Падший

Вначале была боль. Боль лишения, боль обиды, боль изгнания. Всепоглощающая, нескончаемая, отдающаяся в каждой клеточке нематериального тела. Такую боль он не испытывал раньше и больше никогда не хотел испытать. Она не накатывала волнами, а терзала истощенного ею, и без того страдающего теперь-уже-не-ангела Силы Александра. От этой боли хотелось спрятаться, хотелось кричать, хотелось вырвать ее изнутри, будто опухоль, только бы эта бесконечная пытка прекратилась. Но Александр не проронил ни звука. Ни единым знаком он, пока на Небесах, не хотел показать, сколь мучительным было наказание Господне. Раз уж «падает», то с гордостью, которой не мог показать раньше. Теперь разницы не было. Александр видел, как его груди коснулся кончик крыла Престола, слышал крик боли ломающегося, умирающего нимба, чувствовал, как обгорали, свисая безобразными потемневшими клочками, белоснежные раньше перья уже-не-ангельских крыльев. Теперь, когда он падёт, они не будут нужны. В Аду не летают, но всё же каждый падший оставляет крылья, черные от жара Адских костров, как знак презрения, как немой вызов Небесам: «Вот он я, такой же как и вы. Ваши белоснежные крылья отражают чистоту, мои же, черные от въевшейся грязи Преисподней, перемазанные кровью грешников и врагов, — порочность каждого из вас. Я доказательство того, что ангелы не безгрешны. Смотрите же на меня и вечно созерцайте свой позор!» Александр сжал кулаки, только чтобы не проронить ни единого звука. Боль становилась всё слабее, но на её место не приходило ничего. Оставалась лишь пустота. Пугающая, пожирающая изнутри, парализующая пустота. — Падший Александр, — среди собравшихся на Суд ангелов без труда нашел любимые серые в Небесном свете глаза. Полные ужаса, сочувствия, но такие прекрасные. — Отныне не место тебе на Небесах, как и не место в любом уголке мира, — тонкие розовые губы, точно созданные для соблазнения, а не наказания падших словом Господним, губы, не знавшие поцелуев, разомкнулись, чтобы что-то сказать, но короткое покачивание головой в ответ красноречивее слов. «Не стоит». — Уходи, беги и никогда не возвращайся пред очи Господни, иначе познаешь муки страшнее, чем когда-либо сможешь представить. Отныне и навеки низвержен! Серые глаза и розовые губы остались там, куда Александру отныне путь закрыт. Что ж, такова цена его ошибки, и вечные страдания ничто по сравнению с этим. Падать с Небес на твердую землю было больно. Не так, как жгло внутри раньше. Болело материальное теперь тело. Болели переломанные крылья, к которым Александр не мог даже прикоснуться, не закричав. Такова его судьба теперь? Пытаться выжить на Земле сломанным, убитым изнутри, никчемным и ненужным? В Аду ему делать нечего — оттуда не видны Небеса, где осталась его душа и суть существования. Единственным, о чем Александр жалел, было то, что так и не смог попрощаться с ним. С названым братом, младшим по чину и сути, самым дорогим и любимым существом на всех Небесах. Дороже Господа, дороже жизни ангела, дороже всего, что когда-либо существовало и будет существовать. Не обнял, не сказал, как сильно любит, не смог почувствовать мягкость обнимающих поверх рук крыльев. Однако, скажи он Олегу хоть слово, обрек бы на участь, подобную своей. Столь чистому, прекрасному созданию нельзя запятнать себя связью с таким как Александр. Он не хотел для брата такой судьбы, а потому молчал и держал чувства внутри. Но что же ему делать теперь? Небеса навеки для него заперты, Ад — пуст и бессмыслен. Руки сами сложились в жесте, какой всякий раз делали люди, обращаясь к Господу. Мысли текли вяло, но слова звучали удивительно четко. — Господь всемогущий, — губы начало жечь, — я, раб твой Александр, обращаюсь в молитве, взываю к милости твоей, — Во рту чувствуется странный металлический привкус. — Направь любовь свою творению твоему, ангелу Власти Олегу, — говорить мешает текущая изо рта густая красная жидкость. Кровь, совсем как у людей. Боль, на время затихшая, возвращается с новой силой, и Александр почти падает с колен. С каждым словом кровь во рту становится горячее, обжигает горло и губы, чертит чернеющие дорожки по коже лица. Но он упорно продолжает: — Защити его, убереги от бед, молю тебя, Всевышний. Аминь. Утерев лицо полами пыльного после падения гиматия, Александр с трудом встал и, едва переставляя ноги, добрел до ближайшего дерева. К его счастью, подходящая для трости ветвь нашлась быстро и так же быстро была очищена от лишних листьев. Александр обламывал веточки с сожалением — Олег любил природу и не мог смотреть, как люди губят ее. Путь до ближайшего поселения людей короток, но для изможденного Александра он показался бесконечным. Небольшая деревня, местами асфальтированная дорога и люди в совершенно непохожей на ту, что была всего несколько тысяч лет назад, одежде. Александр мог бы удивиться, если бы раньше не ускользал в этот мир с Олегом так часто. Его младший брат очень любил творения людей и восхищался всему новому, будто маленький ребенок. У детей, что они встречали, прогуливаясь по улочкам городов, были такие же удивленные и восторженные лица и столько же невинного любопытства в глазах. Мягкая улыбка скользнула по губам Александра при воспоминании о таком Олеге. На него косились прохожие, а преклонного возраста женщина сплюнула себе под ноги со словами «Ходят здесь такие, ничего святого нет». У Александра и правда не осталось ничего святого, да и вообще ничего не осталось, кроме трости, невидимых для людей изломанных крыльев, грязной одежды и груза сожалений на истерзанной душе. Прислонившись к кирпичной стене деревенского магазина, Александр глубоко задышал. Устал. Как же он устал. Внутри теплилась надежда на то, что Олег на Небесах не страдал, а продолжил заниматься тем, что нравилось. Александру хотелось, чтобы брат забыл его и спокойно жил, но что-то темное внутри, чему никогда не было выхода, возражало. Оно хотело, чтобы Олег помнил и скучал так же, как скучал по нему Александр. — Вам нужна помощь? С трудом открыв глаза, Александр увидел молодую девушку, освещенную сзади лучами закатного солнца и будто светящуюся изнутри мягким теплым светом. Невысокая с черными и цвета морской волны покрашенными волосами, она была будто белой вороной в этой деревне. И тем не менее, единственной, кто решил помочь. — Давайте вставайте, я рядом живу, у меня отдохнете. Вечер уже, — не дождавшись ответа Александра, решила девушка и потянула его на себя, помогая подняться. Поддерживая Александра за руку, она медленно повела его по дороге к своему дому, параллельно расспрашивая: — Как вас зовут? И можно на «ты»? — Можно. Александр. Говорить было тяжело, горло всё еще жгло, как и рот, но постепенно становилось легче. Он чувствовал, как медленно заживают ожоги и гематомы после падения. Быстрее, чем у людей, но медленнее, чем у ангелов. Видимо, чтобы продлить его страдания. — Тёзки, получается. Я тоже Александра, можно просто Алекс. Ты ведь не отсюда. Потерялся? — Можно и так сказать. Он действительно потерялся. Не знает, где теперь его место, куда идти. Потерял дом, друзей и смысл существования. Возможно, смерть была бы лучшим для него исходом. Дом Алекс и правда оказался недалеко от магазина. Не слишком большой, внешне обычный деревенский дом, внутри напоминал белоснежную чистоту Небес. В голове возникло слово «стерильный» — слышал от ангелов, что спускались к людям чаще, чтобы привести души в Рай. Они рассказывали о белоснежных и кристально чистых комнатах, где людей резали, чтобы вылечить, — операционных. Пожалуй, по описаниям дом изнутри был очень похож. Что ж, если Александр попал к сумасшедшей, занимавшейся пытками в этих белых стенах, значит так должно было случится. Он без раздумий готов был принять смерть в этом доме как наказание за то, что оставил Олега. И за чувства, что испытывал к нему, тем самым пятная их обоих. Олег был достоин большего. Алекс усадила гостя на диван, а сама пошла в другую комнату, как она сказала, за одеждой. Александр настолько погрузился в раздумья о собственной смерти, что не заметил, как Алекс вернулась с черными кожаными штанами. — Вот, держи, должны по размеру подойти. Футболки не нашлось, извини, все маленькие. Сам переодеться сможешь? — Да. Благодарю тебя именем Господа и его ангела Власти Олега, — рот наполнился обжигающей кровью, но Александр быстро ее проглотил, но не единой лишней эмоции не проявилось на лице от боли. Нельзя показывать слабость, даже в таком состоянии. Алекс странно на него посмотрела, но ничего не сказала и ушла на кухню, откуда скоро раздалось шипение чайника. К моменту, как Александр, превозмогая боль в спине, переоделся, девушка вернулась с двумя большими кружками, от которых поднимался пар. — Штаны подошли? Замечательно. Держи чай, тебе нужно согреться. Александр обхватил горячую кружку руками и только тогда понял, что замерз. Ангелам неизвестен холод. Горькая усмешка на миг искривила губы — не человек и не ангел. Кто же он теперь? Чай пили в тишине, каждый думал о своем. Когда кружки опустели, а за окном поселилась абсолютная чернота, Алекс предложила переночевать у нее. После принесла запотевшую бутылку водки, вино, стакан и бокал, тарелку с вареной курицей, креветками и сыром. — Дрожишь весь, даже после чая. Так быстрее согреешься. Девушка налила себе водку в стакан, Александру вино в бокал и, чокнувшись, за один глоток выпила всё, что наливала себе, после чего закусила вареной курицей. На немой вопрос в глазах Александра ответила: «Гастрит». Александр пригубил из своего бокала и почувствовал потекшее по телу тепло. Действительно сработало лучше чая. Он откусил кусочек сыра и прикрыл глаза. Вкусно. Становилось понятнее, почему люди так любят пробовать разную еду. — Знаешь, ты меня сегодня тоже спас, — внезапно сказала Алекс. Александр повернулся к ней, и она продолжила: — Я просила знака, и увидела тебя, — снова налила водки, выпила. — В жизни творится бардак. Я замужем, но встречаюсь с девушкой, а влюблена в другую. И я не знала, что делать. Мой муж очень хороший человек, мы с ним знакомы больше двадцати лет, но я не люблю его как мужчину. Как брата, как друга, но не больше. И понимаю, что, чтобы больше не делать больно ни ему, ни себе, должна развестись, но сомневаюсь. Моя девушка тоже хорошая, но я не люблю ее так, как должна любить партнера. А та, кого люблю, может не ответить взаимностью, потому что она замужем, — Алекс горько усмехнулась и снова выпила. — В этом хаосе я хотела какого-нибудь знака. И увидела тебя. Но всё ещё не знаю, что делать. А ты как сюда попал? Александр глубоко вдохнул, выдохнул, сделал глоток вина. После долгой паузы заговорил: — Я… работал вместе с младшим братом. Разные обязанности, но одна цель. Мой брат самый замечательный. Добрый, смелый, веселый, он был похож на солнце. Возле него мне всегда становилось теплее, легче. Он так улыбался, как никто другой никогда не смог бы. Его волосы всегда пахли морем, теплом и свободой… — Ты его любишь, — догадалась Алекс. — Так не улыбаются, если не любят. Александр с удивлением отметил, что его губы действительно растянулись в улыбке. — Люблю. Очень сильно люблю. Ведь он мой брат. — Не так. Ты любишь его по-другому. Да, как брата, но не только. Александр задумался. А ведь и правда в присутствии Олега внутри что-то трепетало, будто душа хотела вырваться на свободу и присоединиться к своей половинке в Олеге. Что это, если не любовь? — Ты права, — Александр допил вино из бокала и тут же налил снова. — И за это в том числе меня изгнали. А еще за то, что задавал неудобные вопросы. Алекс погладила его по руке, выражая поддержку. — И теперь я никогда больше не смогу его увидеть. Я потерял его. — Всё получится, вот увидишь. Выход есть всегда, надо просто поискать. Александр кивнул, в глазах начинало двоиться. — О, друг, тебе пора спать, — Алекс заметила его расфокусированный взгляд. — Наверное, еще и не ел сегодня, раз так с вина поплыл. Давай-ка ложись. Девушка помогла Александру лечь, накрыла пледом и ушла с посудой на кухню. Пусть и совсем короткий, разговор натолкнул ее на мысль, что лучше обжечься, чем страдать от неведения. Она твердо решила изменить свою жизнь и была благодарна неожиданному гостю за это озарение.

***

Утро встретило Александра солнечным лучом в глаза и сопением из соседней комнаты. Судя по легкой дымке за окном, солнце совсем недавно встало. Александр аккуратно сел, с удивлением отметив, что боль в спине стала слабее, но не ушла окончательно. Так тихо, как только мог, он открыл скрипящую дверь дома и выскользнул на улицу. Алекс ему очень помогла, но обременять такого хорошего человека Александр не хотел, потому и ушел до ее пробуждения. Ещё одним удивлением утра стала самодельная трость, о которой Александр и думать забыл. Волна благодарности с нотками стыда прокатилась внутри. Зря он так плохо думал об Алекс в начале. Дорога до места падения вышла удивительно короткой. Вчера она казалась просто нескончаемой. Вот и отпечаток его тела на земле, обломанные обгоревшие перья, разбросанные ветром. На этом месте начались его страдания. Пожалуй, символичным было закончить их здесь же. Александр встал на колени и вознес сложенные ладони к небу. — Господь всемогущий, я, раб твой Александр, молю тебя о снисхождении. Направь милость свою и волю благую на творение твоё, ангела Власти Олега. Защити, убереги от бед и не направь гнева своего. Аминь. Почти привычно уже проглотив кровь, Александр встал с колен и обратил взгляд на небо. Где-то там трудится Олег. И наверняка слышит молитву. Улыбнулся ли он? Быть может, нахмурился? Расстроился тому, что падший в который раз просит за него? Посчитал ли Олег себя запятнанным, оскорбленным? Александр прекрасно знал, что третью молитву ему не простят. А даже если бы и простили, он готов был молиться столько, сколько терпения могли проявить Престолы, и больше. Краткая вспышка света принесла с собой двух прекрасных созданий с белоснежными крыльями и сверкающими нимбами. Власти. Александр был готов плюнуть в эти одухотворенные лица, но застыл в неверии. Олег. К нему спустился Олег. Выглядел он при этом тусклее, чем на Небесах. Нимб сиял, но не так ярко, как у его спутника, крылья будто стали чуть более серыми и безжизненно свисали за спиной. А глаза! Его всегда яркие, сверкающие счастьем и любовью ко всему живому глаза! Они превратились в пустые, лишенные радости камушки. Сиявшие мириадами звезд драгоценные камни стали такими же живыми, как у мертвеца. Что же с ним сделали? За что? — Олег… — собственный голос Александр не узнает. Хрип, столь болезненный и отчаянный, наполненный сожалением и тоской, просто не мог быть его голосом. — Падший Александр! За грехи твои, за осквернение имени Господа и ангела его ты будешь наказан. Да будет так! Ангел Власти, чьего имени Александр не мог вспомнить, достал из складок гиматия горящий меч. Таким можно убить ангела и падшего. Самое страшное оружие после Слова Господня, которым карали лишь виновных в тягчайших грехах. — И покарает тебя тот, кому ты нанёс оскорбление, чьё имя опорочил своим грязным ртом в мольбах к Господу. Ангел Власти передал меч Олегу, а у Александра внутри что-то с оглушительным треском сломалось. Его милый, добрый Олег, который боялся обидеть даже маленькую травинку, должен был теперь наказать его. Любимый младший брат, такой чистый и невинный, обязан был запятнать свои руки кровью падшего. Положение обязывало Власти укрощать силу падших и наказывать, но Олег никогда не хотел этого и не делал. И Александр примет смерть от его рук? Он был готов. За грехи перед Олегом был готов на что угодно. За ту любовь, что испытывал к брату, он был согласен умереть. Лишь ради Олега, его счастья. Ради знания того, что Олег будет счастлив в мире без него. Александр прикрыл глаза. Так тому и быть. Он всё равно не сможет и не намерен мешать правосудию. Вот только бы еще раз… Глаза встретили серые без света Небес, без солнца, закрытого тучами, глаза. Такие любимые и родные, самые прекрасные глаза дорогого младшего брата. Теперь можно было умереть, раз уж в последний раз увидел. Руки Олега задрожали, даже не подняв меча, из глаз потекли слезы, в полете превращаясь в чистейшие алмазы. Ангел Власти рядом сочувственно прошептал: — Ах, бедный мальчик, не можешь видеть того, кто так сильно оскорбил тебя. Тогда я свершу правосудие, — он забрал меч из ослабевших пальцев Олега. Александр всё не отрывал взгляда от брата. Но слёз его он не мог вынести. Казалось, вместе с Олегом плакали и обломки души Александра. — Тише, солнышко, — едва слышный шепот. — Пусть лучше тучка плачет, а тебе будет легче. Всё хорошо и будет хорошо, не грусти. Возможно, Олег не хотел ничего слышать от него, но желание защитить брата, успокоить, снова зажечь огонек в глазах было выше сознательного в Александре. И эти слова, которыми он всегда успокаивал брата, вылетели раньше, чем успел подумать. Слёзы из глаз Олега потекли с новой силой, роняя всё больше алмазов на сухую землю. — А ты всё никак не прекратишь терзать эту чистую душу, грязный падший. Тем быстрее будешь наказан моей рукой! Александр повернулся к ангелам спиной, не в силах выдержать слёз брата, причиной которым стал сам. Он готов был умереть, как никогда готов. — Умри же! Свист меча, рассекающего воздух, жар, пронесшийся вслед за клинком, боль от рассеченной спины и даже души, запах земли, на которую упал лицом — Александр почувствовал всё одновременно. Но никакой пустоты и темноты не пришло, никакой смерти, никакого избавления. Он всё так же слышал ветер, чувствовал запах приближавшегося дождя и стекавшую по спине горячую кровь. А после крик. Дикий, отчаянный крик. Такой, какой сам хотел бы издать, если бы на это осталась хоть капля силы. Не стой он на коленях спиной, увидел бы, как Олег бросился на руку сопровождавшего его ангела, как попытался вырвать меч, но лишь отклонил его, заставив задеть спину, а не шею. — Саша, Сашенька, вставай, пожалуйста. Не оставляй меня одного. Прошу тебя. Олег оторвал кусок своего гиматия и приложил к ране на спине брата, надеясь хоть чем-то помочь. Слёзы продолжали течь из его глаз и, падая на тело Александра, оставляли ожоги. Заметив это, Олег утёр лицо уже порванным гиматием и постарался успокоиться. Время утекало сквозь пальцы, думать нужно было быстрее. И он, казалось, нашел выход. Что ж, смерть и жизнь без Саши для него были равноценны. Олег встал во весь рост, поднял голову к небу и заговорил: — Господь, не праведен суд твой. Ведь Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нём. Я люблю его, и он меня любит. Так за что караешь? За что он изгнан? — последние слова он уже кричал. Ангел Власти, всё так же стоявший рядом, не мог произнести ни слова от возмущения. Кричать на Господа! Немыслимо! Олег опустился к брату, снова прикрыв его рану, но продолжал ждать ответа. Минуты тянулись подобно часам. Наконец, когда дыхание Александра почти перестало быть слышным, Олег почувствовал на лице тонкий лучик света, который постепенно становился всё больше, пока полностью не осветил братьев. А после они почувствовали на себе взгляд. Такой, что видел душу и даже саму их суть. И присутствие. Ощутимое присутствие в разуме кого-то другого, могущественного и всезнающего, столь сильного, что могло бы стать страшно, однако присутствие не было зловещим. Скорее любопытным и изучающим. Всё это длилось не больше секунды, но ощущалось целой вечностью. Солнечные лучи снова скрылись за тучами, а на их место пришел дождь. Теплый, ласкающий измученные тела и души. Олег с удивлением наблюдал, как ужасная рана на спине Александра начала затягиваться прямо на глазах и спустя минуту на ее месте не осталось ничего, кроме ровной белой кожи. В ту же секунду послышался глубокий вдох, а следом тихий усталый стон. — Живой, — в неверии прошептал Олег. — Ты живой. Он помог Александру подняться и тотчас же обнял, прижимая к себе так сильно, как только мог. И снова заплакал, спрятав лицо на обнаженном плече брата. Спустя пару секунд вспомнил, что его слёзы обжигали Александра, и поспешил отстраниться, но встретил лишь усталую, но такую искренне счастливую улыбку и абсолютно чистую кожу на плече. Собственные ощутимо потускневшие крылья и исчезнувший нимб не имели значения. Главное — брат рядом. — Живой, солнышко. Теперь точно живой. И рядом с ним навсегда останется живым.