I can't

— Я не могу. Не могу. — Нет, можете. — А я сказал, что не могу! — Пришло время встретиться с прошлым лицом к лицу. Там никого нет, вы сами знаете. К тому же, — мужчина в красном пожимает плечами, не отрывая взгляда от белой двери с серой нумерной табличкой, — мы никуда не уйдём, пока вы не зайдёте в палату, Люцифер. Я жду. Люцифер выдыхает, зачесывает назад светлые волосы и трясёт головой в попытках унять шумящую в ушах кровь. Подходит к прохладной стене, опирается на руку и прижимается к ней лбом, размазывая свежие капли пота по белоснежному рукаву из дорогой ткани. Дороже, чем вся эта больница, должно быть. Или нет. Зря он согласился на лечение. Всё началось год назад. Нет, всё началось на семь лет раньше, но ему совсем не хочется вспоминать об этом. Как и не хочется возвращаться в то время когда он, будучи ещё наивным семейным человеком, был слишком доверчив для общества, которое только и желало присвоить богатства и власть любимой им женщины. Забрать место, что их по праву. Они считали, что для этого подойдут любые методы. Больше они не смогут ничего считать. Люцифер делает ещё одну попытку уговорить мистера Хартфелта — в который раз за этот час, — неуверенно начинает своим привычным тоном: — Мы могли бы остановиться на... — ...на уходе вашей жены и последующим укреплением связи с преступным миром, — прерывает его мистер Хартфелт, — Да, могли. И тогда бы вы остались один на один с вашими демонами которые, к слову, намного крупнее и опаснее чертят, переехавших в вашу голову от жены. Упоминание Лилит — полоса когтей по сердцу. Аластор это знает. А ещё он знает, что Люцифер больше не поведётся на эту психологическую уловку. Он уже как несколько месяцев перерос эти глупости. Подумать только, как случайно набранный номер может изменить жизнь за каких-то жалких пол года. Ведь именно столько Люцифер уже посещает сеансы Аластора. Аластор Хартфелт. Имя больше подходящее охотнику или аристократу. Лучше бы он и вправду стал отстреливать оленей вместо занятия психологией. Люцифер находит в себе силы выпрямиться и поймать дружелюбный взгляд алых глаз. Когда-то, должно быть прошлой зимой, мистер Хартфелт говорил, что на самом деле они не алые и даже не красные — карие. Просто свет играет на радужке как ему вздумается, в точности как этот человек играет с чужими душами, высвобождая наружу каждую частичку тщательно спрятаной боли. Это его работа. — Не говорите так о ней. Благодаря вам я смог принять её уход и знаю, что она не вернётся. Больше нет. Но и оскорблять её я не позволю. Аластор понимающе склоняет голову: — Как вам угодно. Люцифер порывается оставить всё, уйти от белых стен и запаха медикаментов, которые, он надеялся, останутся только в кошмарах. Не двигается с места — мистер Хартфелт напрочь отрезает путь к отступлению. — Я уважаю ваше стремление к самостоятельности и свободе. Но в палату прийдется зайти. — Чёрт!.. Ты не понимаешь... — Так потрудитесь объяснить. Его заставят вспомнить. Внутри просыпаются отчаянье и гнев, ладони машинально сжимаются в кулаки, стоит им только коснуться светлых прядей. А перед глазами всплывают образы прошлых дней, давно минувших мгновений безумия и отчаянья. Оглушающий писк приборов. — Ей было всего пятнадцать, — хрипло, горло сковал короткий спазм, затем вышло громче, — Пятнадцать, чёрт возьми! Аластор склонил голову: "Продолжайте" — лишь взглядом, никакого осуждения. Видит Бог, лучше бы он подарил ему хоть толику отвращения. Сердце тарабанит по рёбрам, руки пробивает еле заметной холодной струной. Люцифер прикусывает губу, бесцельно машет рукой в сторону. — Она отняла её у меня, — назвать это своим именем не выходит: кажется, сделай он это и сам свалится посреди коредора, — Я не могу винить никого кроме самого себя в том, что не заметил. В том, что был занят. В том, что не успел. Не защитил. Не уберёг! Люцифер шумно выдохнул. Нервная улыбка легла на покрасневшее от слёз и гнева лицо. Он часто заморгал, делая шаг назад, не давая ненавистным каплям пролиться. Не сейчас. Голос его стал тише, едва ли не шопот, но не оставалось никаких сомнений, что мистер Хартфелт его услышит. — В тот день я потерял ребёнка, Аластор. Ты хоть знаешь какого это: видеть, как твоё дитя умирает по твоей вине?.. "В муках. И в этом виноват только ты" — подсказывает внутренний голос. Сегодня он вновь объявился, чтобы напомнить о всех грехах. Шаг вперёд. Разница в росте не мешает уставиться в ожидании. — Ответь же. Но Аластор молчит. Положение его остаётся прежним и даже тени не скользит по вечно доброжелательному лицу. Вот же дьявол. — Ну конечно, — Люцифер усмехнулся и, более принебрежительно, чем хотелось бы, махнул рукой и отвернулся, — Тебе то откуда знать. Этот случай вряд ли описан в твоих книжках, о таком не рассказывали в университете. Не так ли? Подозрительная тишина за спиной с каждой секундой становилась всё невыносимее, но когда Люцифер уже намеревался обернуться, чтобы увидеть пустоту на месте психолога, каблуки чужих туфель ровно застучали по плитке. Аластор оказался у окна, положил руки на подоконник и едва заметно опустил голову так, что со своего места Люцифер не мог видеть ни одной эмоции, пропущенной через прочный барьер из скрытности и деланной надменности. Ветер зашуршал занавесками и растрепал волосы мужчины у окна. Тогда же тишину наконец потревожили слова: — Её звали Ниффти. Гнев уступил место удивлению, но Люцифер не решился спросить. Имя прозвучало так нежно и искренне, что от него захватило дух, а здоровый интерес проснулся от долгой спячки. Должно быть тишина ответила за него, потому что Аластор продолжил, не дожидаясь реакции собеседника. — Она не была мне дочерью, но дорогой подругой. Я познакомился с ней вскоре после окончания практики в Токио. Рейс на котором я должен был вернуться в Штаты отменили из-за непогоды и я был вынужден остановиться в гостинице близь аэропорта. На моё счастье в соседнем здании была химчистка: по пути я умудрился запачкать костюм. Никогда бы не подумал, что буду благодарен тому неосторожному водителю, который словно намеренно проехал мимо меня и окатил водой из под шин. Не сложно было представить как мистер Хартфелт отфыркивается от грязной воды и посылает проклятия японцу на белой Toyota Camry. Почему-то Люцифер был уверен, что машина была именно этой марки. Хотя не в характере этого человека ругаться на всю улицу, так что вторую часть фантазии можно опустить. Аластор продолжал. — Ей было лет двенадцать когда я нашёл её в одной из подозрительно закрытых стиральных машин. В той чистке было принято оставлять машины открытыми. Ниффти думала что играла в прятки с родителями, но те намеренно оставили её в незнакомом месте подальше от родного района. Она, казалось, не понимала в какой ситуации оказалась: радовалась моей компании, расспрашивала про работу, пыталась учить английский, — тон на мгновение стал мягче, — Не пускаясь в подробности, получилось так, что в Новый Орлеан мы вернулись вдвоём. Люцифер в недоумении нахмурил брови. Он правильно расслышал?.. — Вы выкрали ребёнка? Аластор пожал плечами . — Я же сказал, что не стану пускаться в подробности. — И всё же... — И всё же я смог добиться того, чтобы опеку доверили моему дорогому другу, который не был стеснён в деньгах в отличии от недавно переквалифицированного радио ведущего. Хаскер, — Аластор усмехнулся, — Был азартным человеком, но они с Ниффти быстро спелись. Прошло пять лет, я повысил квалификацию, приобрёл кабинет, научил Ниффти американскому английскому и немного освоил шитьё, помог ей поступить в колледж. Она его бросила ради работы горничной в одном из пристижных отелей. Мы приняли её выбор. А потом... случился тот день. Солнце зашло за облака. Тепло его лучей ушло, уступая место осенней прохладе. Сквозь окно было видно как прохожие кутаются в свои плащи и сильнее натягивают шапки до самых глаз. Люцифер поёжился когда фантомный холод прошёлся по его позвоночнику. В этот же момент до него донеслись слова мистера Хартфелта. — ...я отвлёкся всего на мгновение. Она умерла. Истекла кровью. Скорая не смогла проехать. Аластор медленно обернулся, но к удивлению, в фигуре психолога не обнаружилось и тени печали, которая так явно читалась в голосе. — До сих пор я думаю что мог отказать в вылазке, не брать выходной, не отпускать Хаска в Лас-Вегас на выходные и быть может... Ниффти осталась жива. История заканчивалась здесь. Люцифер это почувствовал, но один вопрос всё же соскочил с языка: — И как вы смогли?.. — Смирился. Прошло два года, у меня было время всё обдумать. Тишина снова повисла тонкой поволокой. Это было странно. Перед Люцифером стоял совершенно незнакомый человек. Глаза его улыбались, а история, рассказаная только что, не вязалась с поведением мистера Хартфелта, который теперь перекатывался с пятки на носок и с завидным спокойствием поглядывал на часы. Никто не осмелился бы предположить, что на его руках умерла воспитанница. Люцифер перевёл взгляд на дверь палаты. Он не мог смириться со смертью дочери семь лет. Аластор переварил всё за два года, пусть и был намного моложе и не походил на короля преступного мира. Мистер Хартфелт вобще не относился к изнанке общества, в отличии от него. Неожиданно Аластор хлопнул Люцифера по плечу и магия момента рассеялась. — Уже поздно. Попробуем в следующий раз. — Что? Но ведь... Аластор прервал его. Снова. — Вы не готовы, — холодно, почти строго, — Отправляйтесь домой. И он ушёл. Звук от начищенных туфель эхом проносился по больнице, удалялся. Мистер Хартфел расплывался в одинокое красное пятно пока не скрылся за поворотом. Его бросили? Нет. Аластор сказал, что он не готов. И ещё каких-то пять минут назад Люцифер согласился бы всё бросить, уехать из этого проклятого места в свой пустой дом... Лампочка сверху мигнула, потом ещё раз. Прямо как в тот день. Люцифер сам не понял как его рука оказалась над потёртой металлической ручкой. На секунду ему показалось, что изнутри раздался писк. Лоб покрыла мелкая испарина, сердце бешено забилось в груди. Вдох. Выдох. Он больше не может бегать. Ручка повернулась с характерным скрипом. В палате было пусто. В последнее время пациентов было не так много, так что некоторые палаты, очевидно, не были заполнены. Но запах... Этот запах въелся под кожу и не собирался от туда выходить, как ни три, как ни обливайся одиколоном. Гул мыслей замолк. Исчез совсем, телу стало легко, а глаза то и дело блуждали по знакомой мебели, по рваным в некоторых местах обоям и выложенному плиткой полу. На одинокую кровать у окна. Люцифер прошёл вглубь, провел по спинке дрожащей ладонью, сжал, как если бы это были перилла моста над пропастью. — Не переживай, пап, я обязательно поправлюсь! На следующей неделе экзамены, я не могу пропустить их из-за какой-то операции, — ладошка дочери накрывает его руку, — Вот увидишь, завтра я уже смогу бегать! Нежный смех греет сердце, обманчиво ласкает слух. — Ты ведь придёшь завтра, пап? Пап?.. Пара капель сорвалась и упала на белоснежную простынь. Люцифер улыбнулся, не переставая смаргивать накопившуюся за долгие годы боль. — Я пришёл, Чарли. Я пришёл... Пришёл впервые за семь чёртовых лет. Пришёл к тебе. — Прости... — первый всхлип сорвался с искусанных губ, — Прости, Чарли, Боже, прости меня... Люцифер рухнул на колени. Рыдания заполнили собой палату, затопили весь гнев, всю неуверенность и сомнения. Он никогда не позволял себе подобного, даже в присутствии Лилит. Даже перед друзьями. Даже после похорон. Осталась лишь пустота, которую нечем было заполнить. Та часть сердца, где Люцифер поселил Чарли, умерла вместе с ней. В этой самой палате. Но почему-то, стоило слезам пролиться, сознание прояснилось, он снова увидел дочь. Лишь мельком, на краткое мгновенье, почувствовал её нежное прикосновение к собственным волосам. Будь то видение или бред, но от этого стало легче. Словно ему дали прощение. Словно его благословили на долгий путь. Путь, который отныне ему прийдется пройти без дочки и с половиной разбитого сердца в руках. Путь, который он принимает.

*      *      *

Аластор стоял на крыльце , почти сливаясь с вывеской про антибиотики, которую повесили у дверей главной больницы за бешеные деньги. Покрасневшие глаза и растрепанные волосы могли натолкнуть на дурные мысли, но стоило Люциферу поравняться с психологом, как тот понял его без слов. Один лишь кивок: "Я смог" — и мистер Хартфел наклоняет голову в одобрении. Впервые за шесть месяцев его улыбка не кажется жестом вежливости. Солнце освещает их обоих и Люцифер смотрит на небо, щурится, приветствуя свет сквозь пальцы. — Распогодилось. Аластор следует его примеру. — И вправду. И раз уж мы закончили: не подскажите номер такси? — Спешите? Люцифер опускает руку, смотрит как мистер Хартфел поправляет идеально ровный воротник костюма и стряхивает невидимые пылинки. Завораживает. — Теперь я здесь без надобности. Уже четыре часа дня, я не хочу опоздать на рейс. — Может!.. Аластор не успевает отпустить пылинку в сторону, ждёт. — Может? — Может я вас подброшу? — Люцифер трёт шею, хлопает себя по карману, — Всё-таки мы прибыли на моей машине, так что, если вы не против, я бы... Мистер Хартфел коротко усмехается и разжимает пальцы, отправляя крошечную пылинку в полёт. — С радостью. С души сваливается тяжёлый груз. Они направляются к машине, Люцифер перебирает связку ключей, жёлтая Audio мило пищит и оба садятся на передние сиденья. Но авто не спешит трогаться с места.              — Вы хотели сказать что-то ещё, Люцифер? — Да. Хочу, чтоб вы знали. По правде... Меня зовут Самаэль. Не Люцифер. — Я догадывался. Мотор взревел. — Потому что умудрились найти больницу, где лежала моя дочь? — Потому что никто в наше время не называет детей в честь владыки Ада, — Аластор пристегнулся и откинулся на спинку сиденья, — Самаэль Морнингстар... К этому можно привыкнуть.