Танцующие звёзды

      Тёплая летняя ночь. Где-то в кустах едва слышно копошатся мелкие зверьки, но в остальном — удивительная, почти невероятная тишина, накрывшая своим ласковым полотном этот многострадальный мир. Спокойствие. Абсолютно блаженное и безопасное, когда даже туман, казалось, начал идти на попятную, чтобы дать насладиться этой ночью, ведь сегодня она была по-истине удивительной. Небо впервые за долгое время разъяснилось, открывая взору эту глубокую тьму, усеянную миллионами ярких белых точек — звёзд. Холодных, но прекрасных.       А лёгкий ветер едва колышет кроны деревьев и траву, что приятно покалывает босые стопы. Лада прикрывает очи и наслаждается той свежестью, которую он приносит с собой. Чувствует, как её хрупкую ладошку слегка сжимает сильная и прохладная, но удивительно нежная, принадлежащая Сирин. Вообще, сложилась удивительная ситуация: ведьма посреди ночи неожиданно появилась в деревне, под окнами дома юной жрицы, как всегда, отстранённая и пышущая ядовитыми холодном. И, ничего толком не объяснив, вот так просто позвала с собой девушку. Лада ничуть не сомневалась, когда в одной сорочке тут же выскочила из дома. Можно ли считать, что ведьма выкрала «бедную» девушку прямо-таки из-под родительского крыла? С другой стороны, Лада не имеет ничего против.       В любом случае, чем дальше они уходили от деревни, в лоно природы, тем более расслабленной становилась женщина — она смогла спокойно выдохнуть, сбросить груз прежнего напряжения, чтобы теперь даже слабо улыбнуться. И от этой улыбки у Лады сладостно защемило где-то в груди. К слову, жрица прекрасно знает, куда они держат свой путь, но ничего не говорит, позволяя вести себя. Вновь доверяясь. И даже не могла себе представить, насколько ведьма была за этой ей благодарна.       — Извини, коли мой приход оказался слишком неожиданным, — отозвалась ведьма, когда Лада несколько раз, пускай и прикрываясь свободной узкой ладошкой, широко зевнула. Её хрипловатый тихий голос шелестом зелёных крон над головами прозвучал в ночной тишине. А девушка с какой-то неловкостью встрепенулась, быстро покосилась на ведьму, чей внимательный, однако по-умиротворённому спокойный взор коротко исследовал и без того тысячи раз изученное молодое лицо. Бледные девичьи щёки слегка порозовели от стыда за свою несдержанность, несмотря, казалось бы, на все старания ведьмы. Благо, ночь позволила это скрыть — во всяком случае, хотелось в это верить.       — Я всегда жду тебя. И днём, и ночью, — поспешила заверить жрица, горячо и уверенно, боясь, кабы Сирин не начала сомневаться в своей нужности и ценности, ведь эти чёртовы люди внушили ей сущность монстра, страшной убивицы с каменным сердцем... Но не она ли так часто зализывает раны их детей и их собственные? А ведь Ладе самой порой очень хотелось убить. Каждого из обидчиков ведьмы.       Слегка удивлённая такой пылкостью, женщина распахнула свои чёрные очи и даже сбавила свой привычный быстрый бесшумный шаг, остановилась, чтобы после вдруг негромко бархатно рассмеяться. Её смех напоминал эту ночь: низкий, такой же тёплый, но с толикой какой-то неуловимой ведьминской загадочности. Её голос словно бы разносился повсюду, но притом мгновенно терялся в малейшем ласковом дуновении ветра. И Лада замерла, неосознанно затаив даже дыхание. Только восхищённо смотрела на, кажется, впервые такую открытую ведьму; на её прикрытые чёрные глаза и открытые пухловатые губы; на острые, чётко выступающие скулы; на чёрные недлинные волосы, рассыпавшиеся по покатым плечам; на грудь, колышащуюся в такт её смеху.       Лада едва заметно вздрогнула, когда почувствовала, как женщина крепче сжала её ладонь. Смех её постепенно стих, но оставил после себя сладковатое послевкусие для обеих.       — Идём. Не стоит задерживаться посреди леса, — и ведьма напористо, но осторожно потянула девушку за собой через высокие стволы деревьев, кусты и последние намёки на людей из деревни, больше напоминающих обезумевшее зверьё.       Полюбившийся обеим луг наконец-то открылся взору. В нос тут же ударил медовый запах всевозможных трав, приторный и терпкий. И юная жрица, блаженно прикрыв глаза, поспешила жадно вдохнуть его полной грудью, зная, как сосредоточенно в этот момент за ней наблюдает Сирин. А ведь именно к ней, к её образу и фигуре отсылает подрагивающее дыхание этих цветов и растений, походящее на едва уловимую, но самую чувственную мелодию...       Впрочем, после ведьма, легко ухмыльнувшись, незаметно отпустила аккуратную ладошку и отошла дальше — в центр прекрасной цветущей поляны. Там она, стараясь повредить как можно меньше цветов, ловко, одним движением опустилась на мягкий разноцветный покров, вытянула ноги, кажется, становясь ещё более расслабленной, чем прежде... Совсем скоро Лада, не дожидаясь приглашения, последовала за женщиной, хотя садиться не спешила. О чём-то вдруг задумалась, глядя на ведьму, которая всё больше напоминала ей проводника живых в мире мёртвых...       — Отчего не садишься? — Сирин склоняет голову, чёрный водопад волос мгновенно следует за ней и частично спадает с плеча. — Неужто боишься меня? — привычную язвительную усмешку, взыгравшую на смуглом лице, в уголках губ очерчивают небольшие морщинки. И всё-таки — жрица не уверена до конца, но чувствует это, — в усмешке этой давно уже не было по-истине гордой, колючей насмешки. Лишь непринуждённый задор, ласковый и безобидный для одной-единственной девушки. Для неё.       — Тебе нравятся танцы, Сирин? — простой вопрос, за некоторой обыденностью которого скрыто мучительное волнение. Из-за него Лада резковато поводит плечами и, не выдержав, отворачивается. То, что она задумала, не могло бы прийти ей в голову раньше, когда...       — Танец олицетворяет природу человека, помогает ему слиться со своими ощущениями и эмоциями, прочувствовать их наиболее полно и поведать о них другим... — тянет ведьма и щурит очи, в глубине которых перламутровыми отблесками переливаются, звенят добродушные смешки. Очевидно, что она уже догадалась. — В отличие от твоей рыжеволосой подруги, я не знаток танцев. Но думаю, что некоторые из них мне действительно могут прийтись по нраву.       Прекрасно понимая, к чему ведёт женщина, Лада, глядящая куда-то вглубь леса, и сама незаметно улыбается, смущённо и в это же время благодарно за понимание, которым отличается Сирин.       — Для меня ещё никогда никто не танцевал, Лада, — добавляет совсем тихо, помолчав немного. И ведьминский голос оказывается наделён такой удивительной, совершенно неожиданной нежностью, что у жрицы щемит где-то в груди только от одного осознания. Не выжидая больше ни секунды, девушка на несколько шагов отдаляется от Сирин, так, чтобы она могла свободно двигаться, не боясь случайно задеть ведьму.       — В таком случае... — янтарные радужки глаз Лады отчётливо блестят в темноте. Волнение вмиг достигает максимальной точки — ноги уже сами готовы нести в пляс, лишь бы не стоять, лишь бы не думать о прекрасной сокровенности этого момента, от которой краснеют щёки и эти самые ноги предательски подкашиваются. — Для меня будет честью стать для тебя первой.       Первые движения. Неловкие взмахи рук, немного неуклюжие шаги, нелепые развороты с попыткой случайно не запутаться в собственной одежде. Но заливисто хохочет начинающий дирижировать ветер, начинают умело играть запахи трав, дружным хором напевают деревья в лесу, редкие кустики по краям луга, сочная зелёная трава, в аккомпанемент беззвучно дышит Сирин. Лада закрывает глаза, вдыхает глубоко, вслушивается во вновь зазвучавшую ночную музыку. Делает так, как не так давно научилась — вживается в её непокорный ритм, впускает его в себя, свою душу, сливается с ним воедино, начинает дышать им... И тогда постепенно становится увереннее. Уже бесстрашно скользит босыми стопами по влажной от росы земле, кружится, прыгает, рисует пальцами, ладонями, махами головы, — всем телом завораживающие узоры. Дыхание постепенно сбивается на быстрое и отрывчатое, но до него уже нет никакого дела, ведь разум живёт где-то далеко, за пределами реальности, в этой мелодии самых умелых музыкантов, чьему мастерству должен завидовать каждый.       И всё-таки увлечённое тело каждой своей клеточкой чувствует взгляд ведьмы. Очарованный, мягкий, не способный оторваться от невероятного в своей изящности и искренности танца. Пришла очередь Сирин восхищаться.       Луна ревниво выглядывает из-за деревьев, освещает небольшой луг, а главное — танцующую со всей страстностью, со всей юношеской пылкостью тонкую фигурку на нём. Белоснежная сорочка превращается в безупречное роскошное платье, сотканное из лунного света. Поверх вороной толстой косы словно появляется полупрозрачная сверкающая фата — попал ли к Сирин венок?... И ноги теперь вместо холодной земли ступают по ровной глади воды, отражение в которой охотно вторит каждому движению девушки. В нём же отражаются эти далёкие порцелановые звёзды...       Но ещё немного, и музыка постепенно стихает, выпуская из своего плена и Ладу. Она застывает на какие-то пару мгновений, кажущиеся вечностью, не открывая глаз. А воцарившуюся тишину нарушает одиночное, однако уверенное рукоплескание. Устало улыбнувшись, Лада медленно-медленно опускает руки, делает несколько шагов вперёд и обессиленно сваливается на траву рядом Сирин, чувствуя, как тут же отчаянно начинают ныть мышцы. Только после этого она наконец решается вновь открыть очи, встречаясь не просто с непроглядной глубиной взгляда напротив, но с целым океаном, с бурей невысказанных эмоций.       — Ты великолепна, — снова этот пробирающий до блаженной дрожи похрипывающий, неестественно низкий для ведьмы голос. Потому что это не просто похвала. Это — признание чего-то большего, ещё не до конца зримого, что залегло на самом дне чёрных глаз и в быстро бьющемся сердце. Чего-то прочного, связывающего, важного.       — Спасибо, — произнесённая шёпотом, с придыханием, неловкая благодарность. Ещё одна искренняя улыбка. Боги, неужели ей действительно понравилось? Ей, такой удивительной, неподступной, саркастичной ведьме?       Сирин склоняется ближе к Ладе, убирает с её взмокшего лба прилипшие пряди. Заботливо и бережно, как больше ни с кем. Пальцами неспешно прочерчивает щекотную дорожку от лба до щеки, на которую ложится по-прежнему прохладная ладонь. И вдруг оставляет быстрый, но горячий, чувственный поцелуй на скуле. Красный орган бешено колотится, Лада распахивает зеницы, не успевает даже толком осмыслить... А Сирин хитро улыбается, явно довольная произведённым эффектом. Соприкасается лбом ко лбу.       — Так укажи же и павшей ведьме путь, о, моя путеводная звезда...