.
3 апреля 2025 г., 09:42
Уилл не знал как смог докатиться до такого. Все началось с небольшой, вспыхнувшей как фейерверк, идеей, вдохновением, и по итогу закончилось практически всеми изрисованными листами в комнате. На каждом листе был только один и тот же человек, который вот уже долгое время был вдохновением для Уилла, его музой, может быть даже смыслом его сосуществования.
Каждый рисунок он чательно хранил, спрятав от людских глаз, ему не хотелось чтобы вообще хоть кто нибудь увидел это. Ни мама, ни Джонатан, ни Эл, ни уж тем более он, никто. Он смущался, стеснялся, и даже в какой то степени ревновал работы, считая что другие просто не достойны это видеть.
Уилл постоянно думал, представляя свою музу в разных референсах и идеях, которые зарождались в его голове. Ему нравилось думать, мечтать, фантазировать и поток фантазий был действительно колоссальным. Но порой мысли могли идти совсем не в то русло, поэтому он в такие моменты пркекращал думать вообще о чем либо, сосредоточившись на чем то другом. Но смущения это конечно не убирало. А навязчивые мысли возвращались, так и продолжая терзать голову, снова и снова.
Для Уилла это казалось таким неправильным, тем более для такого времени, в котором он живет сейчас. Разве это нормально испытывать такие чувства к нему? Очевидно нет. Поэтому сначала он старался отрицать все это, свои чувства, свои мысли, думая что все это пройдет, и он сможет закопать это глубоко в сердце. Но это не помогло. Наоборот это только усугубило положение: сердце обливалось кровью, разум постоянно возвращал его в те яркие моменты с ним. Он все еще находится на перепутье выбора между правильностью и неправильностью своих действий, но свои чувства он уже не отрицает, понимая свою натуру, и понимая что просто не сможет отпустить его из своего сердца. Невозможно.
Он был для Уилла всем. Одной лишь его улыбки хватало, чтобы сердце налилось теплотой, и новая волна вдохновения опаяла его. Он был для Уилла таким особенным. Его тянуло к нему, как к чему то самому сладкому, и запретному. Не то чтобы он противился этому, он сам шел к нему, тянулся. Это ведь невозможно смотреть на него и не улыбаться, хотеть прикоснуться, погладить. Разве это не прекрасно?
Рисовал он естественно много и очень часто. На каждой новой работе все чаще и чаще стал появляться он. По итогу свелось к тому, что за чтобы не взялся Уилл он всегда по памяти выводил те самые излюбленные черты лица. Руки непроизвольно делали это, а мозг и думать не хотел, вливаясь полностью в процесс. С периодичностью в рисунках могла меняться поза, ракурс, и все подобное, но больше всего преобладало однотипных портретов, в которых могло меняться только расположение головы его музы, взгляд. Его рука всегда плавно выводила эти черные, вьющиеся волосы, эти почти черные-черные большие глаза, эти густые ресницы, эти милые веснушки, эти припухшие от постоянных терзаний губы. Ему нравилось рисовать его улыбающимся. Уилл представлял, что он прямо сейчас, смотря на него с холста, улыбается, специально ему. Будто настоящий, живой, прямо тут стоит и улыбается для него. Только для него.
За рисованием Уилл мог провести хоть весь день. Ему так нравилась это делать, что это стало его постоянной рутиной. В буквально смысле этого слова. Если раньше из за непостоянного вдохновения он мог долгое время не рисовать, то теперь он делал это почти постоянно. Дома рисовать его оказалось недостаточно, поэтому он мог рисовать его в школе на нудных уроках, а потом дорабатывать дома, или просто добавлять некоторые небольшие скетчи в коллекцию, оставляя как есть.
Иногда Уилл мог считать себя в какой то степени странным (что конечно же было очевидно). Такие мысли приходили спонтанно, как снег в начале осени. Разве это нормально так фанатично относиться к одному человеку, думать только о нем, рисовать только его? Очевидно это было ненормально, но что он мог поделать если сердце и разум сами заставляли его так усердствовать, создавая все больше и больше, как он считал, шедевров. После чего Уилл терзал себя плохими мыслями, но только одного взгляда на свеженькую работу с ним уже хватало, чтобы успокоиться и расслабиться.
Прежде всего Уиллу было печально осознавать, что он сейчас не с ним, а где то далеко. Интересно, вспоминает ли он вообще об Уилле? Думает ли он также как сам Уилл? Хотелось верить что да, что вот не все потеряно, и что все может быть. Но по большой части он только занимался само убеждением, понимая прекрасно что это невозможно в это время. Чтобы как то заполнить пробел в сердце Уилл и начал всю эту манию с рисованием, а по итогу не смог и остановиться. Только так он мог чувствовать счастье и хоть какую взаимность, которую может себе позволить.
Все ведь началось с того, как Уилл зарисовал небольшой портрет в память о нем, чтобы не забывать и помнить это лицо. За одним рисунком пошел другой, а потом и третий, и четвертый…И вот Уилл уже не может остановиться, вдохновляясь им, потому что он для него муза, предмет восхищения и обожания. Он как смысл жизни. Когда он рисовал его, то загорался. Чувствовал тепло во всем теле, это разливалось во всем теле, насылая приятное чувство эйфории и умиротворения. Поэтому он и любил этим заниматься, получая приятный кайф от своей работы.
Постоянно рутина, все одно и то же. Ничего не меняется, ничего не происходит. Уилл также продолжает учиться в школе, рисовать, слушать музыку, смотреть телевизор, просто жить как обычный подросток. Но это продолжалось до одного момента. До момента когда он снова не появился в его жизни. Хаос в сердце, буря неоднозначных эмоций, и просто чувство радости накрыли его. Уилл не думал, что его приезд все так усугубит, в хорошем и плохом смысле для него.
...
Уилл вышел из пиццерии на улицу. Кромешная ночь, ни одной звезды, только полумесяц, света которого не хватает, чтобы осветить вообще хоть что то. Хорошо что на улице есть фонари, которые еще более менее нормально светят, иначе он бы вообще ничего не разглядел перед собой. В руках он держал небольшой листок свернутый в трое. Он был помят, да и кажется немного порван, но в целом сохранился нормально, тем более после всех событий через которые они успели пройти в течение этих дней – он сохранился более чем хорошо. В другой руке он держал зажигалку, которую взял у Джонатана. Хорошо что тот не стал спрашивать его, мол зачем ему она вообще нужна, а просто молча отдал. Вся суматоха с Векной очень умотала в последнее время, а сейчас после победой над ним все вообще были как опустошены. Все устали, но больше всех очевидно устала Эл, которой пришлось потратить на это много сил. Им пришлось на некоторое время остаться там, чтобы перевести дух, а уже потом по новой ехать нон-стопом до Хоукинса. Поэтому Уилл решил, пока есть время, сделать кое что о чем думал очень и очень много. Воспользовавшись ситуацией Уилл незаметно проскочил на улицу. Хорошо что все были настолько измотаны, что даже не заметили его пропажи. Вот он уже минуту в немом молчании смотрит перед собой на свернутый лист и зажигалку. Ночью холодно и ветрено. Потоки ветра так и обдували его; как бы так и зажигалка сразу же не потухла от одного из-за внезапного дуновения. Уилл аккуратно разворачивает сверточек. Этот листочек был последним оставшимся рисунком из той коллекции портретов, которую он ежедневно пополнял разными зарисовками. Это все что осталось: маленький листок, на котором красуется не законченный скетч, который он уже никогда не сможет закончить. В этом уже нет смысла. Большие черные глаза смотрели в его зеленые. Но они не казались уже такими живыми, как это было раньше. Этого, как казалось Уиллу, блеска в них уже не будет. Он стоял и впитывал все черточки, все загогулины, все все, потому что это единственное и последнее, что осталось. Маленькая отрада для него. Нужно было ведь хоть что то небольшое оставить в памяти. Тяжело вздохнув Уилл, придерживая нижнюю часть зажигалки средним пальцем, открывает крышечку. Надеясь что там осталось еще топливо, он резко черкает по колесику. Появляется огонек: такой махонький, но такой обворожительно яркий и теплый. Трясущимися руками он подносит пламя к листочку. Просто держит руки рядом на расстоянии, но еще не подносит близко. Сглатывает подступивший к горлу ком и аккуратно начинает подносить танцующее маленькое пламя к краешку бумаги. Листок нагревается, меняет цвет на пепельный и начинает медленно воспламеняться, потихоньку охватывая почти весь листочек. Пока бумага почти полностью не сгорела Уилл кидает ее на землю, наблюдая как она уже полностью охваченная пламенем за секунду продолжает гореть. Начинает выделяться углекислый газ и сам по себе неприятный смрад, который сразу же доводится учуять Уиллу, от чего тот морщится из за резкого запаха. Бумажка почти вся черная, огонь почти ушел унеся вместе с собой по ветру остатки, уже превратившийся в газы, бумаги. На самом деле это было очень быстро и даже не заметно. Занимательно. Даже хорошо, что процесс занял такое мизерное количество времени. Не типичное чувство легкости и свободы пришло на смену нервозности и сожаления. Как приятно наконец отпустить это и вздохнуть полной грудью без напряжения. Как будто камень с души упал. Казалось таким сложным и волнительным, но на деле спокойно, легко и приятно. Опустив руки Уилл смотрел, как пламя уносит последние клочки бумаги, развеивая по их ветру. Теперь и его чувства были также сожжены и развеяны по ветру. Он отдал часть себя, отпустил этот кусочек себя и жить кажется даже стало проще. Дал себе негласное обязательство, что запинает эти чувства так глубоко, чтобы они больше не мешали: ни ему, ни другим. Его любовь не самое главное сейчас. Он давно понял, что не стоит ждать взаимности, поэтому почему бы если у него нет шанса на то счастье, о котором он грезит уже долгое время, то почему бы не помочь самым близким для него людям в этом вопросе? Пусть его уже бывшая муза, предмет вдохновения, будет счастлив, и он сделает все для это. Такое обязательство для себя поставил Уилл. - Ты чего тут один? Резкий скрип двери раздался в тишине. Обернувшись Уилл увидел высокую фигуру в дверях, но сначала не понял кто это вышел. Присмотревшись он понял, что кажется это он. Его муза, его вдохновение. Майк подошёл к Уиллу достаточно близко , смотря последнему прямо в глаза. Будто он что то понял. Он что то знает? Уилла передернуло. - Все хорошо? – Майк посмотрел на него с вопросительным взглядом. – Я заметил, что тебя нет с остальными и решил проверить. Смотрю в окно, а ты стоишь на улице и что то делаешь. Я сразу же пошел к тебе. Майк положил одну ладонь Уиллу на плечо. Так нежно и аккуратно, будто Уилл бездомный котенок, которого легко спугнуть. - Что то случилось? – Майк спросил с беспокойством – Ты можешь поделиться со мной, если хочешь конечно. Все это время Уилл пилил взглядом дорогу под ногами, не желая поднимать глаза. Но ему пришлось оторваться от разглядывания асфальта, потому что если он будет смотреть в глаза напротив, то будет звучать не очень уверено. Не хочется чтобы эти до жути проницательные большие карие глаза что то поняли. - Да нет, все хорошо. Просто хотелось..немного развеяться. – Уилл смотрел в глаза Майка и кажется будто он ему почему то не очень то и верил, но бить тревогу и протестовать тот не собирался. Верит, но не до конца видимо. – Просто хотелось побыть немного наедине со своими мыслями. Может осмыслить произошедшее. Не каждый же день такое происходит. Уилл попытался улыбнуться, но вышло не очень правдоподобно: ему будто с силой натянули эту улыбку. Но самое главное что Майк кажется поверил, потому что убрал руку с плеча. Плечо сразу почувствовало невесомый холодок без теплой руки. - Знаешь, я наверное побуду с тобой – Майк, стоявший уже бок о бок рядом с Уиллом, повернул к нему голову. – Устал слушать бесконечный монолог Аргайла. Хочется побыть хоть немного в тишине. – он улыбнулся. – Ты ведь не против? - Нет, совсем нет – также улыбаясь Майку в ответ, ответил Уилл. Приятный вечерний ветерок обдувал обоих. Душнота помещения не сравнится с таким приятным чувством свежести и легкости улицы. Уилл чувствовал себя хорошо, когда находился в компании Майка. Кажется ,что все те терзающие его мысли, отступили на второй план. Может не все потеряно? Может не все так критично? Может они могли бы...? Уилл еще подумает об этом, но уже потом. Сейчас хотелось забыть обо всем и только наслаждаться моментом.
