Расслабься

Зандику двадцать лет, вы ровесники и уже более четырёх лет вместе учитесь в стенах самой престижной и почитаемой Академии Тейвата. Вас поселили в одну из общих комнат студенческого общежития, и, казалось бы, у вас не так много общего. Он — неуверенный в себе, — но в тоже время заносчивый, — нелюдимый, костлявый, вечно растрёпанный мальчишка, познавший, казалось бы, все тайны бытия и духовности, кроме полноценного пубертата. Ты — высокий, широкоплечий, спокойный, импозантный юноша с весьма специфичным чувством юмора, медными волосами, всегда убранными в конский хвост, и лисьим разрезом глаз. Он практически не обращает на тебя внимания, вечно погружённый в мир из ржавчины, шестерёнок и машинного масла, которым он постоянно пачкает купленный тобой ковёр в гостиной. Зандик редко моется, ещё реже чистит зубы и практически никогда не спит. Ты не помнишь и дня, когда бы не приходил с подработки, заставая мальчишку, набивающего желудок лепёшками аджиленах и пахлавой, а потом просящего у тебя денег в долг, потому что его бюджета на еду не хватило, ведь он потратил все последние сбережения на новую аппаратуру для исследований. Он неисправим, но, при всех прочих переменных, ты чувствуешь себя на его фоне ещё большим сумасшедшим и нуждающимся в помощи, потому что каждый раз, когда ты видишь Зандика, ты представляешь в своей голове самые пошлые и извращёные картины того, как ты берёшь мальчишку, подминая его под своим телом, а потом делаешь с ним всё, что заблагорассудится. Ты мечтаешь увидеть его заплаканное, раскрасневшееся личико, всё заляпанное слюной и сопельками. Ты мечтаешь увидеть, как он хнычет и скулит, ёрзая своей тощей попкой на твоём члене, пока ты медленно трахаешь его сзади, изливаясь внутрь, но не давая кончить ему, оставляя его распалённого и неудовлетворённого, ждать тот самый день, когда ты, наконец, дашь ему кончить. Но этот день никогда не настанет. Ты будешь, убаюкивая, укладывать его спать, завёрнутого в кокон из льняного одеяла, пока он от перевозбуждения трепыхается в нём, погрызывая ноготь большого пальца. Зандик будет слёзно просить дать ему кончить, но ты всегда будешь отвечать одно и тоже. Хорошие мальчики кончают только тогда, когда им разрешат. Ты будешь каждый день уделять время его припухшей дырочке, смазывая её охлаждающим гелем и массируя простату внутри. Железу сначала будет трудно найти, но через месяц она будет нащупываться без особых усилий, маленькая, но твёрдая, как камушек. Ты будешь доить своего маленького сорванца, не давая его члену полноценно эрегировать. Аккуратно массируя, ты, каплей за каплей, будешь сцеживать сперму из его яичек, но оргазма он так и не почувствует. Никаких волнительных судорог и умопомрачительных спазмов, только долгое горячее растянутое возбуждение, балансирующее на пике, но никогда его не переходящее. Зандик будет плакать и краснеть, как спелый помидор. А ты будешь хлопать его по оттопыренным ягодичкам и назидательно-снисходительно журить за излишнюю эмоциональность. Но, Архонты, как же бы ты хотел лицезреть эти эмоции хотя бы одним глазком! Как тебе хочется, чтобы он припал к твоей широкой груди, присасываясь к ней, как к спасательной соломинке с воздухом. Нежно и трепетно, но быстро и жадно одновременно. Как бы с его голубых ресниц капали слёзы разочарования, когда ты прекращаешь мусолить указательным и большим пальцами его маленький половой орган. Он бы засосал активнее, стоило бы тебе только поднять обратно его крайнюю плоть и пальцами похлопать по поджавшимся яичкам. Его член бы дёрнулся, пачкая мягкий животик предэякулянтом, но так и не кончая. И так каждый день. Ох, как бы тебе хотелось заполнить его тугую дырку хоть чем-нибудь! Тебя одолевали разные идеи: от корня имбиря до термометра. Но в последние дни ты хочешь сделать ему клизму. О, эта мысль стала твоей идеей фикс и вряд ли тебя просто так отпустит. Эта идея уже обросла ветвями сюжета с множеством вариаций концовок. В одной из них вы даже выходите замуж друг за друга! Но это всё лирика. Что же до настоящего, происходящего в данный момент времени? Сегодня Зандик уже как третий день мучается от боли в животе. Бедный малыш, какой же он жалкий, неопрятный и беспомощный в своей агонии. Тебе хочется втрахнуть ещё больше жалости в это тщедушное тельце с прыщами, заедами на губах и перманентно грязной одеждой. Зандик лежит в своей комнате и стонет от боли. А у тебя тоже сводит живот, только от дичайшего возбуждения. Ты хочешь запечатать эти стоны в капсулу знаний и вживить их себе на подкорку. О, Дешрет, как же тяжело пустынным мальчишкам в городе. Ты ухмыляешься. Их приручают, сажают в клетку и имеют в попку по необходимости. Так, чтобы потом у них выработался рефлекс, как у собаки учёного из Снежной. Жалко, пустынные мальчики не текут, как сучки. Ведь в твоих фантазиях, помимо всего прочего, Зандик носит пухлые подгузники под своими мантиями, что его худые ножки немного расходятся в стороны. Ох, тебя берёт в дрожь, когда ты представляешь своего малыша, плачущего от стыда и возбуждения, в набухшем от влаги подгузнике. Тебе до одури нравятся жалкие мальчишки. Ты хочешь снюхать всю его никчёмность, как толчённые косточки закатника, как это делают самые опустившиеся наркоманы из крепости Меропид. Да, твоё вожделение сравнимо только с наркотической зависимостью. Всё, ты больше не можешь ни ждать, ни терпеть. Тебе физически необходимо действовать прямо сейчас. Ты идёшь ровным, уверенным шагом в его комнату, открываешь дверь, даже не постучавшись. — Зандик, дорогой, как ты себе чувствуешь? — елейным тоном спрашиваешь ты, прекрасно зная ответную реакцию. — Т/И, будь добр, сходи до деревни Аару, и лучше пешком. Мне сейчас... Ай! Н-не до тебя! — Зандик кривит прыщавым лицом и устало закатывает красные глазища. — Сука, как же больно! — тут он закашливается и скрючивается на кровати. Тебе жутко хочется, чтобы в следующий раз он давился твоим членом, а не воздухом. Ты усмехаешься. — Будь ты повежливей, я бы сразу тебе помог... а так... — ты тянешь гласные медленно, держа зрительный контакт с мальчуганом. Зандик тут же встрепенулся и заметно стал более заинтересованным в диалоге с тобой. — Гм, а-ах, и ч-что ты предлагаешь? — в полустоне цедит Зандик, морщась от боли и от того, как призывно журчит его живот. — Я предлагаю сделку. Моя помощь в обмен на твое беспрекословное послушание, как тебе такая идейка, м? — ты лукаво улыбаешься и чуть наклоняешь голову. — Пф, может тебе ещё и отсосать? Может. Ты выжидающе буравишь Зандика взглядом. Он снова содрагается в очередном спазме, и ты молишься всем известным Богам, чтобы он не заметил, как крепко у тебя стоит. Ты машинально делаешь оборот на сто восемьдесят и неспешно двигаешься в сторону выхода. — А-а-а, ла-а-адно... — чуть ли не плачет мальчик. — Я согласен! Т-только сделай уже что-нибудь! Твоей улыбкой можно пугать сумерских детишек похлеще сказок про страшных хиличурлов. — Для начала тебе нужно встать и проследовать за мной, дорогой Зандик, — ты вновь поворачиваешься к нему и протягиваешь свою руку. — А это обязательно? — жалобно хнычет тот, театрально прикрывая глаза. — Мне бо-о-о-ольно. Встать не могу. Ты не выдерживаешь его капризы, быстро подходишь к небольшой кровати и подхватываешь Зандика за талию и сгиб в коленях, поднимая стонущего доходного пацанёнка в лучших традициях фонтейнских мелодраматичных постановок, где в конце жених несёт свою возлюбленную к алтарю. Только ты, в отличии от прекрасного принца, злой дракон, который сцапал принцессу и теперь летит на крыльях любви и страсти делать ей экстренное промывание кишечника. Вот такая вот сказка. Не для сумерских детишек уж точно. — Ай, зачем так резко!? М-меня чуть не стошнило! — взвизгнул от неожиданности Зандик, вцепившись тебе в мантию. — Тц, ты уж проконтролируй этот момент, нам нужно, чтобы всё вышло другим путём, — саркастично причитаешь ты, скрывая внутреннюю эйфорию от его беспомощности. Ты легко похлопываешь его по заднице и видишь, как краснеют и без того пунцовые щёки мальчишки. Ну он просто невозможно очаровательный! — Н-не делай так больше! — смущённо требует он. — Не делать чего? — спрашиваешь ты с видом святой невинности. — Ты понял, что я имел в виду! — Пойдёшь своим ходом? Зандик ничего не ответил и насупился, скрестив руки на груди. Ты относишь его к себе в спальню, где уже готово абсолютно всё: расстеленная на кровати клеёнка, мыльный раствор для клизмы, анальная смазка, большая резиновая груша, медицинские перчатки, уже нагретая грелка и маленькая анальная пробочка из стали. У Зандика глаза лезут на лоб от увиденного, а ты готов рассмеяться, как карикатурный злодей с подкрученными усами. Мечты сбываются, чёрт возьми! — Э-э-э, эй, подожди! — Зандик пытается слезть с твоих рук, но ты стискиваешь его медвежьей хваткой. — Я это... расторгаю договор! — С чего вдруг? — невозмутимо интересуешься ты, усаживая мальчика на край кровати, где была клеёнка. — Потому что ты грёбанный извращенец! — не выдерживает Зандик и пытается отпихнуть тебя, но получается у него это так себе. — Я всего лишь пытаюсь тебе помочь, упрямец! И мы, вообще-то, договаривались, что ты меня слушаешься! Это наказ тебе от студента Амурты и будущего лекаря. Оголяем попу и встаём в коленно-локтевую, — ты снова отвешиваешь пару похлопываний по причинному месту мальчика, и Зандик задыхается от возмущения и стыда. Но глаз от тебя отвести не может. — Быстро! — ты уже почти шипишь на него, и это слово действует, как заклинание. Зандик наконец отмирает и берётся за резинку пижамных штанов, нерешительно отодвигая её вниз, всё ещё жалобно смотря на тебя. Ты чувствуешь себя в роли отца, который сейчас будет пороть своего провинившегося пятилетнего сына. Эту мысль ты помечаешь карандашом у себя в голове и откладываешь на потом. — У нас есть всё время на этой планете для тебя, мой хороший, но моё терпение это не время, и у него есть свой лимит, — требовательно говоришь ему ты, шлёпая по рукам Зандику и берясь за край его штанов, самостоятельно сдёргивая их с худых ножек пациента. Теперь пришла очередь удивляться тебе. У Зандика стоит. — Воу, полегче, сладкий, я ещё не отвёл тебя в ресторан, — самодовольно ехидничаешься ты, и, кажется, Зандик не мог стать ещё багровее. Но стал. Стал и чуть не упал в обморок от охватившего его стыда. Ты торжествуешь. Зандик полностью управляем тобой. На твои ладони капают горячие слёзки. — Ну всё, всё, малыш, сейчас Т/И починит твой животик, да? Т-ш-ш-ш, давай, сладкий, вставай на коленочки, попой ко мне, — ты обнимаешь и целуешь в лоб мальчишку, который уже начинает впадать в истерику. Он исполняет твою просьбу, и перед тобой открывается прекрасный вид гладенькой, тощей, безволосой, нетронутой попы. Девственная дырочка трепетно сжимается от волнения. Ты не выдерживаешь и трёшь свой стояк через ткань одежды. Боже, храни фастфуд. — Вот умница, всегда бы так, — приговариваешь ты, натягивая с характерным щелчком голубые перчатки. Ты поглаживаешь Зандика по спине, помогая ему прогнуться ещё сильнее, а затем радвигаешь двумя пальцами розовые половинки и обильно капаешь смазкой прямо в анус своему пациенту. Всё тело мальчугана покрывается мурашками, и он всхлипывает, прикусывая нижнию губу. Ты вводишь один палец до второй фаланги, кладя вторую руку на вспученный животик Зандика, успокаивающе поглаживая по часовой стрелке. Мальчишка стонет и сопит от неприятных ощущений, глотая новые слёзы стыда. — Во-о-от так, мой хороший, — ты разминаешь тугие напряжённые стенки, несильно уходя внутрь, только продвигаясь вширь. — Такой послушный мальчик, такой сговорчивый, такой умненький. Ты видишь, как маленький член Зандика ещё пуще наливается кровью, прижимаясь к животу. Ты вынимаешь пальцы, снимаешь перчатки, набираешь тёплый раствор в грушу и вводишь тонкий носик в разработанный анус мальчишки. Зандик давится очередным стоном и падает лицом вперёд, не удержав равновесия. Теперь его попа торчит вверх, но так даже лучше. Теперь ни одна капелька раствора не пропадёт почём зря. Зандик ёрзает, трётся пахом, но жёсткая клеёнка не даёт должного ощущения. Медленно, смакуя каждую секунду, ты выливаешь в него раствор, видя как дрожит и теряется в своём смущении Зандик. Наконец, ты вытаскиваешь носик клизмы и берёшь в руки пробочки, без предупреждения вставляя её в раскрытую дырку с пошлым хлюпанием большого количества смазки. Зандика прошибает дрожь, и его попа приземляется на уровень остального тела. Ты садишься к нему рядом, берёшь его к себе на руки, гладишь по напряжённой попе и шепчешь ему на ушко слова утешения. — У пёсика боли, у кошечки боли, а у Зандика не боли, тш-тш, всё хорошо, сладкий, да? — ты улыбаешься, твой член упирается в спину Зандика, и мальчишка это чувствует, но, кажется, ему уже всё равно. А тебе пробирает волшебная судорога, электричским импульсом по телу до самого мозга, самого последнего полудохлого нейрона. Тебя прёт, лучше, чем любой алкоголь и наркотик. Тебе так хорошо, что, кажется, ты проживёшь до трёхсот лет и больше. Действительно оздоровительная процедура, как оказалось! Через несколько минут нефильтрованных страданий Зандика, он скуляще просится в туалет, но ты лишь крепче его обнимаешь и сочувственно говоришь, что нужно ещё немного подождать. Он снова хнычет и уже начинает икать от перенапряжения, когда ты, наконец-то, его отпускаешь, и он подрывается с такой скоростью, что ты боишься, как бы пробочка не выскользнула по дороге. Хлопает дверь туалета, и через несколько мгновений ты уже стучишься к нему. — Уйди, Т/И! — кричаще молит тебя Зандик. — Что-то не так, дорогой? — Да! Я н-не могу... ну... при посторонних... — мямлит он. — Ну За-а-андик, — ты буквально мурлыкаешь от удовольствия. — Мы столько пережили за сегодня. Мы почти родня! — Т/И! — уже в открытую плачет мальчишка. — Пожалуйста! Ты слышишь всё. Сначала, как ударяется сталь пробочки о кафельный пол, а потом, как ударяется о стенки унитаза всё то, что накопилось у Зандика внутри за три дня тяжёлого запора. Ты проскальзываешь рукой в своё бельё и с придыханием ласкаешь себя, пока не пачкаешь спермой свою одежду и пол под тобой. Как хорошо! Зандик выходит из ванной после того, как побил все рекорды по продолжительности мытья рук. Он тупит свои рубиновые глазки в пол. Архонты, как же хочется вновь заставить это чудо чудесное страдать! Дурында. — Эм... Т/И? — Да, мой милый Зандик? — Ты ведь не расскажешь об этом никому? Ты хищно скалишься. — За молчание нужно платить, золотце.