Разговоры о важном

Заливистый бархатный стон раздался по комнате, ударяясь о стены и эхом отдавась в ушах. Грубые толчки, что сейчас вдалбливали молодого юношу в кровать, наращивали темп, заставляли изгибаться в спине в поиске удобного положения и каждый раз выбивали из него новые пошлые звуки. Его черная коса намотана на чужую руку, которая периодически притягивала его раскросневшееся лицо ближе, заставляла смотреть прямо тому в глаза, что казались ему опасной голубой бездной. В них мелькала жажда, желание чужих страданий и истинное садистское удовольствие. От такого взгляда становилось не по себе. Как же до всего этого дошло? Как же вышло так, что брюнета в данный момент вдалбливают в кровать, бьют по ягодицам, хватают за волосы и заставляют кончать из раза в раз, не прекращая жестокие раунды? Во всём виноват глупый спор, скорее его просто взяли на слабо. Мол: он не сможет выполнить это, ни при каких обстоятельствах. А его гордая натура кричала: "ну уж нет, смогу! И я вам это докажу, будете в ногах у меня ползать." И вот спор. Если он сможет это сделать, то с голубоглазого любое желание, а если не сможет, то делать с его телом можно что захочется и сколько угодно. Вот и делают. Чужое имя срывается с покусанных уст, жалкие всхлипы доносятся от дрожащего тела под старшим. Он больше не мог. Он кончает в очередной раз, без сил падая на подушки и заливаясь стонами. Из его аметистовых глаз идут слёзы. Может это реакция тела на ощущения, а может от собственных чувств: обиды на себя, на голубоглазого, на чертов спор. — уже всё? — чужой смешок доносится где то сверху. Длинные, белобрысые волосы были завязаны в небрежный хвост и в данный момент свисали с плеча, едва касаясь тела брюнета. Он был старше того на пару лет, всегда гордясь этим и хвастаясь всей округе. Этим он не на шутку бесил младшего. И сейчас, в таком положении, он вновь шутит про возраст. Что-то на подобии: "в таком возрасте, а уже таким занимаешься. Не стыдно?". И ответить даже нечего. Да и что тут можно отвечать? В голове хаос, брюнет не хочет ничего слышать. Он хочет отдохнуть после стольких раундов и долбежки, но вместо этого его срова берут и насаживают на член, разводя шире ноги и ударяя по ягодицам. Его зад горит огнём, колечко мышц уже покраснело, слегка опухло и до жути болело, пока в него всё вдалбливались и кончали. Изначально гордая натура младшего, уверенность в своих силах и нежелание играть под чужую дудку — всё сломалось в этот момент. Единственное, чем была забита его голова — это тем, когда же это закончится. Когда же тот наиграется с его телом и бросит, уйдя куда то и оставляя его одного. Сначала тихие мольбы превратились в крики. С его уст то и дело срывались обрывки фраз: " умоляю", "прошу", "прекрати, я больше не могу". Но это, по видимому, лишь больше позабавило блондина. Звонкий смех, а после новые удары и толчки. Казалось, на этом моменте мозг уже отключился и просто стал повторять одну и ту же фразу: "прекрати". В итоге его отпустили только через 20 минут. Он не знает, сколько длился сам процесс, сколько его ебали и сколько насмехались, ставя в самые откровенные позы, в которые только возможно. Это и не важно. Его тело не двигается. В нем не осталось ни толики сил. Из колечка мышц тонкой струёй вытекает белая жидкость. Да чего уж томить, он весь, начиная с торса и заканчивая задом, был в этом! Черные волосы растрепаны, коса развязана. Член горит огнём и до сих пор стоит как штык. Старший в последний раз смотрит на него. Такого жалкого, дрожащего и хныкающего. А после одевается и уходит, даже не попрощавшись. Ему там больше делать нечего, что хотел - он забрал.