Меня целовали...

«Мне так нравится ждать тебя, думать, не спать полночи,

сочинять тебе песни, складывать их в корзину,

я люблю, когда пишется, дышится, пьется в строчку…»

Светлана Лавреньтьева / Кот Басё

Я не знаю, зачем ехала к тебе. Просто увидеть? Просто обнять? Нет, изначально всё было не так. Хотелось скандала и ни в чем себе не отказывать. Зачем вынесла всё на люди? Для чего обсуждать меня с непонятными левыми людьми? Прям вот так хотелось — дверь с ноги, прижать тебя к стенке и шипеть в лицо: «Зачеееем????» Поиски тебя в этот раз решила начать с Кавалергардской. Во Всеволожске, наверняка твой кавалерист, а лишний раз встречаться с ней у меня не было никакого желания. Надеюсь, тебе также хуево, как и мне, поэтому ты именно здесь, в квартире. Твоя норка, в которой ты прячешься ото всех и вся. Как всегда покурила во дворе, чëрт, годами уже выработанная привычка. И курить не хочу, а рука сама тянется за сигаретой. Звоню долго и уже думаю, что никого нет дома, как дверь открывается, и я вижу тебя. Ты будто бы стала еще меньше, я слышала, что болела. Вирус, чтоб его. Между бровей пролегла складочка, черные круги под глазами, осунувшаяся, маленькая. И такая грусть у тебя в глазах, что хочется повеситься. Через три дня концерт, как ты его отыграешь? Снова на волевых? Душу изнутри скребут угрызения совести, мне и правда стыдно. Долгое отсутствие моего личного наркотика «сурганина» так действует на меня, начинаю творить хуйню и как всегда раню самого дорогого и близкого мне человека — тебя. Все эти мысли успевают за секунду промелькнуть в голове, и я только открываю рот, чтобы сказать «здравствуй», как ты буквально втягиваешь меня в квартиру, шипишь на ухо — «молчи» и тягуче добавляешь — «пожалуйста». Ты целуешь меня так робко, как в самом начале. Боишься, что смогу оттолкнуть или, ещё хуже, сбежать? Ну, что ты, Светка! Ты же знаешь, твои поцелуи, как орудие массового поражения. С первого раза сразу в цель и наповал. Я не могу реагировать, потому что просто не успеваю за твоими губами. Наконец, просто расслабляюсь, предоставляя тебе полную свободу действий. Губы скользят по скулам, плавно перетекают на шею, и вот я уже чувствую твой язык на моих губах. И снова по кругу — шея, скулы, цепляешь зубами нежную кожу, посасываешь мочку, вбирая в себя полностью. Обжигаешь жаром своего дыхания ушную раковину. И я чувствую, как у меня начинают дрожать ноги. Ты мягко обвиваешь одной рукой мою талию, поддерживая моё безвольное тело и крепче прижимаешь к себе, твоё колено оказывается между моих ног и я рвано выдыхаю в твои приоткрытые губы: — Светка… И чувствую, что в этот раз даже не понадобятся твои руки. Пока ты терзаешь поцелуями мое лицо, шею, медленно трусь о твоё колено. Ты стягиваешь с меня куртку, задираешь вверх футболку и припадаешь поочерёдно к моим чувствительным соскам. Когда оттягиваешь их, слегка прикусив зубами, внутри меня все взрывается. Долго не могу прийти в себя, уши заложены, в глазах разноцветные искорки и мне кажется, что всё мое тело вибрирует. Сил нет совсем, хочется лечь, закрыть глаза и провалиться в негу и истому. Но… — Сурганова, ты что сейчас со мной сделала? Ты пытала меня! А пытки у нас запрещены, не знала об этом? — У меня есть смягчающие обстоятельства, Диана Сергеевна. Я очень сильно тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, Светуль, но я требую сатисфакции! — утыкаюсь лбом в твой, наши носы соприкасаются и мы трёмся ими, смешно морща. Подхватываю тебя на руки, закидываю на плечо и тащу в свою комнату, свой дом, который ты когда-то решила подарить мне. Это мой островок, мой гарант того, что, чтобы не случилось в нашей с тобой жизни и между нами, я всегда смогу вернуться сюда. В самое начало начал, где в действительности и родился дуэт «Ночные снайперы». Не могу так долго изводить тебя нежностью, мне нужно всё и сразу. Буквально рву на тебе одежду, ты помогаешь, чтобы не остаться без своих любимых обосранцев. — Не спеши, — тихо шепчешь. Знаю, знаю, ты любишь долго, медленно и тягуче и я всегда стараюсь, но не сейчас, прости, моя девочка, не сейчас. Слишком долго тебя не видела, не обнимала, не целовала, не любила. Так долго! Целый месяц! И почти три недели молчания и тишины. Я люблю наблюдать за эмоциями на твоём лице: закушенные губы сменяют абсолютно счастливые улыбки, зажмуренные глаза иногда с блестящими на ресничках слезами. Ты моя, Светка! Ты настолько моя, что мне всегда страшно от того, что этого может не быть. Протяжно стонешь, руки сжимают на затылке мои волосы и ты сильнее прижимаешь к себе моё лицо. Так сладко тонуть в этих чувствах и эмоциях, что даже не хочется ничего говорить вслух. Ты первая нарушаешь молчание. — Я тебя даже не покормила, пойдём на кухню, поищем чего-нибудь? Молча качаю головой в ответ. — Ты не хочешь есть? И даже кофе? — Не хочу. Зачем мне кофе, когда рядом ты? — целую в висок, зарываюсь лицом в короткие выбеленные прядки и дышу, дышу тобою. Несколько минут молчу, раздумывая, стоит ли задать вопрос или смолчать, чтобы, не дай Бог, не вызвать очередной виток ссоры. Их и так последнее время слишком много было у нас. Решаюсь. Была, не была. — Светка, ты же не серьёзно говорила об уходе? Ну, какой отдых? Какой перерыв? — Динь, я правда слишком давно ничего не писала, а душа требует, стонет всё внутри от невысказанных рифм. Ты же знаешь, я люблю писать в тишине, когда ничто и никто меня не отвлекает. Когда не нужно мчаться на концерт в очередной город. Обреченно и тихо задаю очередной мучавший меня вопрос: — А обо мне ты подумала? Как я останусь совсем без тебя? Как же наша многолетняя перекличка? Как мне быть, ты ж знаешь, без сцены мне труба. Ты ластишься ко мне, медленно целуешь, отстраняешься и вновь припадаешь к моим губам. — Кто-то говорил, что очень любит сёрфить. Помнишь, мы мечтали об острове? Предлагаю очень хороший, по-моему, вариант. Я пишу песни, отдыхаю, а ты на сёрфе рассекаешь волны! Как тебе моё предложение, Динь? Мои губы непроизвольно растягиваются в довольной улыбке, но не соглашаюсь сразу, дуюсь и кокетничаю: — Я подумаю над вашим предложением и посмотрю на ваше поведение. Мы одновременно прыскаем от смеха и дурачимся. Было так хорошо, что хотелось одновременно и плакать, и смеяться от счастья, что ты всё ещё моя. Ты больше, чем время, ты моя жизнь, моя судьба, моё дыхание. Только с тобой я могу жить, писать, любить творить. Только и могу молить останься, останься со мною навсегда. Обнимаю тебя со спины, крепко сжимаю твои пальцы и мы лежим так, пока нас окончательно не смаривает сон. *** Смотрю трансляцию и улыбаюсь на твоих словах про отвратительное восьмое марта (прости!!!), вирус, депрессию и о том, что наконец-то она прошла, и помог тебе в этом Инкерман, знаю я этого Инкермана и Пино Нуар его мне знаком. Быстро набираю Жуковой смс, чтобы постаралась отбить тебя от фанатов и как можно быстрее привезла на соседнюю улочку, где я тебя жду. Тут же приходит ёмкое: «Заебали уже!», через минуту уже более доброе и тёплое: «Постараюсь, но не обещаю» и фиолетовая рожица с рожками. Вижу тебя издалека, ты абсолютно не понимаешь, куда тебя тянет Жукова, пока не замечаешь мою машину. С такой радостью бежишь мне навстречу и тонешь в моих крепких объятиях. — Динка! Ты как здесь? Какая же ты дурында, ну зачем ты сорвалась! Бурчишь по привычке, но я вижу, что рада и счастлива, как и я. Машу Ленке рукой, мол, спасибо, иди, киваю головой в знак благодарности. В машине протягиваю тебе огромный букет кровавых, цвета венозной крови (годы общения с педиатром не прошли даром!) роз, ты зарываешься в них лицом и вдыхаешь густой тягуче-сладкий аромат. — Я так понимаю, это Кровавая Мэри? — вижу смешинки в твоих глазах. В ответ совершенно по дурному улыбаюсь. На несколько секунд закрываю глаза и представляю, как через несколько минут ты будешь меня целовать. Меня целовали….