чэн. — Его надо поносить некоторое время, чтобы потом прямо с головы одеть его на голову того, кому он предназначен. — Вот как… — охотник раздраженно закатил глаз, но лишь от досады, что не узнал раньше. Ши Цинсюань же закусила ноготь, а затем, улыбнувшись, сняла свой венок и лёгким движением умостила его на голове Се Ляня, крупно вздрогнувшего. — Цинсюань?.. — Принц взметнул голову вверх, заторможенно подняв руки к венку, начиная его прощупывать. Се Лянь судорожно вздохнул, будто не веря в то, что венок оказался на нем. — Это тебе! Желтые, чтобы ты не забывал, что ты самый хороший друг, — Ши Цинсюань ласково улыбнулась, смотря на растерянного мужчину. Хуа Чэн также не смог сдержать улыбки, спрятав её в костяшках пальцев. Все таки, Се Ляню повезло с такой подругой. — Цинсюань… — Мужчина открыл рот, а затем закрыл. В этой тишине их уголка будто затихал смех остальных, а музыка не врывалась в сознание и тело, но находила отклик в душе, переплетаясь с песней самого естества фей. — Спасибо… Девушка хихикнула, а затем указала Хуа Чэну на стол, который виднелся в отдалении, где стояли корзины с цветами. Мужчина цепко ухватился взглядом за алые и белые цветы, уже собираясь тихо встать и начать плести, но его остановил вопрос Се Ляня, заданный для Ши Цинсюань: — Ты виделась ещё раз с тем юношей? — Представляешь, да! — Ши Цинсюань покрылась румянцем, а затем спрятала алые щеки за бумагой веера. — Правда, потом только один раз… Может, оно и к лучшему. Все таки, мы совершенно разные. Я фея, а он человек… — А что за юноша? — Хуа Чэн приподнял бровь, догадываясь, кто же это был. — Год назад я помогла одному юноше! Кажется, он тренировался в самосовершенствовании, но контроля было недостаточно. В итоге я помогла ему, вылечила, ну и как-то мы разговорились. Точнее, я, — Ши Цинсюань тряхнула кудрявыми волосами, а затем поникла плечами. — А потом он ушел, попрощавшись. Я ещё несколько раз приходила туда же, но его все не было. А вот недавно! Он вновь пришел! Хуа Чэн на краткое мгновение нахмурился, а затем его лицо приняло спокойное выражение, словно ему было все равно. Это все же был он. — И мы прекрасно провели время… — Ши Цинсюань мечтательно покачалась, прикрыв веки. Хуа Чэн с удивлением отметил, как девушка коснулась своих губ самыми кончиками пальцев. — Цинсюань, Ши Уду знает? — Се Лянь нахмурился, кажется, догадываясь, какие разговоры велись между его подругой и незнакомым парнем. — Всего лишь поцелуй, А-Лянь! Один единственный! Нечего знать А-Уду вообще о том, что я виделась с ним… — девушка насупилась, а Се Лянь на мгновение застыл, а затем расслабился. И то, Хуа Чэну, наверное, это показалось. — Ты хоть знаешь как его зовут? — Охотник подогнул одну ногу под себя, внимательно смотря на девушку. — Конечно! Мин И, — фея кивнула, улыбнувшись, а затем заметила среди танцующих одну женщину, что несла выпечку, и при виде её лицо Цинсаюнь презрительно скривилась. — Я, извините, мне надо отойти, — Се Лянь легко поднялся на ноги, а затем извиняюще улыбнулся и оставил Хуа Чэна с Ши Цинсюань. — Шалава, — девушка сейчас вмиг стала похожа на ядовитую и очень опасную змею, готовую нападать и метать. Веер в её руках жалобно скрипнул, будто смирился с тем, что треснет. — Ты про кого? — Да вон про ту грымзу, что сейчас баоцзы раскладывает! — Ши Цинсюань зло скрипнула зубами, а затем не дожидаясь вопроса, почти вплотную придвинувшись к Хуа Чэну. — Эта тетка одна из тех, кто пережил войну, в которой погибла королевская чета. Она была ребенком и видела все эти действия. Я знаю немного, но она просто ненавидит всю королевскую семью за то, что они не спасли её родню. Та война началась со странного — феи стали слабеть. И если бы не этот фактор, все сложилось бы иначе! Ши Цинсюань презрительно скривилась, одним выражением лица полностью говоря, что думает об этой персоне. Хуа Чэн же нахмурился, разглядев эту женщину. На её лбу уже виднелись морщины, а сама она была больше похожа на бабушку, но ту, к которой за пирожками не пойдёшь. — И она увидела, как А-Лянь стал отступать, тем самым как-то кто-то смертельно пострадал из её родни. И она обозлилась на него, что видите ли А-Лянь не встал щитом, чтобы ее кто-то там был жив! Да если бы не королевская чета, то она умерла бы одной из первых! — Девушка взмахнула руками, злясь прям сильно. И Хуа Чэн полностью разделял её мнение. Пусть войну он все ещё не помнил, да и не хотел, если честно, но буквально на физическом уровне знал, что Се Лянь делал все возможное, чтобы все остались живы. — И когда А-Лянь появился в лесу, то многие были слишком насторожены. Кто этот фей, раз за три года получил звание генерала и забрал себе под охрану четверть леса? И эта… Ши Цинсюань замолчала, будто думая, как лучше назвать эту женщину, чтобы грубо, но не слишком. — Путана? — Хуа Чэн приподнял бровь, решив не напоминать фее о том, что ещё пару минут назад из её рта выскальзывали и более нелестные слова. — Да! И эта путана стала слухи распускать! Мол, если что случалось у вас, вините фея-неудач! — Ши Цинсюань возмущено перевела дух, пока Хуа Чэн нахмурился, сжав губы в тонкую линию. Он и сам не заметил, как сжались его руки в кулаки, а неприязнь к фее, которую он толком и не знал, росла с каждым словом Цинсюань. — И А-Лянь ничего не говорил! Ну почему я не застала то время? Я бы им такое всем устроила! Ши Цинсюань шумно вздохнула, а затем с долгими выдохами стала успокаиваться. Хуа Чэн же смотрел будто в гущу танцев, но при этом не понимал, куда именно. — А сколько тебе? — Хуа Чэн заторможенно перевел взгляд на девушку, мысленно прикидывая, что ей, может, от двадцати и до шестидесяти. С феями возраст никогда невозможно было угадать. — Сорок четыре, двадцать из которых я дружу с А-Лянем. И меня просто трясет! Да пускай бы сделала хотя бы малую часть того, что сделал он, — а затем вдруг Ши Цинсаюнь замолчала, переведя взгляд на Хуа Чэна. — Но порой мне кажется, что я не знаю его вовсе… Это так странно, да? Охотник решил оставить этот вопрос без ответа, найдя в своих волосах серебряную прядь. Он уже к ней так привык, что перестал обращать внимание, как и на свою, так и на чужую. Что-то тёмное и острое не давало покоя, словно надвигалось что-то, что сам Хуа Чэн может не выдержать. Он знал это чувство. Оно было еще тогда, когда он уличным оборванцом стащил какую-то дорогую безделушку не у того человека. Кажется, он тогда чудом остался живым, но лежал на том же месте ещё день, наверное. Хуа Чэн тряхнул головой, отвлекаясь от этих мыслей, а затем обернулся, ища взглядом Се Ляня. В любом случае, Вечно зелёный лес — самое безопасное место, которое может быть. На него войной не пойдут — боятся, как огня, Ангела смерти. Кто знает, может, если не его появление, феи не жили бы с людьми в относительном мире. — Я пойду, ты не против? — Ши Цинсюань улыбнулась, а затем бодро поднялась на ноги, слегка потянувшись и хотела уже уйти, как её остановил охотник. — Ши Цинсюань, будь осторожнее. — Хорошо?.. — Девушка растерянно пожала плечами, улыбнувшись, а затем быстро растворилась среди танцующих. Хуа Чэн же прикрыл глаза, а затем решил не просто послушать, а вслушаться. Тем более, что что-то интересное происходило почти что совсем рядом. Управление Ци по телу все еще было не слишком понятным, но становилось более простым с каждой тренировкой. Лишь спустя полминуты его слух резко обострился, что приятный гомон смеха и танцев веселящихся фей стал ужасной какофонией резких криков, визгов, что Хуа Чэн поморщился. Нет, он не мог не то что шепот рядом услышать, он не мог услышать собственных мыслей. Се Лянь как-то говорил, как усилить свой слух так, чтобы слышать не то, что громко, а то, что скрыто тишиной. И спустя ещё несколько попыток, Хуа Чэн наконец-то отчётливо услышал диалог двух фей, что его так заинтересовал. — Представляешь, я недавно узнала, что Ши Уду бывал на Раскидистых скалах! — И что мне с этого? Бывал и бывал. — Ты же знаешь, что они известны тем, что в них перемешиваются воды моря и рек, создавая смертоносные волны и круговороты Ци. Не водная фея, упав туда, не выживет, что уж говорить о человеке… — Ну и что ты мне известные факты говоришь? Я это и без тебя знаю. Хуа Чэн слегка нахмурился, вспомнив это место. Прекрасное, красивое, но буквально дышащие смертью. Если ты упал со скалы — считай, что тебя уже никто и никогда не найдёт. Ты можешь умереть от встречи с водой. Но если ты пережил падение, то водовороты воды и Ци ты наврядли переживешь. И все же, находятся любители пощекотать нервы, кто приходит туда за видом, подставляя себя под всеми возможными ветрами. И Хуа Чэн был один из них. Со скалы, на которой он стоял, были видны множество острых и высоких пиков, возвышающихся над водой. И никто не был уверен, сколько ещё прячется под водой. — Да вот по слухам был один! Но вообще два, просто один не выжил. — И что же мне с этого? — А то! Что видел это Ши Уду, но не помог. И есть слушок, что этот один хочет отомстить. Хуа Чэн поморщился, не понимая, как люди или феи видят то, что потом обсасывают, передают как легенды и баллады, что все, что было плохим станет хорошим и наоборот. Но действительно, как всегда находились те, которые это все потом рассказывали? — Ну пускай мстит. У нас Его Величество, генералы, Ши Уду, в конце концов, мы сами феи. Да и сможет человек отомстить сильным феям? — Ну и что ты такая! Могла бы уже и пообсуждать это со мной. Ой, кстати! Как оказалось, это были сплетницы не хуже, чем знаменитое на весь лес и дальше трио. Эти девушки, или женщины, лезли своими носами в дела, которые их вообще ни как не касаются, смакуя все, что было в реальности и то, что они придумали. — Как ты думаешь, генерал Се уже признался Искателю цветов? — Хуа Чэн чуть не поперхнулся, не готовый к такой резкой смене темы. Конечно, их очень часто видели вместе, неудивительно, что эта тема вернулась… — Ну там венок или что там у воинов. Что-то связанно с мечом. — Если фея-воин отдает в своем присутствии меч, то признает как равного. А если же без своего присутствия — это молчаливое признание в чувствах. — Точно!.. Больше Хуа Чэн не слушал. Он просто не мог, потеряв концентрацию. Сердце замерло, а затем забилось в разы быстрее, отдавая дрожью по всему телу и стуку в горле. Се Лянь признался в чувствах к нему? И теперь стало ясно, почему принц так стеснялся, когда протягивал Фансиня Хуа Чэну, прося отполировать. Это не шутка? Его дыхание, наоборот, стало глубоким и спокойным, а на лице сама собой появилась глупая, но такая счастливая улыбка. Казалось, он будто засветился изнутри, но одновременно и сияя всем нутром. Хуа Чэн срочно должен был найти Се Ляня! Рассказать все, поддержать, обнять и зацеловать. Залюбить, показать, что он больше никогда не будет один. Охотник подорвался на ноги, сделав глубокий вдох и на краткий миг зажмурился. Казалось, все было слишком очевидно, но когда говорят напрямую… Что-то расцветает в душе с новой силой, окрашивая мир в яркие цвета и запахи. Превращая жизнь в жизнь. Хуа Чэну хотелось смеяться и танцевать, прыгать с гэгэ через костёр, а затем сидеть вместе, просто наслаждаясь друг другом. Но… Вечно зелёный лес всегда был известен своим размахом и разнообразием деревьев. Конечно, особую известность дали феи. Но ещё лес делила широкая река, чьи воды имели красноречивое название. Тихие воды. Даже сейчас, когда эта река была относительно недалеко, Хуа Чэн не слышал ее. Так уж вышло, что в месте, где все пропитано магией фей, а природная Ци усиливалась во много раз, то вода становилась проводником. Поэтому, как Се Лянь рассказывал, многие феи, включая самого принца, тренировались контролировать свои силы, то всегда занимались у воды. Но также вода могла сломать Ци феи, если она не будет осторожна. Се Лянь рассказывал, что он как-то в детстве чуть не разрушил всю свою духовную силу, лишь поспешив. С тех пор его мама стала обучать его работе с соломой, чтобы он научился просто ждать, научить его терпению. И только после таких уроков принцу вновь позволили работать со своей Ци. И все же… Что-то надвигалось, и Хуа Чэн чувствовал себя отвратно, что знал, догадывался, что именно будет. Надо найти Се Ляня. Охотник стал осматриваться, а затем замер, как вкопанный. Сердце сжалось, а затем по виску скатилась капля холодного пота. Ещё несколько очень коротких, но при этом невообразимо длинных мгновений среди музыки и смеха разносился один лишь единственный женский крик, а затем глубокая тишина пронзила лес. Хуа Чэн глухо сглотнул, а затем резко обернулся, застав выходящего из чащи Се Ляня. — Саньлан? — Хуа Чэн вздрогнул, явственно ощутив нотки беспокойства в голосе мужчины. А ещё… Се Лянь, скорее всего, догадался. Он понял. — Гэгэ… — Мы со всем разберемся. Се Лянь лишь на краткое мгновение улыбнулся, а затем тряхнув головой, помчался туда, где раздался крик. Хуа Чэн рвано выдохнул, а затем побежал следом, на заметив, как на землю мягко опустился алый венок, в месте, чтобы потом забрать. Он бежал, чувствуя лишь как в горле бьется сердце, а в руке дрожит Эмин, что вылетел из ножен в то же мгновение. Но когда они оказались у широкого разлива Тихих вод, то Хуа Чэн замер, как и все остальные, сбежавшиеся на крик феи. Пальцы охотника сильнее сжали рукоять Эмина, пока сам мужчина старался не обращать внимания на лёгкую противную мерзкую влагу в ладонях, не обращать внимание на взгляды, что метались от него к другому охотнику. — Мин И… Мин И… Что же ты делаешь?.. — Ши Цинсюань всхлипывала, пока на её шее тугим обручем сжималась бледная рука, мешая и нормально дышать, и чувствовать духовную Ци, не то, что воспользоваться ей. Девушка шла к реке, как увидела Мин И и не успела спросить, как он здесь оказался, как он в одно мгновение оказался рядом с ней, схватив за шею. — Ты не того зовешь. Хэ Сюань сильнее сжал пальцы, не чувствуя ни грамма жалости. Он видел, как на берегу появляется все больше фей, заметил алые одежды Хуа Чэна, но того, кого он ждал, так и не было. Ши Цинсюань почувствовала, как она задрожала, как по щекам потекли слёзы страха. Сердце рвалось из груди, Как испуганная птица, а затем… Резкая вспышка боли пронзила все естество девушки, разносясь по всему телу и одновременно находясь в одном лишь единственном месте. Ши Цинсюань задушено застонала, а из её глаз с новой силой брызнули слёзы. Тук-тук. Хэ Сюань стоял на воде, будто на земле, прижимая к себе за шею плачущую девушку. Хуа Чэн почувствовал мелкую дрожь по всему его телу, не веря собственному зрению, своему разуму. Как такое возможно? Се Лянь замер как вкопанный, а затем, быстро оценив ситуацию, легкой тенью создал себе меч в руке. — Генерал Се, я не советую вам что-либо делать. Иначе ваша подруга лишится жизни ещё мучительнее, — Хэ Сюань мрачно хмыкнул. Се Лянь нахмурился, но так и замер, готовясь в любой момент нападать. Хуа Чэн же вновь посмотрел на Черновода, теперь понимая его слова о том, что он знает, как все сделать. Мужчина резко выпустил воздух из лёгких, вновь мельком задумавшись, как все в жизни запутано. И чем длиннее жизнь, тем больше узелков встреч и ожиданий переплетается. Хэ Сюань, можно сказать, долгое время был для Хуа Чэна если не другом, то близким товарищем. И когда Искатель цветов собирался на охоту за Се Лянем, то договорился с Черноводом о том, что возможно поможет ему с его делом. Но так уж вышло, что Хуа Чэн оказался влюблён не только в лес, но и в его генерала, поэтому помощи никакой не последовало. Охотник просто перестал думать о Хэ Сюане, пока тот не напоминал о себе. К берегу реки прилетело все больше фей, но все они замирали, не имея возможности что либо сделать из-за страха. Никто точно не знал, что происходит с Ши Цинсюань в удушающем захвате, но все понимали, что любое вмешательство убьет и их, и саму девушку. Хэ Сюань тихо прошептал на ухо Ши Цинсаюнь, не сводя внимательного взгляда со всех фей: — Пускай в следующей жизни это будет тебе уроком, Ши Цинсюань. Твое доверие к чужим играет злую шутку. Ши Цинсюань всхлипнула, зажмурившись. Боль оседала по всему телу, будто что-то глубоко внутри, в самом естестве девушки, пошло глубокой трещиной. По её щекам текли слёзы, а сама она не чувствовала ничего, кроме мыслей о том, что она не сможет пережить полное разрешение этого чего-то. Хэ Сюань, честно говоря, отчаялся отомстить, но встреча с Ши Цинсюань, которая рассказала, что ее брат обожает воду, расставила все по местам, как и фамилия Ши. Черновод слышал, как испуганно бьется сердце девушки под его пальцами, как все тоньше и тоньше становится поток Ци, который она может контролировать. Его сестра боялась также, когда он боролся за их жизни в пучине вод. Мужчина видел, как на поляне появились король, генерал Мингуан, остановленные одним жестом Се Ляня. Мэй Няньцин нахмурился, посмотрев на охотника на воде. «Я нашел способ. Скоро все начнется.» Хуа Чэн сглотнул вязкую слюну, не понимая, с кем связался Хэ Сюань и какую цену заплатит. — Цинсюань! — На берегу оказался и Ши Уду, который проигнорировал Се Ляня и прямиком кинулся к сестре и охотнику. Новый крик разрушил тишину рек, стоило Черноводу оскалится, сильнее сжать шею Ши Цинсюань. Она, желая справится с болью, трепыхалась, а затем замерла испуганной ланью, смотря большими мокрыми глазами на брата. Она не чувствует Ци в своем теле. Новая трещина, не такая глубокая, но все ещё слишком ощутимая. Тук-тук-тук. — Тише-тише, Уду, — Хэ Сюань склонил голову, будто играл с животным. Мужчина подхватил свободной рукой безвольную ладонь Ши Цинсюань, галантно целуя костяшки пальцев. — Любое движение грозит смертью. Хуа Чэн никогда не знал, кому именно Хэ Сюань захочет отомстить, но знал, что жестоко. Лишь сегодня со слов самой Ши Цинсюань и сплетням, он догадался, кому именно. Ши Уду не помог ни ему, ни его сестре, когда те были детьми. Он их увидел, но лишь развернулся, уйдя прочь. Сестра Хэ Сюаня скончалась в опасных водах Раскидистых скал, а сам он серьёзно заболел, что все маленькое имущество семьи Хэ ушло на его лечение. Вскоре, в особенно холодную зиму старые родители парня не выдержали, оставив его одного. — Ты же был так равнодушен, Уду. Что изменилось? — Хэ Сюань ухмыльнулся, до боли и синяков сжав нежное женское запястье. Поцелуй? Это всего лишь касание, ничего для него не значащее. — Саньлан, что он делает? — Се Лянь повернулся к Хуа Чэну, что быстро думал, что можно сделать. Он боялся, что его любое действие навредит Ши Цинсюань или Се Ляню. Он не знал, с кем связался Хэ Сюань, но он точно стал сильнее и опаснее. — Он стоит на воде… — Хуа Чэн почувствовал, как ему тяжело дышать, а сам мужчина чувствовал слабую дрожь в руках. — Тоже сестра. Просто своя, да? — Хэ Сюань с истинным удовольствием смотрел на омраченное страхом лицо Ши Уду, чьи крылья трепетали от ужаса за родную сестру. Новая слеза упала со щеки Ши Цинсюань на ладонь Черновода. — Зачем тебе она?! Она ничего не сделала! — Ши Уду вновь ринулся вперёд, на что девушка задушено всхлипнула, чувствуя, что боль вновь может задеть её. Она боялась, что на выдержит. Она боялась смерти. Она не хотела умирать. И боялась за брата, что был ей почти что ближе всех. — Он что-то делает с Цинсюань! Ей больно, но он просто держит ее за шею… — Хуа Чэн резко прервался, стоило услышать судорожный вздох Се Ляня. — Уду! — Хэ Сюань зло и хлестко рассмеялся, пока лица короля и принца потеряли все краски, а в их руках блеснуло оружие. Тук-тук-тук. Каждый удар сердца отдавался набатом, грубым, кричащим, болезненным. Словно был везде и нигде одновременно. Следующие несколько слов от разных человек смешались в сознании Хуа Чэна от того, что разлетелись шепотом тихого ужаса и шёпотом, обещающим лишь смерть, в один миг. — Сестра за сестру! — Он хочет разрушить её ядро! А в следующий миг вместе с новым криком боли Ши Цинсюань Се Лянь буквально растворился в воздухе, оставив еле заметную дымку после себя. Тук-тук-тук. Удар сердца и резкая слабость по всему телу. Се Лянь оказался ровно за спиной Хэ Сюаня, собираясь ухватить того за шею, но Черновод успел увернуться, словно знал. Хуа Чэн не видел что сказал Хэ Сюань Се Ляню. Но ему это и не нужно. Главное, что принц потерял контроль. — Мой принц, скоро уж свидимся. Всего лишь фраза. Всего лишь легкое, почти что романтическое прозвище. Се Лянь, потеряв контроль, растворился туманом, чтобы в следующий момент появится там же. Тук-тук. Сразу несколько криков пронзили поляну, а с тихим шелестом обнажилась сталь воинов. Ангел Смерти не вымысел, он есть на самом деле. И он был совсем рядом.