Пожалуйста, Хуа Чэн, уходи.

Се Лянь со свистом выдохнул, а затем вновь взмахнул мечом, отражая удар какого-то воина. Сражения уже длились неделю, пока Се Лянь с холодным ужасом осознавал, что он не знает кто сдастся первым. Людей было очень, очень много. Казалось, что на одну фею у них было по три-четыре дюжины людей, готовых убивать. Холод пробирался под самую одежду, заставляя ёжиться. Чертыхнувшись, принц резко взмыл в небо, а затем стремительно полетел вниз, расправляя большие крылья. Крики мгновенной смерти резанули уши фея, когда сверкающие кончики разрезали людей пополам. На его руках уже было столько крови, что он мог в ней утонуть. Тогда, в тот роковой день, когда он отослал Хун-эра за подмогой, принц осознал, что у него больше нет выбора, как не убивать или забрать чью-то жизнь. Если он сам хотел жить, если хотел, чтобы его семья была жива, то надо убивать. Поле боя не затихало ни на миг, озаряемое огнем и водой, вспышками Ци и трещинами в земле, поглощающих людей. Но самое главное, что было у людей и уравнивало все шансы на победу — феи воины, подчиняющиеся тем, кто поставил им метки. Их мечи почти полностью останавливали любую магию. За сотню лет фей-воинов поймали столько, что у людей их был гораздо больше, чем свободных фей. Се Лянь мысленно оплакивал всех своих знакомых, что оказались не на их стороне. Ведь… Фея, получившая проклятую метку, получит свободу только вместе со смертью. — Не сдерживайся! К спине принца прижался Мэй Няньцин, закрывая тыл Се Ляня. Советник взмахнул длинным, словно изо льда, дао, посылая новую волну Ци, что насмерть сбила воинов. — Наставник! — Принц даже не пытался скрыть облегчения в своем голосе. Парень потерял из виду отца, надеясь, что он справится. — Что-то не так! — Да я тоже заметил, знаешь ли! — Мэй Няньцин огрызнулся, скрывая, что он тоже начинает медленно выдыхаться. Он тоже чувствовал как немели руки и дышать в какие-то моменты становилось все тяжелее. — Где отец? — Се Лянь нахмурился и очень стремительно раскрутил свой меч, слыша, как тот разрывает воздух, набирая силы. — А черт бы его побрал! Я потерял его из виду, — Мэй Няньцин коротко выдохнул, когда Фансинь воткнулся в землю, почти что подрывая тех, кто бежал к ним. Люди взлетели на краткий миг, а затем рухнули на траву. Се Лянь еле сдержал рвотный позыв, стоило ему услышать хруст сломанных костей в таком количестве. — Но ты прав, принц. Боюсь, феи слабеют. — Наставник, я... — Иди. Мэй Няньцин кивнул, а затем вновь взмахнул дао, ринувшись в бой. И Се Лянь, мучаемый беспокойством и усталостью, кинулся по воздуху за барьер леса. Очень многие четверокрыльнки медитировали день и ночь, чтобы поддерживать магическое поле, не пропускающие людей глубже в лес. Несколько раз в сутки феи менялись, чтобы не иссякнуть окончательно. — Мама! — Принц тут же полетел в лазарет около поля сражений, где Се Лили занималась ранеными. Стоило ему увидеть женщину, как удушающий страх отпускал его, делая ноги ватными и слабыми. — Солнышко! Как ты? Как папа? Женщина тут же поймала лицо парня в свои ладони, облегченно выдохнув. Ужас за свою семью и подданных заставлял руки королевы мелко дрожать, пока она не сосредотачивалась на ранах фей. — Я... Я хорошо, а папу я упустил из виду, — язык Се Ляня заплетался от усталости, а голову окружил тугой обруч боли, которая только-только начинала расти. — Где Хун-эр, мам? — Гэгэ! Принц тихо выдохнул, обернувшись к мальчику. У того раскраснелись щеки от мороза, пока он тоже старался помогать раненым. И что-то в Се Ляне надломилось. Хун-эр выглядел настолько правильно, что парню на краткий — очень краткий миг — показалось, что его жизнь не трещит по швам. — Хун-эр… Се Лянь выдохнул, обняв подбежавшего мальчика. Стоило ему закрыть глаза, как короткое облегчение тут же сменилось болью усталости. Под веки будто песка засыпали. — Гэгэ! Я тоже могу сражаться! — Хун-эр рвался на поле, рвался защищать лес, его. Но все равно оставался на виду у Се Лили, понимая, что в сражении он будет лишь обузой. Он ещё слишком слаб, что Се Лянь будет думать о нем, а не об ударе. — А-Лянь? — Королева подошла к парню, испуганно коснувшись его плеча. Он и не заметил, как осел на пол, прислонившись спиной о стол. — Я в порядке… всё хорошо. Но это было не так. Се Лянь уже с трудом видел, а ноги не держали его. Он должен был вернуться в центр сражений, но он не мог. Он должен был хотя бы пойти к тем, кто поддерживал барьер и заменить их. Се Лянь мог заменить трёх или сразу четверых, им было бы легче. Ему нужно… нужно… Словно через толстый слой воды фей слышал, как мама позвала кого-то, чтобы заменили её, а сама ушла, оставив Се Ляня на Хун-эра. — Мама… — принц еле приподнял тяжелые веки, видя, как исчезает из виду женщина, расправляя свои красивые шесть крыльев. — Гэгэ, гэгэ, гэгэ, — Хун-эр метался рядом, не зная, что ему делать, как облегчить тяжесть принца. — Все хорошо. Я сейчас встану, — Се Лянь слабо улыбнулся, но его попытка не увенчалась успехом и он просто заснул, так и сидя у стола. Кажется, его укрыли чем-то теплым.

· • -- ٠ ✤ ٠ -- • ·

Хун-эр тяжело вздохнул, стараясь перевести рваное дыхание. Мальчишка ослушался наказа семьи Се, отправившись на поле. По крайней мере, пока Се Лянь спал в лазарете под чьим-то плащом. Сейчас каждые руки были полезны. Мальчик обошел защитный барьер, что стала держать и королева, а затем с огнем и странной, но крепкой уверенностью направившись к одному из сражений. Рваный вдох сорвался с его губ. Лес в последнее время стал очень неспокойным, если не считать очевидного. В лазаретах стали умирать феи. Почему не могла даже сказать Се Лили. Тяжелое чувство — ожидание чего-то надвигающегося, того, что обязательно разрушит его — душило и мучило. Хун-эру хотелось выть от беспомощности. Он слишком ужаснулся, но умело это скрыл, стоило ему увидеть, как выглядел Се Лянь. Под его глазами залегли большие и глубокие тени, ведь он не спал и даже не садился трое суток, если не считать первых дней сражения. Все его тело мелко подрагивало, а когда он стал заваливаться... Хун-эр словно видел кошмар наяву, видя, как слишком медленно, но и слишком быстро принц опустился на пол. Новый судорожный вдох вновь сорвался с его губ, пока мальчик проскочил под очередным мечом. Тяжело. Очень тяжело. Волна ослепляющей Ци пролетела над головой Хун-эра. Это был Се Циан, уверенно берущий на себя значительную силу армии людей. Но и он начинал сдавать. Как вдруг... — Стой! Се Лянь молнией промчался над воюющими. К горлу Хун-эра подступило ужасное чувство, а где-то внутри все сковывало от ужаса. Принц же гнался за этим человеком. А точнее, существом. Его ночной детский кошмар, о котором он уже даже забыл, вновь оказался перед ним. Человек с раздвоенной маской. Существо, которое он увидел ребенком на городской площади. Тело фея неконтролируемо дрожало, а сам он стал чувствовать зимний холод еще ярче, словно был обнажен. Он гнался за существом, что растворялся и вновь появлялся среди воюющих, словно не боялся ни одного меча. Белые траурные одеяния развивались на колючем ветру. Чувство опасности и ужаса заставляло Се Ляня развернуться и сбежать, но он лишь ускорялся. Его гнало желание узнать о том, кто встревожил его детство. Сердце испуганной птицей билось глубоко в горле, пока каждый удар отзывался гулким набатом по всему телу. Это существо будто не видел никто, кроме самого принца. Как и тогда. Тук-тук. Ничего не изменилось. Он все также слаб. Он никому не сможет помочь. Все будет так, как с Хуа Ла-Мэй. Се Лянь не заметил, как оказался уж слишком далеко, в той части леса, где почти всегда было темно. Темно и холодно. — Выходи! — Принц сорвался на крик, слишком напряжённый, как тетива лука. В его руке блеснул меч, а сам он закрутился. — Выходи же! А в следующий момент он чуть ли не вскрикнул, отшатнувшись. Белая маска, где одна половина смеялась, а другая плакала, оказалась совсем близко к его собственному лицу. Очень холодно. Се Лянь не мог сдвинуться от глубокого ужаса, пронзившего все его тело. Этот человек пугал так, что хотелось кричать, но одновременно же затихнуть так, чтобы никто никогда не нашел. Существо же сделало глубокий вдох, незримо приблизившись к принцу. — Кто ты такой? — Каждый громкий звук царапал горло, рвал на кусочки. — Мой маленький принц, — Се Лянь дёрнулся, словно от больной пощечины, а затем взмахнул мечом, но человек в маске оказался также близко, но с другой стороны. — Как ты прекрасен… Человек исчез, оставив принца одного на заснеженной поляне. Хриплый выдох сорвался с потрескавшихся губ. Ему страшно. Ему очень страшно. Се Лянь крутился на месте, обострив все свои чувства. Холод забирался под плащ и тёплую одежду. Пошёл колючий снег. — Кто ты?! Принц не мог думать сейчас ни о ком. Ни о родителях, ни о Хун-эре, ни о Фэн Сине и Му Цине, которым могла быть нужна его помощь. Нельзя было ни о чем другом думать, кроме как о страхе и ужасе, скрутившем змеями все его тело. Он задыхался. Ему казалось, что стало темнее, будто тучи сгустились. Как вдруг… Голову принца пронзило криками. — Мама?! Хун-эр?! Папа?! — Крики дорогих людей сменяли друг друга. Они звучали ото всюду, что он не сразу заметил, как вновь недалеко от него появился человек в маске. Существо склонило голову, а затем махнуло рукой, отгоняя притаившихся духов. Самое легкое, что можно придумать, чтобы ослабить всех фей — пустить в их место силы, то, чего вообще не может быть. Се Лянь отшатывался от существа, не слыша отчаянных вздохов, что драли горло не хуже иголок. Где-то глубоко в нем что-то трещало, как пласты льда. Холодно. Очень холодно. Он один. Он один. Один. Тук-тук. — Ах, мой маленький принц, ты так прекрасен, когда страх украшает твое лицо. Мужчина склонил голову набок, создавая на своих пальцах сгустки тёмной энергии. О нет, это не метки. Это… так. — Никто тебя не поймет так, как я, — Се Лянь вновь отшатнулся, еле сдерживая крик. — Мы ведь так похожи. Создание истинного света и создание истинной тьмы. Он не мог ничего сказать. Принц сжал руками горло, пытаясь дышать, пытаясь сделать один единственный вдох, смотря большими глазами на маску перед ним. — Представь, что мы могли бы сделать. Только позволь тебе облегчить выбор… С этими словами чудовище лёгким движением руки направил сгустки чёрной энергии прямо в Се Ляня, застывшего, потерявшего всякий контроль над своим телом. — Нет! Принц, услышав этот голос, почувствовал, как время замедлилось. Остановилось. Хун-эр, его прелестный и чудесный Хун-эр, один из самых близких людей, заслонил его собой. Заслонил, из-за чего заклятие с силой ударило в него, что мальчик упал на землю. На короткое, но и слишком долгое мгновение весь мир замолчал, оставляя лишь испуганный стук сердца и громоподобный треск. — Хун-эр! Се Лянь упал на колени, став тормошить Хун-эра, что потерял сознание. — Что ты сделал?! Что ты с ним сделал?! — Принц никогда бы не узнал своего голоса. Разбитый, хриплый… Се Лянь задрожал, прижимая к себе как никогда хрупкое тело мальчика. — Хм… Так даже интереснее, — существо хмыкнуло, бесчувственно наблюдая за тем, как исчезает тело мальчишки. — Хун-эр?.. Хун-эр! Се Лянь посмотрел на ребёнка в своих руках, что с каждым мгновением становился все прозрачнее и прозрачнее. Надломанный крик сорвался с его губ, пока он прижал тело к себе. — Что ты с ним сделал?! — О, не переживай, мой маленький принц. Он просто забудет все. И окажется там, где ему никто об этом не напомнит. А в следующий момент и чудовище, и Хун-эр исчезли, словно их и не было. Се Лянь вскрикнул, поддавшись вперёд, но лишь уперся ладонями в холодный колючий снег. Рваный, судорожный крик огласил лес, пока принц, словно слепец, шарил по снегу, будто в этом был какой-то смысл. Холодно. Ему так холодно. — Хун-эр… Но он не знает, где он. Он его потерял. Не защитил. Испортил все. Хун-эр исчез, растворился, забрав с собой свет в жизни Се Ляня. Только он понял это слишком поздно. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем он поднялся на слабые ноги. Но небо уже окрасилось в темно-синий, пока звездочки холодным светом освещали ночь. Се Лянь медленно выдохнул, чувствуя странную злость на эти звезды. Почему они не помогли? Почему не уберегли себе подобного мальчика? — …Принц! — Се Лянь! Парень слегка поморщился, когда услышал громкие звуки голосов Фэн Синя и Му Цина. Он пошёл к ним на встречу, где-то на краю сознания понимая, что они волновались. — О, Се Лянь! — Фэн Синь вздрогнул, стоило Се Ляню поднять голову, встречаясь взглядом с феями. Глаза принца были пустые и потухшие. — Что случилось?.. — Где вы были? — Что? Это ты где был? — Му Цин нахмурился, сложив руки на груди. Он закатил глаза, а затем вновь посмотрел на Се Ляня. — Мы же были в другой части леса, где тоже нужны были феи. — Где вы были? — Се Лянь, не дождавшись ответа, просто обошёл их, стараясь не задеть плечами. Может, если бы они были рядом, они бы смогли отбиться? Конечно, смогли бы. Их же трое. И Хун-эр бы остался рядом с ним. — Что произошло? — Фэн Синь с Му Цином попробовали догнать его, но он был быстрее. — Хун-эр исчез, — Принц старался не обращать внимание на то, каким пустым казался его голос. — С ним что-то сделал какой-то человек в маске. — Что значит «исчез»? — Му Цин сложил руки на груди. — Куда? — Если бы я знал куда, то меня бы здесь не было! — Се Лянь резко обернулся, а затем развернулся обратно, расправив крылья и взлетев. Узел из чувств закручивался все туже, пусть ему и казалось, что он не чувствует ни одного из них. Парень летел к своим родителям, надеясь, что они смогут сделать что-то. Се Лянь вдруг услышал стук сердца, что отбивало словно каждое мгновение. Только… до чего? Парень поежился, обхватив себя руками. Ему холодно. Зима, особенно ночью, не щадила никого, а сам принц несколько часов — или мгновений? — сидел на коленях в тенях и иголках снега. Сражения на ночь немного утихли, но большинство фей сидели и поддерживали барьер, не давая людям проникнуть в лес. Парень опустился на землю, слегка споткнувшись, а затем побежал к родителям. С ними всегда будет безопасно. — Солнышко! — Се Лянь тут же остановился, развернувшись к маме, а затем кинулся к ней, рвано выдохнув. Фей тяжело задышал, прикрыв глаза. Как вдруг он заметил, что стал выше мамы, что она теперь ему только до носа, хотя ран не было, наоборот. — Мама… Хун-эр… — Се Лянь зажмурился, слегка отстранившись. — Что? Что с ним случилось? И принц рассказал. Рассказал про человека в белой маске, про то, что он сам стоял, ничего не делая, а Хун-эр защитил его. Се Лили смотрела на совершено потерянного сына, а затем крепко обняла. Тот словно вновь стал маленьким мальчиком, прижимаясь к матери. — Мы найдём его, Солнышко. Обязательно найдём. И с ним все будет хорошо, — женщина прикрыла глаза, поглаживая склонившегося сына по голове. Тот слабо кивнул, больше всего желая поверить ей. — И помни. Чтобы не случилось, тебя всегда будет ждать свет в конце. Се Лянь вновь кивнул, пряча лицо у мамы на плече. Они обязательно найдут Хун-эра, смогут вернуть ему память… Обязательно найдут!..

· • -- ٠ ✤ ٠ -- • ·

— Хун-эр! Се Лянь резко обернулся вслед мальчику в красных одеждах. Тот убегал от него. — Хун-эр! Постой же, Хун-эр! Принц кинулся за мальчиком, совсем забыв о том, что обещал маме помочь с феями, а потом помочь и папе на поле боя. Он видел лишь такой до боли в сердце знакомый силуэт, исчезнувшего неделю назад. Война не заканчивалась. Людей будто становилось только больше, а феи в глубине леса стали умирать. И самое сильное, что изъедало сердце Се Ляня, была полная неизвестность по поводу Хун-эра. И принц, и королева проводили достаточное количество времени, сидя в позе медитации, отыскивая хоть какой-то намёк на Ци огненного мальчика. Но ничего. Абсолютно ничего, словно он пропал. Исчез бесследно. Лес рушился. Вспыхивало ещё больше пожаров, а феи начинали поворачиваться спинами к королевской семье. Все видели, что три феи стали сдавать, совсем забыв о том, что они же и брали на себя больше всего. Се Лянь боялся, что не выдержит. Но ужаснее всего было слышать о том, как оскорбляют его родителей те, которые открыто и солнечно улыбались ещё раньше. Се Лянь больше не боялся убивать. Но ни одна смерть среди людей не вызывала в нём никаких эмоций, лишь легкое опустошение. Как вдруг, в один прекрасный миг, парень увидел такой знакомый силуэт и уже не мог ни о чем думать, как о том, что вот он, вот его Хун-эр. Не думал о феях, оставленных на поле боя, не о друзьях детства, с которыми отношения медленно угасали, не о ком-либо ещё. Он потом перед всеми извинится. Главное — Хун-эр. — Хун-эр! Постой!.. А в следующий миг мальчик вдруг обернулся, коснувшись рукой груди Се Ляня. Радостный вздох застрял в горле, когда принца будто расщепило на множество частей, чтобы в следующий миг жестоко швырнуть на холодный лёд. Парень проехал по замершей воде, чувствуя, как стала болеть голова, а северные ветры приносили запахи отчаяния, крови, ужаса. Смерти. Буран кружился вокруг Се Ляня, заставляя поежится. Колючий снег прилипал к щекам, зарывался в самые волосы и под мех плаща, делая его бесполезным мокрым куском ткани. — Хун-эр?! Хун-эр! — Стоило парню подняться на льду, как холод тут же проник в горло, из-за чего принц закашлялся, вновь упав на твердую поверхность. Огромное озеро, совершенно пустое, без края и конца, полностью заледенело. Се Лянь мог видеть лишь очертания высоких каменных и острых скал вдалеке. Принц попробовал расправить крылья, но те не поддавались, а спину обдало холодом, словно они могли замерзнуть, заледенеть, стоило их показать на свет. — Он не придёт. Се Лянь вздрогнул, стоило услышать этот голос. Душа свернулась калачиком, громко закричав, пока сам парень лишь крепче обхватил свои плечи пальцами. — Где он?! — О, мой маленький принц, не стоит переживать, — колючий снег будто обходил стороной это существо в маске, что ужасающе и грациозно одновременно направлялся к Се Ляню. — Наверное, мне надо представиться. А то это неуважение. Не будешь же ты ко мне обращаться на «ты». Се Лянь стал отползать от этого существа, не понимая, почему его духовные силы не отзывались. Он догадывался, где оказался, но не хотел в это верить. Если он действительно оказался около Раскидистых скал, будет очень плохо. — Я Безликий Бай, мой маленький принц. Но ты можешь обращаться и проще. «Наставник» ну или «господин». — Пошёл к черту!.. — Но не успел принц договорить, как Безликий Бай тут же оказался рядом, до сильной боли сжав подбородок парня, заставляя смотреть в двоякую маску. — Глупый ребёнок! Мы ведь так похожи! Чистый свет и тьма… Только я один пойму тебя, — жуткая гримаса оказалась ещё ближе, пока боль уже становилась почти невыносимой. Ужас смешивался с отвращением и гневом, но холод не давал сделать ни одного движения. Когда он успел так замёрзнуть? — Ч-что за чушь ты говоришь? — От холодов и снега со льдом зуб на зуб не попадал, заставляя Се Ляня трястись мелкой дрожью. И непонятно, то ли это действительно только холод, то ли животный, первобытный ужас. Ужас перед смертью и болью, который есть в каждом, как бы это не отрицалось. — Мой бедный глупый маленький Лянь-Лянь. Сильных существ всегда боятся, — Безликий Бай хмыкнул чему-то своему, а затем второй рукой «ласково» провёл по волосам Се Ляня. Рвотная желчь тут же устремилась к горлу парня, пока он догадывался, чувствовал, как по нему проходится омерзительный взгляд, словно по товару. — Скоро ты поймешь, что действительно только я один могу тебя понять. Се Лянь, зажмурившись, резко вскинул руку, собираясь ударить это чудовище, но его кулак быстро поймали. — Потом будешь жалеть, мой маленький принц, — Безликий Бай склонил голову, заставляя сердце фея умирать в бешеном темпе страха, а удушье прокатилось по всему телу. — Ну всё, хватит глупостей. Отдыхай. Безликий Бай поднялся на ноги, оставив замерзающего парня на льду. А ведь Се Лянь даже не догадывался, как он прекрасен сейчас — с испуганными большими оленьими глазками, лежащий у него в ногах, пока ещё не сломанный. Но это можно легко исправить. Безликий взмахнул рукой, а в следующий миг в вихре снега оказалось что-то ещё. То, чего не должно существовать, то, от чего феи оберегают людей, но оно есть. … На долгие несколько мгновений ничего, кроме оглушающей тишины не осталось. Ни ветра, ни стука сердца, ни испуганного дыхания. Ничего. … — ААААААА!.. Безликий Бай под маской улыбнулся. Чёрные духи тянули одежду и руки Се Ляня своими длинными когтистыми руками. Они пролетали сквозь него, царапали щеки и грудь, начиная не рвать одежду и кожу, а саму душу. Ему больно, ему страшно. Каждый вдох вылетал с адской болью, рвя грудную клетку. Из широко раскрытых глаз потекли слезы, а сам принц скрутился в маленький клубочек, выставляя руки вперед, защищаясь. Но это было бесполезно. Духи одновременно были и неотъемлемой частью этого мира, но одновременно и тем, от чего надо защищать. Эти существа поднимали из сознания человека, феи, животного самые потайные и коварные страхи, самые негативные эмоции, то, что сжирает изнутри. Это одна из самых мучительных смертей, понимание, что ты умрешь, не оставив ничего, кроме пустого кукольного тела. Но духи могут еще ломать душу, порождая разлад и смуту в самом естестве. Се Лянь уже не мог различать реальности и того, что происходит в нем. Собственные крики мешались с криками других людей. Эти крики резали сердце тупым ножом, заставляя захлебываться рыданиями. Се Лянь зажал уши руками, не в силах выносить этого. Он не мог сказать ничего, не мог ничего сделать. Опять. Опять. Опять. Опять он всех подводит, ломая чужие жизни. Опять он никому не может помочь, оставляя лишь возможность слышать крики боли собственной мамы, крики отчаяния отца, потерявшего свой народ, крики о помощи тонким голосом Хун-эра, крики потерявших друг друга Фэн Синя и Му Цина. Он не может этого выносить. Он не может... От него ничего не останется. Ничего, кроме боли, что он причинил другим. Се Лянь не слышал собственных криков мольбы. Но, наверное, они были слишком тихи. Он один. Один. Один. Он заслужил это. Он заслужил все это. Это его вина, что народ фей гибнет, что Хун-эр неизвестно где, что лес рушится, что родителям плохо и тяжело, что он остался один. Не о таком сыне мечтали его отец и мать. Не о том, кто приносит все проблемы, кто стал одним большим проклятием над жизнью в лесу, над судьбами других. Се Лянь силен, но на самом деле так слаб. Он не может ничего. Как и всегда. Как и каждый новый день. Се Лянь, мучимый кошмарами собственного разума и сердца с помощью когтистых лап духов, не заметил меча, блеснущего в руках Безликого Бая. Чудовище же весело усмехнулось, предвкушая как его маленький принц будет с ним. Его надо лишь... подтолкнуть к краю. Убить все, что было принцу дорого. Безликий Бай медленно направился к фею. Ставить метки больно, так пусть Се Лянь не различит, что сломит его духовную силу, а что — тело. — А знаешь кто мне рассказал о твоих страхах, о твоих чувствах? — Безликий Бай слегка ослабил влияние духов, чтобы Се Лянь мог слышать его. А тому ничего другого не оставалось, ведь вина и холод буквально пригвоздили его к гладкой поверхности льда. Хотя парню казалось, что он вот-вот треснет, похоронив под своими осколками и самого Се Ляня. — Твой брат, Ци Жун. Будь у тебя больше опыта, ты бы знал, мой маленький принц, что писать о своих мыслях может быть опасно. Ци Жун. Ци Жун... В голове тут же с трудом возник образ двоюродного брата, что улыбался так нахально. Его изгнали больше года назад, а он нашел к кому прийти. — И это он, правда, не напрямую, предложил мне обрушиться войной на ваш лесок. Ах, если бы не ты с твоей силой и такой миловидной внешностью, возможно, этого всего бы не случилось. А в следующий миг Се Лянь то ли взвыл, то ли пронзительно закричал от боли, что взорвала его тело. Весь мир почернел, полностью лишенный света. Душа рвалась на части. Се Лянь мог только выть, когда его шеи коснулась холодная рука, но одновременно такая горячая, словно разгоряченный металл, оставляющий свой рисунок на чувствительной коже. Боль была такая, что могла проломить все барьеры в Вечно зеленом лесу от духов. Длинный меч вонзился в самое сердце фея, заставляя завыть ещё громче. Больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно, больно. Очень больно. Се Лянь извивался, уже мечтая умереть, мечтая получить облегчение. Мечтая, чтобы этот холод и эта боль во всем теле и душе, наконец, прекратилась. Меч окрасился кровью, когда вспорол живот и горло, из-за чего вместо криков и рыданий сорвалось лишь противное бульканье, затапливая все горячей алой вязкой жидкостью. ... Се Лянь не знал, сколько еще времени длилась эта пытка, но понимал, что сознанипе уходит, пока лед все трескался и трескался... Се Лянь в изнеможении закрыл глаза, не находя в себе сил просто дышать, не то что что-то видеть и различать. Холодно. Очень-очень холодно. Так холодно, что он надеется больше никогда не открывать глаз. Что-то глубоко внутри сломалось, ведя за собой сеть уродливых трещин и дальше. На льду осталось лишь одно окровавленное тело, не терзаемое больше духами и лезвием.

· • -- ٠ ✤ ٠ -- • ·

Собрать себя воедино… Это звучало так сложно, но все же он должен был сделать. Тело стало невыносимо тяжелым, хрупким, что Се Ляню казалось, будто все его года были лишь сном, а сам он тот же мальчик, поймавший простуду в зимний вечер. Но нет. Ему было почти девятнадцать, а глаза открывались так тяжело, словно песком засыпанные. Родители, война, Хун-эр… Се Лянь вздрогнул, стоило вспомнить что произошло. Безликий Бай. Ци Жун. Резкий прилив жалости к себе накатил так внезапно, что принц еле сдержал глухой всхлип. Может, это все же был сон? Может, ничего не было? Но эта надежда очень быстро угасла, стоило ощутить ломоту во всём теле, а самое главное — в душе. Но Се Лянь не мог сказать, где был его вымысел, а где — настоящее. Кажется, ему было больно и холодно в сердце, горле, животе… Принц зажмурился, а затем с трудом приподнялся на локтях. Он лежал на одном из берегов Тихой реки, припорошенный свежим снегом. Се Лянь нахмурился, ведь точно был в другом месте, а затем, превозмогая желание остаться на земле навсегда, поднялся на слабые ноги. Сколько же прошло времени? Что-то в нем сломалось, как лед. И Се Лянь не знал, почему ещё держится наплаву. Тяжелая вина и печаль окутывали его, словно вервие Солнечного плетения, забирая силы. Надо... Надо найти родителей, Фэн Синя и Му Цина. Надо узнать, что с ними всё хорошо. Се Лянь не помнил, как добрался до главного дома. Тот, на удивление, оказался ещё не тронут, хотя принц ожидал этого, даже если сам себе в этом не признается. И сейчас, когда не составило сложности сложить два и два, и осознавая почему феи стали настолько слабее, парень отчетливо осознал, что Вечно зеленый лес может не выдержать, может пасть под натиском более сильных фей. Тех, что находятся под властью людей с помощью меток. С тяжелым сердцем и болью в нем, Се Лянь зашел в родной дом, уже не зная чего ожидать. — Се Лянь! Где ты был?! На него тут же налетел разъяренный Фэн Синь, поймав Се Ляня за одежду на груди. Кажется, принца сильно встряхнули. — Где ты был?! Ты хоть знаешь, что пропадал неизвестно где целый месяц?! Король и королева места себе не находили! — Фэн Синь вновь встряхнул принца, а затем отступил, но замер, стоило увидеть разбитый взгляд друга. — Прости. Его не было месяц. Месяц он был без сознания. Месяц. Вина, удушливой волной вновь сжала горло, а сам Се Лянь прикрыл глаза. Уже почти два месяца длилась война людей с феями. И все из-за него. — Где мама и папа? — Фей поднял взгляд на Фэн Синя, которого все ещё не отпустил гнев. Тот же хмыкнул, сложив руки на груди. — На поле боя. Там же и Му Цин. Я заменяю его... Но Се Лянь уже не слушал его, развернувшись к выходу. Он должен хотя бы попытаться помочь, если уж сам и принес все в лес. Но был ещё кое-кто. Ци Жун. Гнев закружился в груди принца, грозясь сбить его самого с ног. Ци Жун. Он не только вырвал Хун-эру крыло, но и читал то, что ему читать нельзя было. И все же... Тяжело ненавидеть кого-то ещё, когда ты виноват и сам. Но Се Лянь справится с этой тяжестью. Стоило ему вновь услышать неутихающие звуки стали, как Се Лянь раздраженно закатил глаза. Они ему надоели. И все же червячок тревоги и чувство ужаса перед тем, что будет в будущем ни на миг не покидали его. Черный меч блеснул в свете холодного солнца, становясь продолжением своего хозяина. Хватит жалеть того, кого жалеть не нужно. Белые одежды окрашивались кровью. Пока разлад в душе становился все сильнее, сердце, наоборот, держалось на последних крупицах. Как бы Се Лянь не старался выкинуть боль и вину из него, с каждой смертью, с каждым человеком, что упал к нему в ноги, становились лишь сильнее. Это все из-за него. Что-то будет, и Се Лянь боялся, что это не переживут его самые близкие люди. Что они пострадают ещё больше, как бы он ни хотел обратного. Лишь под вечер Се Лянь, весь в крови и равнодушием в глазах, направился отдохнуть в глубину леса да и найти маму и папу. Он не видел родителей на поле, из-за чего готов был задыхаться в панике. А если с ними что-то случилось? А если они мертвы, а он их даже не заметил? Он не переживет этого. Его родители — самое дорогое, что у него было в жизни. — Солнышко!.. А-Циан, он здесь! Се Лянь вскинул голову, когда услышал крик счастья и облегчения мамы, что бежала прямо к нему. И принц облегченно улыбнулся, заставляя свои ноги двигаться. — А-Лянь! Ты нашелся! — Се Циан, резко постаревший, так же направился прямо к сыну, чтобы обнять, прижать к себе. Успокоится и самому, успокоить и Се Лили, а также и сына. И сам принц вдруг почувствовал, несмотря ни на что, как смех счастья зарождается в его горле. Они со всем справятся. Они закончат войну, они найдут Хун-эра… Се Лянь оказался в таких любимых объятиях, тут же обнимая в ответ маму и папу. Мгновение, самое лучшее, длилось непозволительно мало. Этого никогда не будет достаточно. Се Лянь начал по настоящему ценить то, что у него было. Как вдруг… Се Лили сдавленно простонала от резкой боли, вытянувшись, словно струна. А в следующую секунду с её обветренных губ сорвались рыдания, а из глаз брызнули обжигающие слезы. Се Циан, самый сильный мужчина, которого Се Лянь когда-либо знал, рухнул на колени вслед за женой, подкошенный агонией. Се Лянь в ужасе отшатнулся, большими глазами наблюдая, как его сильные — самые сильные — родители, оказались на земле, сгорбившись под весом боли. Краем глаза он заметил, как ожогами стали покрываться их ладони. Ладони, которыми они касались его. Се Лянь задушено выдохнул, в ужасе смотря на свои собственные руки. Зрачки расширились максимально, почти закрывая некогда золотистую радужку. Он весь дрожал, хотя казалось, что рушится весь мир, падая на него огромными осколками. Будто сквозь толстую пелену воды он слышал рыдания от дикой боли любимой, самой любимой и дорогой мамы, режущие стоны от агонии не менее любимого папы. — Я… я… п-подождите, я-я приведу помощь! Голос срывался, спотыкался о каждый звук, пока Се Лянь в панике сорвался с места. Он не разбирал дороги, спотыкаясь на каждой кочке, но поднимаясь обратно. — Ю-Юйши Хуан! П-пожалуйста! Се Лянь прижимал к себе руки, вздрагивая от каждого звука. Он не видел, но догадывался, что происходило с его родителями, когда он коснулся их, если от их прикосновения их ладони покрылись ожогами и волдырями. — Се Лянь?! — Юйши Хуан появилась почти перед ничего не различающем принцем, от чего тот шарахнулся, будто от огня. — Мои… родители! — Се Лянь сжал свою одежду, не находя в себе сил признаться, что с ними. Даже если он с трудом осознавал. Мир шел трещинами, как лёд под ногами. Но Юйши Хуан поняла его. Они бежали настолько быстро, насколько могли. …Агония становилась невыносимой. Словно все кости разом ломают, повторяя это каждую секунду… Се Лянь вновь споткнулся, отстав от Юйши Хуан. Каждый новый шаг давался тяжелее предыдущего. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. …Словно смертоносный огонь поглощает заживо, сжигая все на своем пути… Тук-тук-тук. Сердце грозилось остановиться, не выдержав того, как рвался весь мир. Се Лянь слышал только стук своего сердца, понимая, что задыхается. …Это невозможно выдержать. Невозможно выдержать крики боли любимой жены, понимая, что ничем помочь не можешь… Было слишком тихо. Слишком тихо. — Нет-нет-нет… Нет… Се Лянь вновь упал, рассекая свои ладони о острые камни в снегу. Он не мог подняться… он не мог… Мир рушился и останавливался. …Но он знал, что это не пройдет быстро. Он знал это подсознательно. И он этого не выдержит… Когда Се Лянь все таки добежал, он замер, даже не почувствовав, как больно ударился о дерево, потеряв всякие силы стоять самому. Было слишком поздно. Он не успел. Он опоздал. Се Лили, его прекрасная и самая любимая мама, лежала в снегу, ещё несколько мгновений назад теплая. Се Циан, его заботливый и самый любимый папа, лежал рядом, ослабевшими руками держа концы шелковой ленты. Се Лянь хватался руками за дерево, падая все глубже и глубже в холод. Они умерли. Их больше нет. Он убил их. Своими собственными руками он убил тех, за кого отдал бы всю свою жизнь. Се Лянь не слышал, как его звала Юйши Хуан, полностью потерявшись в реальности. Это не может быть правдой. Разве такое возможно? Но вот он здесь, облокачивается о ствол дерево, не понимая, почему он не чувствует земли под ногами. Но это не был полёт свободы, а лишь падение вниз. — …Се Лянь! Се Лянь вздрогнул, стоило увидеть приближающуюся к нему целительницу, а затем испуганно закричал. — Нет! Не подходите! Не трогайте! Се Лянь зажмурился, а затем сорвался на бег, желая хоть так ощущать опору под ногами. Он не разбирал, куда бежал, лишь бы подальше от фей, лишь бы никого не коснуться. Проклятый. Его жизнь — проклятье для других. Кажется, его кто-то окликал. Но он лишь бежал, желая чтобы это все оказалось кошмарным сном, чтобы его крепко обняли, назвали солнышком и сказали, что все будет хорошо. Но его мамы больше нет. Ни мамы, ни папы. Се Лянь бежал, пока не услышал голос, полный отчаяния: — Ты только держись. Слышишь? Держись… Помогите! Принц резко затормозил, медленно, словно заторможенный, повернувшись на звук. Среди деревьев, освещаемых лишь луной да светом огненных крыльев, сидели двое. — Помогите! Фэн Синь вновь закричал, бережно поддерживая брата, пока тот головой лежал на ногах огневика. Они оба были тяжело ранены, что Фэн Синь не мог донести Му Цина куда-то ещё. А последний же был настолько серьезно ранен, что еле мог держать глаза открытыми, держась за бок. У обоих крылья находились в весьма плачевном состоянии, что уж говорить о теле. Се Лянь вышел из тени, собираясь помочь, а затем замер. Проклятый. Убийца. — Се Лянь!.. О, какое счастье! Помоги донести Му Цина, я один не справлюсь… Но Фэн Синь резко замолчал, когда бледный Се Лянь побледнел ещё больше, а затем стал пятится, уходя от них. — Се Лянь! Но огневик видел только спину уходящего парня. — Предатель… — Это последнее, что выговорил Му Цин, прежде чем потерять сознание, закрыв глаза. Их матери тоже сильно заболели, особенно, мама Му Цина. И оба были на взводе, учитывая и месячную пропажу Се Ляня. И все тяжести, все чувства обострились в сто крат, оставляя лишь понимание — Се Лянь ушел. Не помог. Не помог, хотя мог. Хотя мог сделать это легко и просто. А Се Лянь бежал, начиная искать помощь. Он… Он так хотел помочь. Но страх и ужас буквально разъедали его изнутри, подбираясь к сердцу, пуская свои корни глубоко в душу. Но все что он мог сделать — позвать кого-то ещё, держа надежду, как самое ценное, что у него осталось. А затем все смешалось. Се Лянь плохо помнил те часы, наполненные кровью из губ, и царапины на обледеневших руках. Кажется, он сидел на улице за главным домом. Может быть, кто-то спрашивал у него что-то. Кажется, кто-то шептался о нём, кидая презрительные взгляды. Дрожь в руках не прекращалась ни на минуту, и Се Лянь не знал, как до сих пор держится в своем уме. Как до сих пор может о чем-то думать и ещё как-то существовать. Возможно, ему сказали, что с Му Цином все хорошо, а может, он сам это почувствовал, направившись ко многой из многочисленных комнат. Но следующие минуты он помнил хорошо, прокручивая их в будущем в своих кошмарах. Пока он шел по коридорам, он думал лишь о том, как в детстве бегал здесь, спеша к родителям; как играл в прятки с друзьями; как проводил экскурсию Хун-эру; как иногда ходил туда-сюда, думая, как уговорить Мэй Няньцина показать запрещенные приемы; как хорошо ему было здесь; как это место было ему домом, а не простым жилищем из-за людей внутри здания. Болезненное чувство потери и вины грозило полностью сломить его. Его дорогие люди уходи, словно песок сквозь пальцы. Он постоянно дрожал, боясь представить, как выглядит. Но Се Лянь был уверен, что никто больше не обратит на это внимание. Парень услышал Фэн Синя, тихо говорящего о чем-то с Му Цином и тихо отворил дверь в комнату, заставив двоих сразу же замолчать. Он не знал зачем он точно пришел. Наверное, спросить о самочувствии, рассказать о родителях, но ему не дали сказать ни слова. — Что ты здесь забыл? — Му Цин зло посмотрел на Се Ляня, совсем недавно очнувшись. Обида, страх разъедали, желая выплеснуться наружу. И старый друг оказался рядом, попавшим под весь гнев на жизнь. Эмоции были настолько сильными, словно какой-то кукловод управлял им, дергая за ниточки. — Я... — Се Лянь поднял взгляд, вцепившись в окровавленные рукава собственных одеяний. — Что ты здесь забыл?! Как ты можешь иметь смелость приходить сюда, после того как сбежал?! — Все гневные и обидные мысли начали срываться с губ Му Цина, а затем их остановить было уже невозможно. — После того как пропадал неизвестно где целый месяц, лишив армию одной из главной поддержек. Из-за тебя наши с Фэн Синем мамы заболели, ведь если бы лекарям не приходилось сражаться, заболевших было бы в разы меньше! Как и умерших от этой же болезни и на поле боя. Как ты смеешь приходить, когда просто сбежал, оставив нас на той поляне в лесу. Ты хотел, чтобы мы умерли, да? Если нет, то почему ты ушел?! Думаешь, раз ты ничего не боишься, то и остальные такие же? А сейчас будешь стоять и извиняться? Уходи! Уходи! Му Цин закашлялся, схватившись за грудь. Его глаза блестели от слез гнева, но он не останавливался, не обращая внимания на мертвую бледность Се Ляня и на его дрожь: — Проваливай! Катись куда подальше! К тому человеку в маске, которого ты придумал ещё в детстве! Ну кончено, придумать кого-то гораздо проще, чем взять на себя ответственность и отвечать за свои действия. Уходи! И Се Лянь сжал кулаки так сильно, насколько мог, стараясь не позорно разрыдаться прямо здесь. Му Цин всегда был слишком вспыльчивым, всегда кидал слова, как кинжалы, когда было больно. Но Фэн Синь же был более спокойным, более рассудительным. И Му Цин, и Се Лянь очень часто полагались на него, как на самого старшего. Принц поднял взгляд, полный надежды, на огневика, но он походу ее не заметил. — Лучше бы тебе и вправду уйти, Се Лянь. Оглушительный треск раздался прямо в голове принца, а холод омыл все тело. Кажется, это было его сердце, разбившееся в дребезги. — Да... Конечно. Простите. Се Лянь совсем тихо прошептал пожелания в счастье, стремительно развернувшись и уходя куда-подальше. Он не винил никого из них, ведь действительно во всем виноват был лишь он один. А братья всегда были ближе друг к другу чем кто-нибудь ещё. А он... ненужный. Существо, которого не должно было быть вообще. Когда Се Лянь ушел, то не услышал, что Фэн Синь просил зайти немного позже, но за принцем все равно никто не пошел. Принц шел медленно, полностью потерянный. Он еле держался на ногах, с трудом находясь в нормальном — а в нормальном ли? — состоянии. Се Лянь больно закусил губу, не замечая, что ему очень тяжело дышать. Парень не заметил, как пришел туда, где задушили себя родители. Боль стрелой пронзила израненное и измученное сердце. Принцу уже просто хотелось, чтобы это все закончилось, чтобы этот ад прекратился. Се Лянь осел на землю, задушено вздохнув. Больно, ему было очень больно. Но он выдержит. Он должен... Должен встать и пойти помогать раненым, встать и пойти сражаться. Но он не мог. Он не мог ничего. Он так хотел заснуть. Словно что-то почувствовав, Се Лянь зарылся рукой в снег, спустя некоторое время найдя шёлковую ленту. Парень всхлипнул, а затем прижал шёлк к груди, крепко сжав в руках. Так он и заснул-потерял сознание, наплевав на все. Сон стал слишком чутким, Се Лянь стал слышать каждую фею, слышал их шаги, но проснуться сил не находил. Ему так холодно... Кто-то кричал. Прямо возле него. Се Лянь резко подорвался, сжав шёлковую ленту. — Нет-нет-нет-нет-нет. Кажется, прошло уже несколько дней, но это все неважно. Это неважно. Крики слышал будто только он один. А в следующий миг Се Лянь схватился за голову, закрывая ладонями уши. — Мой маленький принц… Голос Безликого Бая раздавался везде и одновременно только у него в голове, ударяя своим звуком в самое сердце разума. Его виски будто сдавило железным обручем, вызывая лишь ярое жжение. — Помоги им… Они так кричат… Тебе всего лишь нужно придти и отдать мне кое-что. Ну же. Иначе их ждет встреча с духами, а затем и с их матерями, с каждой феей. Решайся. Холодные слёзы ужаса потекли прямо по щекам Се Ляня, пока он зажмурился ещё больше. Что ещё можно у него было забрать? У него ничего больше не осталось, кроме жалкого тела. Его свет забрали, оставив лишь тьму. Но даже так… Он не мог потерять ещё и Фэн Синя с Му Цином. Даже если больше никогда с ними не переговорит. Это может быть ловушка, и это очевидно. Но Се Лянь уже потерял всё. Свою семью, свою веру, веру других в него. Себя. И он не хотел терять ещё и их. Так что если это не ловушка, он окончательно разрушится, не оставив после себя ничего. Расправив крылья, Се Лянь взмыл в воздух, зло вытерев слёзы. Он поможет им, а затем уйдет. Уйдет навсегда, направившись прямиком к родителям. Он летел к Тихой реке, туда, где было много обрывистых берегов, скрывающих за собой маленькие пещеры. Достаточное, чтобы там мог кто-то пострадать. Се Лянь повязал ленту на руку, не готовый с ней прощаться. Любимая лента мамы теперь крепко обвивала предплечье. Пока он летел, стремясь спасти Фэн Синя и Му Цина, многие люди с помощью смертей смогли проникнуть на территорию леса. Без главных сил барьер рано или поздно должен был пасть. Се Лянь призывал Фансиня, влетая в одну из пещер, от куда доносились крики. И так и замер на входе. Фэн Синя и Му Цина в опасной к себе близости держали по несколько духов, словно играючи оцарапывая кожу фей одной рукой, а второй закрывая феям рты. — Мой маленький принц, ты пришел. Се Лянь вздрогнул, стоило услышать Безликого Бая прямо за спиной, но ему не дали повернуться, положив тяжелые руки на плечи. Внутри принца все будто упало, пока ладони леденели и дрожали, как листья на ветру. Перед глазами то тут, то там появлялись черные пятна, а стук сердца набатом отдавался в ушах. Хриплое дыхание резало воздух, вырываясь изо рта Се Ляня. — Убери меч, он тебе ни к чему, — с этими словами Безликий Бай прошелся стальной хваткой от плеча до запястья, больно сжав его, заставив Се Ляня тихо зашипеть. Меч ненужной железкой выпал из ослабевшей руки принца, что онемела от рук монстра за его спиной. — Хороший мальчик. Рвота подбиралась прямо к горлу, застилая все разумные мысли. Что это чудовище хочет забрать? Его душу? Его тело? Тук-тук. Он не выдержит. Сломается, как сухая палка. Он не находил в себе сил бороться, но понимал, что должен. У него нет другого выхода, кроме как вгрызаться в свою свободу. Но зачем? Для кого? — Что ты хочешь? — Сухой и разбитый голос показался совсем чужим, что Се Лянь слегка поморщился. — Для начала давай поговорим, мой маленький принц. Ты, наверное озадачен тем, как умерли твои любимые родители, я прав? — Закрой свой рот! — Се Лянь резко вырвался, сжимая кулак и намереваясь сбить эту отвратительную маску, но его руки поймали, закрутив, что фей согнулся пополам, зажмурившись от этой боли. Но несмотря на это, Се Лянь стал пробовать вырываться, даже если сломает себе руку, но он должен выбраться. Однако... Безликий Бай был сильнее него, совершенно не прилагая никаких усилий, чтобы держать парня. — Ну какой ты глупый. Тебе не одолеть меня, как бы ты не пытался. Но твоя прыткость будоражит мою темную кровь... — Безликий Бай склонился, чтобы Се Лянь лучше слышал его. Раздробленная душа всегда так болезненно воспринимает то, что ещё слишком живо. Это действительно удивительное желание. — О, мой бедный принц. Тебя все оставят, все разочаруются. Ведь твоим близким людям слишком тяжело пережить агонию от твоих касаний. Лишь я один всегда останусь рядом с тобой... Се Лянь замер, широко раскрытыми глазами смотря себе под ноги. Он... Это действительно сделал сам Се Лянь. Его губы задрожали, а сам он резко почувствовал себя заледеневшей скульптурой. Жестокая правда обрушилась на него, как снежная лавина, как резкий пожар. Он не сразу понял, что его куда-то ведут. — Нет! — Полный ужаса крик сорвался с его губ, когда Безликий Бай повел-потащил его прямиком к друзьям детства. — Нет! Нет! Се Лянь вновь закричал, когда понял, что тело совершенно не слушается его. Тук-тук-тук. Они умрут. Неважно как именно, главное, что из-за него. Они потеряют или душу или будут молить о смерти. Это неважно, ведь... — Я отдам! Отдам, все, что захочешь! Безликий Бай хмыкнул, широко улыбаясь под костяной двоякой маской. Чудовище повернул голову Се Ляня к себе, чтобы тот видел маску. Видел одну половину смеха, а другую половину скорби и печали. — Умница, мой маленький принц. Все тело Се Ляня дрожало, а в глазах застыли слезы животного ужаса. Его крепко держали, не давая вырваться, а затем тяжелая, но одновременно ужасно горячая рука легла ему на заднюю часть шеи. От боли словно заживо сгораемой кожи из карих глаз потекли слезы, а изо рта вырвался сдавленный крик... А затем... Темнота стала настолько глубокой, что было совершенно бесполезно открывать глаза. Безликий Бай широко улыбнулся, видя как с новой меткой побледнели большие глаза. Се Лянь обмяк в руках существа, потеряв сознание. А Безликому больше не было смысла здесь находиться, как и иллюзии. Дальше принц сделает все сам, придя к нему просить о помощи. Дальше люди подтолкнут его к этому, что у него просто не останется выбора.

· • -- ٠ ✤ ٠ -- • ·

Было очень темно. Так темно, что он ничего не мог разглядеть. Но Се Лянь отчетливо слышал, как текут Тихие воды, как стучит его сердце, как вылетает из его рта холодное дыхание. Он стал чувствовать все запахи в разы отчетливее. Он слышал запах хвои, мороза, пепла и крови... Липкое чувство холода и ужаса въелось в сами кости, пока Се Лянь поднял дрожащие руки к глазам. Судорожный вдох сорвался прямо с обветренных и обкусанных губ. Тело замерло, пока самые кончики пальцев касались ресниц. У него открыты глаза, но он ничего не видит. Ни света, ни тьмы. Ничего. Совершенно ничего. Се Лянь крупно задрожал, зажав свой рот рукой и схватившись за живот, будто его может стошнить. Парень стал оглядываться, будто мог что-то увидеть, будто искал свет. Но его нигде не было. Он исчез. Фей, сильно дрожа, поднялся на ватные ноги и стал идти к выходу. По крайней мере, он надеялся, что шел к выходу, полностью потерянный и опустошенный. Тук-тук. Сердце билось прямо в горле, не давая нормально дышать. Он задыхался, он не мог соображать. Се Лянь дрожал, чувствовал острую боль в груди, он весь покрылся отвратительным потом. Его тело стало таким слабым, что принц рухнул на колени, ударившись руками о холодный камень, измазав их в чем-то липком и ещё теплом. Тошнота резко подскочила к горлу, что парень закрыл свой рот предплечьем, понимая, что слезы больно жгут щеки. Отвратительные рыдания прорезали шум леса, пока Се Лянь, борясь с рвотой, стал шарить руками по земле. На его руках была чья-то кровь и он бы надеялся, если бы мог... Заледеневшие руки нашли что-то мягкое и шерстяное, а спустя несколько минут, Се Лянь понял, кто это был. Ягненок, пронзенный насмерть чьими-то клыками. И Се Лянь... он сломался. Он не узнал свой кричащий голос. Он кричал до сорванного горла, не замечая, как трещит сам воздух. Он тонул. Он тонул в ледяных водах, его тащили на дно холодные цепи. Он не сможет всплыть обратно на свет, не сможет и не захочет. Он потерял слишком многое. С новым криком Се Лянь ударил по земле, совершенно потеряв контроль над своей жизнью и силами. Ци вырывалась из него молниями, а удары рук о землю отзывались болью в самом теле принца. Слезы горели, сжигая весь внутренний мир собой. Он задыхался, каждый вдох рвал горло не хуже острых клинков. Голос срывался, а сам Се Лянь не чувствовал ничего, кроме съедающей вины и всепоглощающей вины. Из-за него все его дорогие люди в опасности или мертвы. Из-за него лес рушится. Из-за него феи умирают. Из-за него... Это все из-за него. Бесполезный, глупый, слабый, боязливый. Никчемный. — М-мам... П-пап... простите меня... Слезы потекли с новой силой, сжигая все за собой. Не о таком сыне мечтали его родители. Не такого принца ожидал увидеть народ. Он все испортил собственными руками. Он заслужил всего, что с ним произошло, ведь все произошло из-за него. Все рухнуло. Он потерял свой свет, перестав искрится изнутри. Ничего, кроме бесполезной безвольной куклы. Холодно. Больно. Холодно. Больно. Се Лянь так замерз... Ему так холодно. И он так устал. Се Лянь дрожащими руками нашел шёлковую ленту, медленно обматывая вокруг своей шеи. Он не может. Он ничего больше не может, кроме как лишить всех остальных главной проблемы — себя. И всем будет лучше. Никто больше не пострадает. Гнев и вина обматывали его тело не хуже ядовитых змей, поселяясь глубоко в сердце, изъедая его изнутри. Надо всего лишь натянуть концы ленты и все закончится. Он начал задыхаться, чувствуя радость от того, что это — конец. Но... Ничего не произошло. Ничего не произошло даже тогда, когда хрустнула шея и Се Лянь куклой упал на снег. Поломанные рыдания стали совсем тихими, пока принц скрутился клубочком. — Почему я не могу умереть?! Почему?! Рыдания переходили в беспомощный вой раненного зверя. Се Лянь призвал меч, направляя прямо в живот, пронзив себя насквозь, но ничего не произошло ни через пять минут, ни через десять. Се Лянь беспомощно скулил, вновь скрутившись в клубочек и обхватывая себя руками. Он не мог умереть. Разве это возможно? Почему он не мог умереть? — Ну когда это кончится... — Он так устал. Зачем жалкой пародии на фею оставаться в живых? Зачем он должен терпеть это все? Вина удушала. Се Лянь лежал так очень долго, все ещё надеясь, что он замерзнет насмерть или наконец-то умрет от собственного меча. Как вдруг... Лента зашевелилась на его шее, огладив кончиком его подбородок. Малышка, впитав в себя сразу три жизненные силы таких фей, ожила, получив сознание. Се Лянь изломанно засмеялся, не находя в себе больше никаких чувств. Ну пускай остается с ним, ей, как и ему, тоже некуда идти... ... ...Мэй Няньцин был на грани нервного срыва. Правителей больше нет по непонятным причинам, людей в лесу все больше, как и жертв. Очень многие феи, которые не смогли принести себе смерть, оказывались в плену у людей, тем самым увеличивая силу людской армии. Их было слишком много, а лес лишился главных магических опор. Вопрос проигрыша фей был лишь делом времени, если не произойдет действительно чудо. Дао Мэй Няньцина готово было снести голову новому воину, как вдруг человек замер смотря куда-то за фея и встречая свою смерть почти без боя. Но советник заметил, что не один этот человек, остановился как вкопанный. Весь воздух будто загустел, готовясь к чему-то. Фей быстро обернулся, широко распахнув глаза. Помимо дыма от некоторых пожаров в глубине леса появилось что-то ещё. Мэй Няньцин никогда такого в жизни не видел. Что-то внутри него задрожало от разрушительной силы среди высоких деревьев. Казалось, что там будто яростные молнии сверкали, только не с неба, а с земли, закручиваясь в огромный шар. Советник крепче сжал в руках дао, понимая, что это может быть бесполезно. А в следующий миг шар взорвался, ударяясь о землю с очень громким звуком грома, а затем уходя под нее. Ударная волна по земле прошлась с такой силой, что когда она дошла до границ, многие люди и феи повалились на землю, на мгновение подкинутые вверх. По всему полю сражения раздались отвратительные хрусты сломанных позвонков людей. Вечно зеленый лес будто закричал от боли, зашумев кронами деревьев. Сила удара внутри чащи была настолько ошеломляющей, что лес не выдерживал этого. Мэй Няньцин широко распахнутыми глазами наблюдал, как деревья с яростной скоростью росли вверх прямо из-под земли, разрывая её. Лес будто создавал щит, усиливая себя изнутри и снаружи. Люди кричали, гонимые страхом, бежали, но достаточное количество оказывались на резко появившихся деревьях. Это невозможно, это страшно, это непонятно. Но это... Спасает фей. Спасает их родной дом. Чудо. Из глубин леса пошел такой знакомый гул, что Мэй Няньцин не смог сдержать радостного и истеричного смеха. Сильный барьер растекался по лесу, выталкивая всех людей, одновременно убивая их, из-за слабости их тел и Ци. Все резко поменялось, словно открылось второе дыхание. С новыми силами и уверенностью советник вновь ринулся в сражения, рассекая крыльями тех, кто пытался сбежать. Что это было выяснится потом, сейчас — воспользоваться шансом. Как щит из Ци встал на место, так и дыхание стало легче, словно с плеч убрали тяжкий груз. Неравный бой длился ещё полдня, а затем победа фей стала очевидна. Мэй Няньцин отправил одну из фей выяснить, что это было, но на месте взрыва Ци уже ничего не было. ...А Се Лянь брел по лесу, все ещё рвано дыша и стирая редкие слезы. Опустошение чувствовалось как никогда остро, когда он то и дело спотыкался, не зная, зачем ему куда-то идти и вставать. Но он не мог умереть. Гнев оседал где-то глубоко внутри него, кружась и заполняя то, что оказалось свободно без света. Се Лянь хотел лишь зайти в главный дом, узнать, что с Фэн Синем и Му Цином, взять мамину шаль, а затем уйти из леса. Здесь он приносит лишь проблемы. Даже от того, что принц потерял зрение, он всегда найдет дорогу домой. Он знает, как добраться до главного дома будто по мышечной памяти. Но... Но когда он пришел, аккуратно подняв руки, чтобы найти вход, он ничего не нашел. В воздухе пахло пожаром и пеплом. Страшная догадка оказалась слишком болезненной, всполохнувшей всю ярость и темноту в душе Се Ляня. — Они сожгли мой дом... Руки принца сжались в кулаки, пока на губах впервые за долгое время появилась улыбка. Только она была острее и опаснее любого клинка фей. — Значит, я убью их. Убью каждого.