Позволь тебя запомнить

Мир умер, но мы почему-то всё ещё живы. Артур думал, что конец света будет более быстрым. Война, ядерные взрывы, стихийные бедствия и хаос на общем фоне — всё бы закончилось в мгновение ока. Но судьба действительно любит поиздеваться над обычными смертными. Теперь он понимал, что настоящий апокалипсис — это когда конец подкрадывается тихо, со шлейфом удушающей вони и длится до омерзительного долго. Когда улицы кишат толпами оживших, заживо гниющих мертвецов, а ты продолжаешь тихо идти, молясь, чтобы эти твари не услышали твоего шумного дыхания. Продолжаешь идти, даже если идти уже некуда. Затянутое увядание мира пахло сгнившим мясом, гарью и сыростью, мешая дышать, забивая лёгкие грязью. Оно сопровождалось пустыми, обугленными и в некоторых местах разрушенными зданиями, кровью, высохшей на асфальте, и бесконечным скрипом — будто сама Земля царапала ногтями по своему изуродованному телу. Люди не исчезли, нет. Человеческие тени так и остались сидеть за столиками миловидных уличных кофеин, правда им всем явно не хватало некоторых частей тела. То тут, то там можно было увидеть целые «спектакли» с участием недоеденных туш, создающие иллюзию бурной, городской «жизни». Особенно долго Артур приходил в себя, обнаружив практически нетронутую детскую площадку: качели тихо поскрипывали под тяжестью худенькой, обглоданной девочки. Но больше всего страх поглощал в те моменты, когда на улицах стихал даже тот самый скрип. Практически мертвая, до чертиков пугающая тишина никогда не предвещала ничего хорошего. День выдался тяжёлым. Они шли практически без остановок, скрываясь от орд бродячих оживших мертвецов, пробираясь через разрушенные здания и вонючие, затопленные тоннели. Вода там была чёрной, жирной, и Артур до сих пор чувствовал её мерзкий запах на своей и без того потрепанной одежде. Густые брови всё сильнее сводились к переносице, а взгляд мутнел под тяжестью очередной накатывающей истерики. — Эй, ты слишком много думаешь, — раздался знакомый, но не такой звонкий, как обычно, голос за спиной. — Расслабься, это же наше первое свидание на закате мира! — хриплый смех эхом отразился от разбитых окон небоскребов, но практически сразу же стих под грозным взором Артура. Раньше подобная манера поведения американца жутко раздражала и выводила из себя каждый раз, но сейчас, даже если Артуру и не хочется себе в этом признаваться, легкомыслие Джонса помогало ему окончательно не сойти с ума и даже изредка вызывало тень улыбки на тонких, потрескавшихся губах. Альфред догнал его, небрежно закидывая заряженное ружьё за спину. Даже после всего, что произошло, он всё ещё держался слишком легко и непринужденно, будто не замечая хаоса, царившего вокруг них. — Кто-то же должен делать это за двоих, — британец тяжело вздохнул, переводя взгляд усталых глаз обратно на дорогу. — Ой, да брось, мне нужно всего лишь следить, чтобы нас не сожрали, — Артур мог поклясться, что буквально почувствовал спиной фирменную голливудскую улыбку Альфреда. Ответом ему послужил лишь нервный смешок. Он не знал, как долго они уже идут. Периодически можно было увидеть слабо мигающие неоновые вывески на фоне вымершего города, а перед глазами друг другом сменялись сотни, если не тысячи зданий, в которых они пытались найти хоть какие-нибудь припасы, изредка позволяя себе небольшую передышку. В такие моменты Артур особенно остро чувствовал всю тяжесть этого мира на своих плечах, с трудом скрывая слезы злости из-за несправедливости судьбы, и если бы не мягкая ладонь Альфреда на его макушке, то, Артур уверен, он давно бы сошел с ума. Нежное прикосновение заставляло забыть обо всех ужасах внешнего мира, позволяя с головой погрузиться в этот момент, в эти ощущения и эмоции, чувствуя, как в ушах отдается гул собственного сердца, желая коснуться в ответ.. Но обрывалось всё так же резко, как и начиналось, и уже через пару часов каждый из них делал вид, что ничего не произошло, и единственное, что им оставалось — это продолжать путь, дабы ночью не быть сожранными заживо. В этот раз поиски действительно затянулись. Хмурое, затянутое темными тучами небо к вечеру распогодилось, позволяя увидеть красно-оранжевый ореол на горизонте, отдающий фиолетово-розовыми бликами. Но слишком быстро обилие красок начало сменяться иссиня-чёрной пустотой, вынуждая две явно выделяющиеся на общем фоне фигуры ускориться. Альфред всегда тщательно подходил к поиску временных баз и лично проверял каждый сантиметр их убежища на наличие изъянов, даже малейших, ведь в чрезвычайной ситуации одно крохотное упущение может стать роковым. А Артур всегда недовольно фыркал и хмурился, но покорно караулил. Однако в этот раз усталость и непонятное чувство тревоги заставило их слегка изменить собственным привычкам. С каждым шагом паника нарастала. С каждой прошедшей минутой контролировать дыхание становилось всё тяжелее и, не имея больше альтернатив, парни, безмолвно согласившись друг с другом, выбрали небольшой домик на окраине улицы, спрятанный за обилием зелени, строительного мусора и вышедших из строя машин. Альфред всегда шёл спереди, и этот раз не стал исключением. Затаив дыхание и проверив исправность ружья, Джонс сделал наигранно уверенный шаг навстречу лестничному пролёту. В такие моменты американец всегда наказывал Артуру держаться позади — желание ли это погеройствовать или что-то большее, Кёркланд не знал, но то, что тот рисковал собой, бросаясь в неизвестность, не спрашивая и не видя ничего вокруг, было неоспоримым. И это злило. И трогало. И вызывало нестерпимый ком волнения в горле. Альфред внимательно осмотрел крыльцо, приподнял обломок балки, пнул ногой ветхую доску, создавая явно гораздо больше шума, чем следовало бы, и, удовлетворённо кивнув, шагнул внутрь. Через секунду его силуэт показался в проёме, освещённый угасающим светом заката, бледное лицо было испачкано пылью, но самоуверенная, наполненная жизнью улыбка ни на секунду не исчезала, невольно внушая хоть и ничтожную, но надежду. Он легко, почти с кошачьей грацией, перепрыгнул через сломанную лестницу — и без слов протянул Артуру руку. И никто из них не заметил мелкой дрожи. Артур на мгновение замер, вглядываясь в ясные, небесно-голубые глаза напротив, такие светлые и тёплые, словно им двоим не пришлось пережить вымирание доброй половины человечества. А то и больше. Ему хотелось отказаться, потакая своему упрямству, но, недовольно нахмурившись и взяв себя в руки, британец осторожно коснулся протянутой ладони. — Только не урони меня, — буркнул он, неохотно принимая помощь. — Я? Никогда, — ответил Альфред, крепко сжимая холодные, тонкие пальцы. На секунду он подумал о том, что ладонь Артура слишком мягкая, учитывая огромное количество грязи и мелких ран, но сразу же постарался как можно быстрее выбросить столь неуместные мысли из головы. Убедившись в том, что Артур крепко стоит на подгнившем крыльце, Альфред отпустил чужую руку, задерживая на ней свои пальцы чуть дольше, чем следовало бы. Очередная яркая улыбка озарила лицо американца, и тот было уже открыл рот, дабы в который раз пошутить об их положении, но ужас в глазах напротив заставил его в страхе замереть. Фигура. Быстрая, чужая. Мертвец. Моментально секунды стали течь мучительно медленно, превращаясь в часы, давя всем своим весом на плечи. — Альфред! — абсолютно не раздумывая, Артур рванул вперед, дрожащими пальцами хватаясь за кожаную куртку и утягивая его за собой на землю. Затылок сразу же прострелила тупая боль, но Кёркланд не обращал на это никакого внимания, с трудом уворачиваясь от острых, сгнивших когтей, просвистевших у самого уха. Раздался глухой хрип. Тварь нависла над ними непозволительно близко. — Осторожно! — громкий крик Альфреда донёсся до ушей Артура и в тот же момент он почувствовал, как сильные руки стремительно отталкивают его в сторону. Возможно, слишком грубо, но сейчас единственное, что их заботило — это безопасность друг друга. Джонс вскинул ружьё, до побеления костяшек сжал приклад и дрожащим указательным пальцем нажал на курок. Выстрел, сопровождающийся звуком падающего тела и устрашающая тишина, наступившая сразу же после этого. Бурая, непонятного цвета кровь растекалась под ошмётками сгнившего мозга мертвеца, медленно образуя округлую лужицу. До носа практически сразу же дошёл зловонный запах, вызывая рвотный позыв. Мгновение. Другое. Сердце Артура оглушительно колотилось в ушах. Альфред стоял рядом, непривычно молчаливый, напряжённый, с дрожащими плечами. Несколько секунд он нечитаемым взглядом рассматривал окончательный «труп», прежде чем перевёл рассеянный взгляд на испачканного в земле британца. — …ну, там оказалось не так безопасно, как я предполагал, — хриплый, натянутый смех заставил Артура напрячься, но лишь на мгновение. Артур, осознав, что всё ещё сидит на земле, поспешил подняться. — Ты в порядке? — непривычная тревога и беспокойство проскользнули в голосе британца. Он всё ещё дрожал. — Да, в полном! — Альфред повернулся, быстро, даже слишком быстро, после неестественно широко улыбнулся и, молча взяв Артура под руку, поспешил с ним к крыльцу, — Просто не ожидал, что я… — нахмурившись, Альфред замолчал и, на этот раз более тщательно проверяя дом, вновь заговорил, — в общем, извини. И спасибо, — Кёркланд с молчаливым удивлением взглянул на американца, но учтиво ничего не сказал, просто кивая в ответ. Благодарность? От Альфреда Джонса? Немыслимо. — Пойдём, — бросил Альфред, наконец, с полной уверенностью переступая хлипкий порог, — Надо закрыться и отдохнуть. Мы этого заслужили, верно? — очередной нервный смешок. Альфред любитель поболтать ни о чем, но сейчас Артур чувствовал, что что-то явно не так. Но никак не мог понять, что же именно, в итоге сваливая всё на усталость и шок из-за недавних событий. Дом, казалось, вот-вот рассыплется от одного громкого вдоха, но внутри всё было иначе. Полумрак гостиной встретил их прохладой, запахом пыли и чего-то старого — возможно, свечей, забытых на подоконнике. Гостиная оказалась неожиданно просторной, а в центре стоял диван — слегка покосившийся, но по меркам их жизни почти роскошный. На полу лежал выцветший ковёр, стены были потрескавшиеся, но целые. На кухне поблёскивали стальные ручки ящиков, и даже раковина выглядела не полностью проржавевшей. В углу скромно приютилась ванная комната, а за дверью — крохотная спальня с полусломанной кроватью, но с настоящим матрасом. Артур обвёл взглядом всё это и выдохнул. Медленно, с каким-то непрошеным облегчением. — Ну, знаешь, — пробормотал он, — для конца света… вполне терпимо. — О, да ты просто не умеешь ценить уют, — рассмеялся Альфред, подходя ближе. В ответ Артур лишь тихо фыркнул, медленно опускаясь на скрипучий, грязный диван. Раньше он бы даже близко не подошёл к такому месту, но сейчас это ощущалось сродни благословения богов. Альфред молча устроился рядом, откидываясь на протёртую в некоторых местах спинку. Спустя несколько медленных, долгих минут никто так и не осмелился нарушить тишину. Громоздкий, рваный диван жалобно скрипел под ними при каждом, даже малейшем движении, пыль кружилась в воздухе и мягко оседала в лучах заката, пробившихся сквозь щели в ставнях. Альфред всё ещё тяжело дышал, словно весь накопившийся адреналин, державший его до этого на ногах, решил выйти именно сейчас, медленно вытекая из тела вместе с последними заходящими лучами солнца. Артур украдкой бросал на него мимолётные, осторожные взгляды. Альфред почти не двигался, запрокинув голову на спинку, прикрыв глаза. Кёркланд буквально чувствовал напряжение, исходившее от Альфреда, словно что-то бурлило под молодой кожей. И он прекрасно видел, как тот пытается это скрыть. — Не нужно притворяться, словно всё нормально, — наконец, сдавшись, проговорил Артур, стараясь, чтобы его голос прозвучал не обычно обвиняющее, а… мягко. Альфред медленно приоткрыл один глаз и посмотрел на него в упор. Прошло несколько секунд, прежде чем на потрескавшихся губах расцвела привычная, широкая, но явно натянутая улыбка, — Я что, настолько плох в этом? — Просто ужасен, — хмыкнул британец и, немного помолчав, добавил, опуская слегка, Альфред точно в этом уверен, смущенный взгляд в пол, — Но, если честно, я уже привык. Между ними вновь повисла тишина, но на этот раз она совершенно не давила, нет, а даже наоборот — успокаивала, помогая сблизиться. Артур шумно выдохнул и слегка повернулся, поджав одну ногу под себя. Глаза Альфреда скользнули по нему — быстро, почти виновато, и тут же отпрянули в сторону. — Ты ведь знаешь, мы уже столько всего пережили вместе, — тихо начал Артур, отчаянно хмыкнув, — Даже грёбаный конец света, поэтому ты не обязан всё держать в себе. Особенно передо мной, — с надеждой и мимолётным отчаянием Кёркланд взглянул на Джонса. — Я знаю, — глухо ответил Альфред. Он опустил взгляд на свои ладони, отрешённо их рассматривая, — Просто. если я покажу, что мне страшно — всё сразу же развалится. — Всё уже развалилось, — шепнул Артур, поджимая губы, — Но мы всё ещё здесь. Альфред закусил губу. Веки дрогнули. Артур почувствовал, как сердце больно сжалось. Несмотря на все упрёки, недосказанности и ссоры, он просто не мог ненавидеть его. Британец наклонился чуть ближе, осторожно, практически невесомо касаясь плеча американца. Тот вздрогнул, но не отстранился. Его плечи были напряжены, словно струны. — Я не хочу терять тебя, — вырвалось у Артура слишком быстро. Слишком честно. Голубые глаза медленно скользнули по острым чертам лица напротив. Небесный взгляд не отражал привычного огня, вместо него в синей глубине можно было разглядеть безнадёжную усталость и подавленную тревогу. — И я не хочу, чтобы ты меня терял, — глухо произнёс Альфред, — Поэтому… есть вещи, о которых не стоит говорить. В очередной раз повисла хоть и небольшая, но явно напряжённая пауза. — О каких именно? — во взгляде Артура читалась тревога и волнение. Альфред на секунду закрыл глаза. Он будто бы собирался что-то сказать, позволяя себе поделиться тяжелым грузом с другим человеком — и не смог. Взгляд снова стал лёгким и задорным. — О том, как сильно ты бесишь меня своим вечно хмурым лицом и этими глупыми бровями, — усмехнулся он, и в голосе проскользнула привычная нахальная дерзость, — И о том, что мне это даже… чертовски нравится, — Альфред хитро подмигнул и показал язык, практически сразу же отворачивая голову в противоположную от британца сторону. Артур застыл, чувствуя, как мурашки, словно электрический разряд, бегут вверх по позвоночнику. Впервые он видел перед собой такую сторону Альфреда. Была ли она отражением его настоящего «я»? Наверное, ответ на этот вопрос Артур никогда не узнает. Но, в прочем, сейчас это и не важно. Прежде, чем он осознал, его ладонь легла поверх чужой руки. И Альфред не отстранился, улыбаясь кончиками губ. Никто из них не может сказать, как долго они вот так сидели, просто держась за руки. Несколько минут? Полчаса? Или целый день? Время давно перестало иметь значение в этом мире, да и все часы давно перестали идти. Опомнились они лишь тогда, когда дом практически полностью погрузился в сумеречную полутемень. — Пожалуй, я займусь дверью и окнами — сказал Альфред после их долгого, но такого приятного молчания. Он нехотя поднялся с дивана, сладко потягиваясь и сразу же опуская руки, словно его что-то неприятно укололо. Альфред поспешил спрятать столь неловкий жест, сделав шаг впёред, — Давай разделимся? Ты посмотри, что можно найти на кухне… и, ну, вдруг есть что-то полезное в ванной. Артур надменно хмыкнул. — Конечно. И если вдруг ты свалишься в обморок от истощения — просто кричи. Или нет. Трудно не услышать, когда такая туша ударяется о пол, — британец наигранно вздохнул и встал с дивана, оставляя на нём их рюкзаки. Альфред криво усмехнулся. — О, как благородно с вашей стороны, мистер Кёркланд, — насмешливо пробормотал он, но Артур отчётливо различил в его голосе нежную благодарность. Перекинувшись ещё парочкой фраз и проверив содержимое рюкзаков, они разбрелись по дому. Артур направился в сторону кухни, осторожно, один за другим открывая просевшие ящики, заглядывая под раковину, прислушиваясь к скрипу пола и ветра за окнами. Иногда, не в силах сопротивляться накатывающей тревоге, Артур замирал. И слушал. Он вслушивался в тяжелое дыхание за стенкой, считал, сколько раз молоток ударил по ржавому гвоздю и, лишь убедившись в том, что с Альфредом всё в порядке, он мог продолжать заниматься своими делами. Спустя несколько минут поисков ему удалось найти несколько консервов, среди которых даже были фрукты, пару свечей и полупустую упаковку со спичками. В ванной улов состоял из наполовину просроченной, но всё же аптечки, и нескольких на удивление нормально сохранившихся полотенец. Правда, без надобности Артуру их трогать всё равно не очень хотелось. Рассматривая предметы в своих руках, британец ощутил внезапную грусть — всё напоминало о моментах былой нормальности, которые стали драгоценными и более недосягаемыми. Зажмурившись, Артур нахмурился и резко махнул головой в попытках отогнать непрошеные мысли, после чего поспешил к Альфреду. Когда он вернулся в гостиную, Джонс заканчивал прибивать доски к входной двери, используя какой-то ржавый гвоздодёр. Его руки чуть дрожали. — Что с тобой? — негромко спросил Артур, подходя ближе. — Всё нормально, — сказал, как отрезав, Альфред, даже не оборачиваясь на Кёркланда, — Просто немного устал, — в подтверждение своих слов американец устало вытер взмокший лоб тыльной стороной ладони, размазывая по коже пыль и грязь. Артур хотел возразить, но вовремя остановил себя, прикусывая губу. Он знал: если будет давить, то Альфред вновь уйдёт в себя, а сейчас ему действительно не хотелось рушить ту хрупкую связь, что образовалась между ними. Поэтому вместо слов британец подошёл ещё ближе, вынул из кармана ветровки бережно сложенный носовой платок и аккуратно протёр им чужой лоб, устало вздыхая. — Я нашел немного еды, аптечку, спички… — рутинно перечислял Артур, со смешком отмечая удивление в глазах напротив, — А ещё свечи. — Супер, — выдохнул Джонс и, закончив вбивать ржавые гвозди в доски, наконец, обернулся, — Зажжём одну? Романтика и всё такое. Он попытался улыбнуться — и улыбка вышла почти искренней. — Не знал, что ты безнадежный романтик, — с доброй насмешкой проговорил Артур, но, несмотря на это, во взгляде можно было различить щемящую сердце нежность. — Ну, я ведь уже говорил, разве нет? — Альфред пожал плечами и направился к дивану, уводя Артур за собой, — Мы должны вдоволь насладиться нашим первым свиданием! — Джонс уселся на тот же диван, жестом приглашая британца сесть рядом, на что тот демонстративно закатил глаза, но всё-таки выполнил просьбу. Воспользовавшись спичками, им удалось зажечь свечу, а чтобы случайно её не смахнуть, они решили поместить ей в банку из-под каких-то овощей, найденную в кладовке. Они сидели неподвижно, практически в полной темноте. Слабый, тёплый огонёк изящно мерцал на стенах и играл замысловатыми бликами и отблесками на их лицах. Снаружи стих ветер, и даже воя мертвецов не было слышно. На мгновение казалось, что всё это — сон, обычный кошмар, предвещающий собой начало нового дня. Казалось, что за окном обычная ночь, а они — просто два парня, уставших после долгого дня. Альфред сидел довольно близко. Гораздо ближе, чем обычно. Теплоё пламя свечи обнажило все чувства, которые они старались спрятать до этого, а притворство медленно таяло. Артур украдкой посмотрел на профиль Джонса. Тот выглядел на удивление… молодо. Уставшее лицо, покрасневшие глаза, пересохшие губы. И всё же — он был живым, настоящим. И невыносимо родным. Тяжело вздохнув, Артур позволил себе положить голову на его плечо, а тот и не сопротивлялся, прижимая его к себе поближе. Их пальцы соприкасались, но всё ещё недостаточно близко. — Помнишь… — неожиданно тихо начал Артур, не зная, зачем вообще говорит, — тот самый момент, когда ты впервые возомнил себя героем? Это была не пандемия, не эти грёбаные зомби, а всего лишь чертовски скользкий лёд на лестничной площадке моего дома. Альфред слабо ухмыльнулся, и Кёркланд последовал его примеру. — Конечно, помню, — рука Альфреда дрогнула, стараясь нащупать холодные, тонкие пальцы Артура, — Ты потом целую неделю сидел дома с растяжением, и всё время ворчал, мол, это я виноват, хотя, если бы я не поймал тебя в последний момент, то ты точно бы уехал в больницу с сотрясением, — Джонс хмыкнул и заглянул в зелёные глаза напротив. В них отражались искры от пламени. — Потому что ты должен был меня удержать, — фыркнул Артур, голосом особенно выделяя слово «должен», но уголки губ невольно дрогнули, — Ведь именно ты тогда сказал, что это твоя работа — следить, чтобы я не навернулся. Героическое дерьмо, как всегда. Артур вздёрнул нос кверху и краем глаза взглянул на Альфреда, проверяя его реакцию, но вместо ожидаемого недовольства или смеха он увидел, как тот подпёр голову ладонью, локтем опираясь на своё колено. Взгляд стал отстраненным, словно он вновь вернулся в тот день. Свеча затрепетала, на миг освещая их лица резким бликом. — Знаешь… я так часто думал: а что, если бы я тогда тебя не поймал? Что, если бы я не оказался рядом? — голос стал хриплым, заставляя невольно вздрогнуть, — А теперь я… я думаю об этом каждый день. Каждый. Чёртов. День. Артур робко протянул ладонь к американцу, неуверенно касаясь пальцами его запястья. Кожа была горячей. Слишком горячей. — Но, несмотря ни на что, ты всегда был рядом и всегда успевал. Даже когда я кричал о том, как сильно я тебя ненавижу, когда называл тебя отбитым американским ублюдком, который делает раньше, чем думает, и совершенно не волнуется о чувствах окружающих. — А я и был таким, — горько усмехнулся Альфред, — Но я просто не мог иначе. Я так сильно боялся, что ты без меня не справишься и… чёрт, я просто хотел быть рядом. Всегда. Он отвернулся, закрывая глаза. Плечи дрогнули — возможно, от усталости, возможно — от чего-то большего. Альфред выдержал небольшую паузу, прежде чем снова заговорил. Голос его звучал не так, как обычно — от привычных шумных возгласов не осталось ни следа, вместо этого Джонс практически шептал, изредка заикаясь от волнения и страха. — Если бы мне дали выбор — вернуться в нормальный мир, но без тебя, или остаться здесь, в этом гнилом аду, но с тобой… — наконец, Альфред поднял глаза, отчаянно ища взгляд Артура, — Я бы выбрал остаться с тобой. Сердце Кёркланда сжалось. Он не сразу нашёл, что сказать, но слов и не требовалось. Он просто медленно поддался вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Альфред замер, не в силах отвести взгляд. Мягкая ладонь Артура легла на его холодную, поцарапанную щёку. — Тогда давай вместе отдадимся в объятия этому аду, — прошептал Артур, — останься здесь, со мной… Даже если это всего лишь на одну ночь. И в следующий же миг Альфред почувствовал, как весь его мир сжался до размера крошечной точки, а затем взорвался яркими красками, заставляя его вспомнить, зачем тот вообще живёт. Не в силах более терпеть, отчаянно, без лишних слов, он ринулся вперёд, не оставляя Артуру и шанса отстраниться. Дрожащие, мозолистые пальцы скользнули по мягкой щеке напротив, трепетно сжимая. Их губы встретились в резком, болезненном, но таком нужном сейчас поцелуе. Никто из них не умел целоваться, всецело отдаваясь инстинктам и интуиции, но каждый их них отчаянно желал выразить все чувства, копившиеся годами. Каждый из них думал о том, что они — круглые дураки, раз не замечали столь очевидной истины так долго. Артур немного опешил от такого напора, невольно заваливаясь спиной на диван, но он не собирался останавливаться, крепко обвив руками плечи Альфреда, впуская в себя тепло, которое так долго запрещал себе чувствовать, остро понимая, что не хочет больше ни ждать, ни молчать. И пусть мир вокруг них вымирает, пусть рушатся города, и падает небо. Сейчас для них существовала только эта комната и эта свеча, в отблесках которой они танцевали, словно мотыльки, намеренно обжигающие свои тонкие крылья. — Прошу, позволь мне тебя запомнить…

***

Одиночные капли воска, словно слезы, сползли на стол, унося за собой последнее пламя догорающей свечи. Комната погрузилась в непроглядную, словно смоль, темноту, но на этот раз она не пугала, а мягко, словно пушистое покрывало, обволакивало два тела, желающих безнадёжной близости. Их дыхание — приглушённое, сбивчивое — стало единственным звуком в этом мире. Больше не было выстрелов и криков. Больше не было ничего, кроме горячих прикосновений. Альфред коснулся его первым. Дрожащие пальцы аккуратно скользнули по щеке Артура — вначале медленно, будто боясь, что тот растворится под этим прикосновением, словно мираж в пустыне. Его пальцы прошлись по скуле, линии подбородка, замирая у слегка припухших губ. Артур перехватил запястье, на миг задерживая дыхание — и в следующее мгновение с силой потянул его ещё ближе к себе, не желая чувствовать ничего, кроме Альфреда. — Послушай, Альфред… — тихо начал тот, но слова застряли в горле, когда Джонс прижался лбом к его плечу. Он чувствовал — всем телом, каждой клеточкой, как американец вдыхает его запах: сумасшедший коктейль из пота, крови и пороха, среди которых затерялись нотки чёрного чая. — Просто… дай мне это, — голос Альфреда сорвался на полуслове, превратившись в хриплый шёпот. Их поцелуи были рваными, нетерпеливыми, пропитанные не только желанием, но и отчаянием, голодом и слабой надеждой, зубы больно стукались друг о друга, но языки сплетались в страстном танце. Руки скользнули по телам друг друга, запоминая рельеф, задевая каждую царапинку и синяк, пальцы больно впились в плечи, рёбра, бёдра — везде, где только можно было зацепиться, удержав рядом с собой. Одежда мешала дышать. Артур вцепился в футболку Альфреда и с силой потянул вверх — ткань натянулась, треснула в шве и почти сразу сдалась, не выдерживая их жадной спешки. Его собственный ремень щёлкнул, освобождая горячую, покрывшуюся испариной кожу. Где-то в углу с тихим шуршанием упала тяжелая, кожаная куртка, и кто-то судорожно выдохнул сквозь зубы. Кёркланд впился пальцами в спину Джонса, чувствуя горячие полосы свежих, влажных ран. Или это были последствия их возбуждения? Он действительно не понимал, разум был затуманен этим моментом. — Ты… — британец вновь попытался что-то сказать, но Альфред заткнул его поцелуем — глубоким, жёстким, но одновременно с этим до одури нежным, словно тот стремился украсть само его дыхание. Артур сдался, полностью отдаваясь Джонсу. Кожа к коже. Горячая, липкая. Диван тихо поскрипыва, а в воздухе витал запах мускуса, пота и железа. Артур вздрогнул, когда холодные пальцы обхватили его бедро, притягивая ближе. Внезапно, абсолютно весь мир вокруг них замер, но уже через несколько секунд Кёркланд звонко застонал, выгибаясь в спине. В глазах заискрились звёзды, и всё тело пронзило новое, странное, но пьянящее чувство. Это не было нежным. И не было грубым. Это было настоящим, открытым до боли. Постепенно, неуверенные движения стали размеренными, глубокими, словно Альфред стремился заполнить каждую клеточку Артура собой. Он дрожал, нависая над британцем, касаясь губами его шеи, ключиц, солнечного сплетения, чувствуя, как быстро бьётся жилка под чужой, тонкой кожей. Кёркланд отвечал — короткими, срывающимися стонами, царапая ногтями плечи, крепко обнимая ногами чужую спину. Он был здесь, весь, целиком — и, впервые за долгое время, чувствовал себя действительно живым. Альфред шептал его имя, то в губы, то в плечи, то прямо в грудь, и Артур, сжав зубы, реагировал на каждый его выдох. Пот кристальными каплями струился по всему телу, собираясь в небольшой ямке на груди, пропитывая собой и без того грязную обивку дивана. И, если бы не тихий всхлип, Артур никогда бы не понял, что к поту прибавились горячие, солёные слёзы, с глухим стуком капающие ему прямо на щёку. Альфред плакал. И всё, что Артур мог сделать — это крепко прижать его к себе, трепетно обнимая за спину, позволяя войти ещё глубже в себя. Тихий шёпот, уверяющий в том, что всё будет хорошо, смешался со звонкими шлепками двух разгорячённых тел друг о друга, теряясь в заплесневевших стенах этого дома. Он не сопротивлялся, когда Альфред до крови впился в тонкую шею. Не сопротивлялся, когда размеренные до этого толчки стали грубыми, неритмичными, предвещая скорую разрядку. И когда движения достигли ритма, с которым невозможно бороться, когда всё вокруг сжалось, затихло, растворилось — они сорвались вместе. Два протяжных стона слились в приятный консонанс, постепенно угасая, горячая жидкость брызнула внутрь, став окончательным напоминанием о том, кому на самом деле принадлежит душа и сердце Артура. Альфред, абсолютно обессиленный, упал на британца, а тот и не сопротивлялся, мягко похлопывая его по плечу. Давящая тишина вновь подступила к ушам, намереваясь напугать, задавить и сломать, но единственное, что они слышали — это тяжёлое дыхание друг друга. Долгое время они просто лежали, почти не двигаясь. Потные тела сплелись друг с другом, ладони бездумно шарили по всё ещё разгорячённой коже. Артур положил голову на грудь Альфреда и слушал, как бьётся сердце — учащённое, неровное. Живое. — Спасибо, — прошептал он, — Что не бросил. Альфред лишь ближе его прижал, зарывшись носом в жёсткие, мокрые от пота волосы. — Это ты меня спас, Артур. Я уже тонул. Более они не проронили ни звука, но хватка ни одного из них не ослабла — каждый держался за другого, как за спасательный круг, боясь, что если отпустят — сразу же потеряют. А за окном тем временем медленно, но неумолимо светало.

***

Очередное утро встретило неприятной прохладой, завыванием ветра снаружи и унылой серостью, затянувшей облака. Артур проснулся медленно, будто нехотя, словно всё его нутро пыталось намеренно оттянуть момент пробуждения. Ему хотелось остаться во сне, в этом прекрасном мгновении, где не было ни боли, ни дождя за стенами, ни страха, где были только горячие, такие родные прикосновения и мягкие губы на худощавом теле. Веки слиплись от усталости, а покрасневшие глаза пересохли. Артур слегка приоткрыл всё ещё припухшие губы, шумно вдыхая полной грудью. Тело приятно ломило, а под лопатками ощущалось тепло и тяжесть, как после долгих объятий. Он пошевелился, потянулся с тихим мычанием и вытянул руку в сторону в попытке нащупать Альфреда рядом с собой, но его встретил только холодный воздух. Пальцы бегло прошлись по остывшей обивке дивана. Медленно, но верно пришло осознание, что рядом с ним — абсолютная пустота. Артур резко распахнул глаза. Комната заливалась серым светом рассвета, пыль лениво кружилась в воздухе, но, бегло осмотрев комнату, он убедился в том, что здесь, кроме него, никого нет. Беспокойные, хаотичные мысли моментально заполонили голову, постепенно лишая возможности здраво мыслить. Сердце гулко ухнуло, пропуская удар. Подушка всё ещё смята, вещи на месте, но самого Альфреда нигде не было. — Альфред?.. — голос предательски дрогнул, отражаясь от потрескавшихся стен. Тёмно-бордовое пятно ярко выделялось на фоне светлого, хоть и грязного дивана. Тишина. Он вскочил, пошатнувшись от внезапной слабости в ногах, и шагнул босыми стопами на дощатый пол. По ляжкам стекало, но Артур не обращал на это никакого внимания. Поднял с пола рубашку, наспех натянул её, почти не думая, и снова позвал, на этот раз чуть громче: — Альфред? Где ты? Ему не ответили. Только ветка заскребла по стеклу где-то в другой комнате. Шумно взглотнув, Кёркланд сделал несколько шагов вдоль комнаты, стараясь унять дрожь в руках. Кроме него в гостиной никого не было, но на полу всё так же валялась любимая, уже изрядно потрёпанная, куртка Альфреда. На краю стола лежал фонарик, пустой стакан и открытая, ранее найденная аптечка. Страх струился по всему телу, поднимаясь от самых кончиков ног до макушки, сковывая, заставляя думать о самых ужасных исходах. Зачем ему аптечка? Артур постарался вспомнить, параллельно двигаясь в сторону кухни. Вот Альфред целует его, стягивая с себя и Кёркланда одежду. В темноте практически ничего не видно, тело американца усеяно мириадами шрамов, ран и царапин, поэтому уже никто не обращает на них внимание. Ладони британца шарятся по чужому, подтянутому телу, в голове ни единой мысли, но краем сознания он чувствует что-то влажное на чужом плече. В комнате витает запах железа. Глаза расширяются в медленном осознании. Дрожь в руках усиливается, но Артур старается не думать об этом. Он не хочет даже допускать подобную мысль. Он молился богам о том, чтобы Альфред сейчас сидел на кухне. Чтобы он поднял на Артура свои небесные глаза, раздражающе улыбнулся и в привычной для него манере сказал какую-нибудь смущающую глупость. Но, видимо, боги давно покинули это проклятое место, ведь на кухне никого не оказалось. Артур прокусил губу. Кулаки сжались до побеления костяшек. Картинка расплывалась перед глазами, но, окинув пустое помещение взглядом, он заметил, как на столешнице что-то слабо блестит. Британец сделал неуверенный шаг вперед и почувствовал, как внутри всё в очередной раз оборвалось с громким звуком. Грязный, окровавленный бинт в раковине, а рядом — пачка патронов, которую они не так давно нашли в карманах у человека, которому повезло явно меньше. Свинцовые пули были раскиданы по столешнице, несколько штук упало на пол. Артура затошнило, а мир вокруг перестал существовать. Зажав рот ладонью, он согнулся, дрожащими пальцами хватаясь за край стола. Желудок крутило, ноги подкашивались, а глаза неистово щипало. Мысли лихорадочно метались в голове, превращаясь в несвязный, бесформенный комок, отрицание боролось с осознанием, а в ушах неприятно гудело. В такие моменты Альфред всегда говорил ему глубоко дышать, но сейчас лёгкие горели особенно сильно, болезненно сжимаясь. С трудом взяв себя в руки, Артур судорожно вздохнул, хватая ртом воздух, словно утопающий, а затем медленно выдохнул, стараясь унять дрожь в теле. Он просто надумывает. Это ещё ничего не значит. Сейчас этот придурок выпрыгнет из своего укрытия, громко рассмеётся и назовёт Артура идиотом, ведь тот в очередной раз повёлся на его дерьмовую провокацию. Да. Именно так. Нужно только выпрямиться, обернуться, и тот обязательно увидит перед собой надменную ухмылку, услышит громкий смех и… оглушительный, словно гром, выстрел. Артур дёрнулся всем телом, а затем замер, не в силах осознать. Весь мир вокруг закружился, норовясь упасть на хрупкую фигуру посреди обшарпанной кухни, раздавить, полностью уничтожить, но затем замер — комната застыла, воздух стал густым, как патока, а в ушах звенело так сильно, будто выстрел раздался у самого носа. Зрачки медленно расширились, в груди неприятно защемило, а пальцы разжались сами по себе. Он не сразу осознал, что бежит. Босые ноги глухо ударялись о дощатый пол, дыхание сорвалось, а на глазах вновь выступили горячие слёзы. Он не чувствовал боли, когда плечом задел дверной косяк. Не замечал, как рубашка соскальзывает с плеча, мешая нормально двигаться. Мир сжался до одного единственного узкого коридора, ведущего к последней двери, которую Артур не проверил. Он затормозил пятками, собирая несколько новых свежих заноз, но Кёркланду не было до этого абсолютно никакого дела. Горло саднило, голос предательски дрожал, но мольба вылетела раньше, чем Артур успел осознать, — Альфред, пожалуйста… — но дверь в ванную оказалась закрыта. — Эй… Альфред? — Артур схватился за ручку, резко потянув на себя. Не поддаётся, — Идиот, прекращай так шутить, уже совсем не смешно, — губы скривились в нервной усмешке, кулак ударился о дверь в попытках достучаться. — Прошу… — в очередной раз не получив ответа, британец зажмурился и, не долго думая, всем своим весом навалился на дверь. Петли жалобно скрипнули. Каждый новый удар был сильнее предыдущего, раздирая бледную кожу в кровь, глаза застилала пелена слёз, но Артур не останавливался. Наконец, хлипка ручка с грохотом упала на пол, а дверь слегка приоткрылась. С трудом удержав равновесие, Кёркланд в изумление распахнул глаза, всматриваясь в бледную полосу света. Дрожащая ладонь легла на деревянную поверхность и слегка толкнула, наконец, избавляясь от всех преград. Ванная была крошечной, облупленной, затянутой тусклым светом выгоревшей лампочки. Всё казалось до противного обыденным: отломившаяся в некоторых местах плитка на полу, полусохое полотенце на краю ванны, грязная от старого налёта раковина. И Альфред. Он сидел у дальней стены, съехав немного вниз. Голова откинута набок, веки сомкнуты, а губы слегка приоткрыты, будто бы тот вот-вот что-нибудь скажет. На стене за его спиной расцвёл букет: тёмные, густые, словно нарисованные маслом бутоны. Как те, которые Джонс любил рассматривать у Артура во дворе. Свежая кровь медленно стекала по плитке, образуя замысловатые узоры, и собиралась в небольшие лужицы, затекая в швы между плиткой. От укуса на руке шли тёмные полосы, повторяя рисунок вен и капилляров, а в раскрытой ладони лежал пистолет, играя бликами на свету. Артур застыл. Перестал что-либо слышать и чувствовать, отказываясь верить своим глазам. Для него больше не существовали ничего, кроме мелкой комнатушки и тени Альфреда в ней. Безмолвно, двигаясь на автомате, он шагнул ближе, затем медленно опустился на колени. Ладонью нежно коснулся влажной, ещё слегка тёплой щеки. Пустой взгляд скользнул ниже, останавливаясь на следах чужих зубов. В голове невольно пронеслись воспоминания о прошедшей ночи: беспокойство Джонса, мокрая от крови повязка, запах железа в воздухе. Артур намеренно всё проигнорировал. Он уже не замечал слёз, бегущих по щекам, обжигающих их, скапливающихся на подбородке и тяжелыми каплями капающих вниз, где они смешивались с пылью и кровью. Не было сил, чтобы кричать, да и голос давно осип. Всё, что могло болеть, уже болело. Всё, что было важным, осталось здесь, на полу этой грязной ванной комнаты. Вся скопившаяся за долгое время усталость, наконец, дала о себе знать, заставляя Артура сесть рядом, укладывая голову на ещё мягкое плечо Альфреда. Рука сама нащупала такие родные, ещё тёплые пальцы, словно ничего и не произошло, и легонько сжала их. В груди было пусто. Совсем. Артур не понимал. Не хотел понимать. И тем более — принимать. В голове противно гудел белый шум, оставляя после себя хаос и звенящую пустоту, ломая и без того сломленный дух. Злость — горячая, жгучая, необъяснимая — пульсировала в венах, поднимаясь по телу и заполняя собой каждый уголок; сжимала грудь, мешая дышать; застилала глаза, лишая зрения. Как он мог? Как мог уйти один, без каких-либо объяснений бросив его, словно между ними совершенно ничего и не было? Или для него это действительно ничего не значило? Злость сменялась истерикой. Он кричал, шептал, молил и снова кричал, в итоге замолкая, окончательно срывая голос. Он бил кулаками по полу, по стенам, размазывая подсохшую кровь и раздирая костяшки пальцев, бил по собственным рёбрам, словно это могло помочь выбить из себя всю эту нестерпимую боль. Наверное, Джонс бы посмеялся, увидев, насколько жалобно Кёркланд сейчас выглядит. Но Альфред ушёл. И вместе с собой унёс смысл жить дальше. Он любил его. Любил бы даже тогда, когда тот начал бы гнить заживо. Любил бы, даже если бы его зубы впивались в кожу, если бы он срывался в бреду и забывал, как его зовут и где они находятся. Кёркланд бы сидел рядом, держал за руку, вытирал пот со лба, повторяя его имя тихо, упрямо, столько, сколько нужно. Он бы повторял до тех пор, пока Альфред не вспомнит. Пусть даже на одну секунду. Пусть даже это был бы последний осознанный взгляд, последний вздох, последняя искра, мелькнувшая в стеклянных глазах. Артур был бы рядом. Всегда. Потому что он обещал. А Альфред… А Альфред позорно сбежал, не дав ему и шанса сдержать своё обещание. Он зажмурился, прижав испачканные в грязи и чужой крови ладони к глазам, будто это могло заставить заткнуться пугающую тишину. Но вместо этого в темноте всплыло воспоминание — резкое, болезненное, резанув по самому сердцу. Небольшая кухонька. Потрёпанная, тусклая, но уютная, с подкосившимся столом и чайником, который никогда не закрывался до конца. Тогда всё было ещё нормальным. Мир был связан сетью, на улицах кипела жизнь, и люди, словно муравьи, бегали туда-сюда по своим важным делам. В очередной подобный вечер они вновь спорили о чём-то глупом — то ли о том, кто съел последнее печенье, то ли о том, что у Артура вечно получается слишком крепкий чай. Альфред сидел на подоконнике, болтая ногами, а солнце золотом ложилось на его пшеничные волосы, играя бликами на отдельных прядках. Он тогда улыбался — по-настоящему. Без усталости, без страха, по-детски наивно. — Слушай, а если всё рухнет… — вдруг сказал он, крутя в руках любимую фарфоровую чашку британца, — Ну, прям всё. Ты будешь со мной? — Нет, — резко отрезал Артур, отпивая успевший остыть чай, — Буду с твоим соседом. Он мне сигареты одалживает. Альфред рассмеялся. Громко, звонко и беззащитно искренне. И в том смехе было больше жизни, чем теперь во всём мире. Потом он вдруг замолк и, спрыгнув с подоконника, подошёл к Артуру, целуя его в висок — быстро, неловко, с наигранно-обиженным «придурок» на губах. И сказал: — Всё равно знаю, что ты не бросишь. И он был прав. Артур действительно не бросил бы. Не смог. Кёркланд медленно открыл глаза, чувствуя уходящее, практически прозрачное тепло давно минувших дней. Жестокая реальность вновь проявилась во всей красе: холодные стены, бурая кровь на полу и любимая, но уже холодная ладонь в его собственной руке. Он долго не двигался. Просто смотрел на него. На закрытые глаза, на чуть приоткрытые губы, на волосы, падающие на лоб. Всё было таким же, вот только внутри — пусто. Где-то в груди вновь больно кольнуло. Тело дрожало, но не от страха, а от невозможности пережить ещё один день без него. Артур поднялся. Слишком спокойно, слишком медленно. — Знаешь… — голос был сдавленным, тихим, с небольшой хрипотцой, — это ты придурок, ведь ты всегда делаешь всё по-своему. Он аккуратно, почти с трепетом, забрал из рук Альфреда уже ненужный ему пистолет. Привычным движением проверил магазин, с тихим щелчком взводя курок. Впервые за всё время ему не было страшно. — Но я обещал, что буду рядом с тобой. Он опустился рядом, позволив себе в последний раз вдохнуть запах его кожи, ещё не остывшей до конца. Лоб мягко коснулся чужого плеча, слегка потираясь. Слёз больше не было. — Мир умер, — холодное дуло коснулось виска, неприятно щекоча, — и мы умрём вместе с ним.