три_дня

У него есть три любимых дня. Лу Гуан помнит день_номер_один в мельчайших деталях. Ветер игриво шуршит в отцветающих верхушках деревьев, медленно сгорающих под гнётом тёплого осеннего солнца. Под ногами глухо хрустят опавшие листья, а воздух пахнет ещё несостоявшимся дождем, сухостью осеннего Шанхая и свежей побелкой. Первый день в университете. Мимо проходят люди, проплывают машины и облака, ветер дует на север — холодный, немного колючий, — и хочется вдохнуть как можно глубже, замедлить время, остаться в этом моменте. А потом раздаётся смех. Громкий, звонкий, беспечный — он прорезает осенний воздух, резко вырываясь из привычного фонового шума. Парень сидит на самой кромке скамейки, покачиваясь вперёд-назад, размахивая руками в каком-то слишком эмоциональном рассказе сидящей рядом девушке. Его темные волосы взъерошены ветром, а на лице застыла такая бестолковая, абсолютно глупая улыбка. – Ну ты и дурашка, Чэн Сяоши, – хихикает девушка и одаривает парня шуточным подзатыльником, – твоя сестра с тебя в шоке. Лу Гуан не знает, о чем они говорят. Он замечает лишь непоседливые ямочки на щеках, маленький дурацкий хвостик, сомнительный выбор подходящих друг к другу, но все еще разноцветных носков, и почему-то тоже совсем чуть-чуть улыбается. А затем начинается учеба. И Лу Гуан начинает замечать больше. Когда Чэн Сяоши задумывается о чем-то, он поджимает губы и зажмуривает глаза. Если предмет размышлений оказывается чуть более серьезным, он запускает пальцы в волосы и слегка надавливает ладонями на виски. Вероятно, это помогает лучше думать. Когда Чэн Сяоши смеётся, он неизменно склоняет голову набок, и каждый раз непослушные, вечно растрёпанные пряди падают ему на кончик носа. Тогда он морщится — забавно, словно ребёнок, — а затем, в попытке привести причёску в порядок, только усугубляет хаос на своей голове. Когда Чэн Сяоши грустит, его обычно живые, горящие глаза теряют блеск, прячась за опущенными ресницами, а улыбка, такая привычная, исчезает, оставляя после себя едва заметную тень на губах. Он с головы до ног непоследовательный, спонтанный, немного неуклюжий, но всегда абсолютно честный в своих действиях и эмоциях, и Лу Гуан плывет. Или плавится. Или тает. Или все вместе – ему сложно понять. Концепт влюбленности был изучен Лу Гуаном довольно плохо, где-то на троечку с плюсом, поэтому когда в груди появляется странное щемящее чувство, он списывает это на смену погоды, и покупает себе новую толстовку. Теплую – чтобы не заболеть. Иногда он делает фотографии. Украдкой, скрываясь за объективом новенького пленочного фотоаппарата, подаренного родителями на 17 день рождения. Сначала на плёнке запечатывается осень — залитые солнцем коридоры университета, двор, усыпанный шуршащими листьями, раскрытые учебники на деревянных скамейках. Затем приходит зима — первые замёрзшие лужи на входной аллее, и хрупкий, такой редкий для Шанхая, снег, что задерживается на ветвях старых клёнов во внутреннем дворе. Весна наступает неожиданно быстро — на снимках распускаются почки на деревьях у главного корпуса, студенты задерживаются на улице дольше, наслаждаясь теплом, капли дождя дрожат на оконных стёклах. А потом приходит лето — раскалённый асфальт, солнечные блики на стёклах, пустеющие аудитории и тени зелени, качающиеся на старых стенах университета. Лу Гуан не делает фото с Чэн Сяоши. Нельзя сказать, что ему не хочется. Просто это кажется слишком серьезным вторжением в личное пространство, чем-то неправильным. Использовать свою способность для того, чтобы с помощью фотографий университета часами по вечерам смотреть на то, как Чэн Сяоши устало читает книжку, развалившись в аудитории, запечатленной на фото пустой, или на то, как он весело болтает с друзьями, теряясь в толпе однокурсников, или на то, как он играет в баскетбол на площадке… тоже, наверное, не слишком правильно. Но эту мысль Лу Гуан отодвигает подальше. Щемящее чувство в груди не пропадает, зато к нему добавляется учащённое сердцебиение. Особенно когда они случайно пересекаются в аудиториях или когда Лу Гуан внезапно замечает на себе короткий, но внимательный взгляд Чэн Сяоши, который быстро отводит его, как только осознает, что его заметили. Быть может, пора навестить врача, вдруг с сердцем что-то не так. день_номер_два Лу Гуан помнит еще ярче. Он поднимает фотоаппарат и нажимает на кнопку в 17:32. Закатное небо над баскетбольной площадкой переливается оттенками алого и оранжевого. Белые птицы кружат на фоне угасающего света, разрезая крыльями вечерний воздух, а их крики смешиваются с шумом города. — Я открыт! — Следи за мячом! — Берегись! Отойди! — кричат играющие, и Лу Гуан успевает лишь обернуться. Мяч прилетает ему прямо в лицо. Камера падает где-то неподалеку. Вроде бы солнце еще не село, но, кажется, Лу Гуан видит звёзды. — Эй, ты живой? — обеспокоенный голос раздается слишком близко. — Дружище, очнись! — Не умеешь ты пасовать! — раздраженно бросает кто-то. — Чего? Это ты мяч не поймал! — возмущается третий голос. — Хватит спорить! Извинись лучше перед ним. Лу Гуан с трудом открывает глаза, картинка некоторое время плывет, пока наконец не приходит в фокус. Прямо перед ним на корточках сидит взволнованный Чэн Сяоши. — Ты как? Голова не болит? — он пытается улыбнуться, но выходит только виновато дёрнуть уголками губ. — Всё нормально, — говорит Лу Гуан, поднимаясь. Где-то в районе переносицы неприятно ноет, дыхание цепляет привкус железа. Он моргает, и маленькая капля крови срывается вниз, оставляя алый след на ткани брюк. С тихим вздохом Сяоши снова меняется в лице, тревога в глазах становится ещё сильнее. – Подожди, я сейчас приведу врача! – Не надо. – Лу Гуан прорывается вперед и хватает его за запястье. Руки у Сяоши теплые и немного потные от недавней игры. – Я правда в порядке, не надо. Чэн Сяоши замирает, его взгляд на мгновение становится задумчивым, будто он пытается что-то решить для себя. А потом Лу Гуан отпускает руку. Оглядываясь, Чэн Сяоши замечает упавший фотоаппарат и быстрыми шагами направляется к нему. — Ты ведь тоже с первого курса, да? — говорит он, протягивая находку. — Я обитаю в студии неподалёку. Его глаза собираются в полумесяцы, и он улыбается самой теплой из своих улыбок, той самой, о которой Лу Гуан до этого момента и мечтать не мог. Эта улыбка — только ему. Чэн Сяоши сидит на расстоянии всего нескольких сантиметров, и можно увидеть, как бликует солнце в его блестящих, цвета тёплого ореха с мёдом глазах. — Если сломается – приходи. Я починю. Аккуратно принимая камеру из чужих рук, Лу Гуан проверяет, цела ли она, и медленно поднимается. Чэн Сяоши уже отходит к двоим оставшимся на площадке, что-то у них спрашивая. Лу Гуан делает шаг, затем ещё один, порыв внезапный — сам того не осознавая, он собирается догнать его. Но в этот момент Сяоши оборачивается, его лицо озаряется широкой улыбкой и он внезапно бросает ему мяч. — Лови! — выкрикивает он. И конечно же, Лу Гуан ловит. – Нам как раз игрока не хватает. Ты с нами? – непредсказуемый, спонтанный Чэн Сяоши сейчас смотрит на него с игривой улыбкой и смеется так, как только он умеет, склоняя голову набок. Несколько мгновений Лу Гуан стоит, застыв от неожиданности. Вечернее солнце прекрасное. И Чэн Сяоши напротив тоже абсолютно прекрасный. Не согласиться невозможно. Он утвердительно кивает в ответ. Не то чтобы Лу Гуан был фанатом баскетбола, но эту игру он запомнит точно. То, как Чэн Сяоши внезапно становится серьезным, сосредоточенно следит за мячом, как красиво напрягаются мышцы на ногах при беге, как в закатном свете блестит от пота кожа, как мокрые пряди липнут к лицу. Как каждый раз при удачной передаче он очаровательно улыбается, обнажая зубы, и искренне радуется каждому забитому мячу. Они умудряются выиграть матч, и это на самом деле удача, потому что большую часть времени внимание Лу Гуана сосредоточено совсем не на мяче. — Неплохо, новенький. Здорово поиграли! С этого момента я буду твоим напарником! — Чэн Сяоши протягивает ладонь для короткого, звонкого хлопка. — Просто разок поиграли. Зачем сразу так серьёзно? — сердце в груди бешено стучит — наверное, от интенсивной игры. — Это не так, —Чэн Сяоши улыбается мягко. — Каждый мой пас тебе — признак доверия. В нашей жизни найти партнера, который его заслуживает, — огромная редкость. Он говорит это тихо, улыбаясь одними уголками губ, и легко бросает мяч обратно. Лу Гуан замирает, перехватывая его, и на мгновение просто стоит, чувствуя, как внутри что-то переворачивается. Не успевает он ответить, как Сяоши уже отбегает к скамейке, вытирая пот со лба и потягиваясь за бутылкой воды. — Завтра снова здесь собираемся! — кричит он. — Обязательно приходи! — и машет так весело, задорно, улыбаясь во весь рот. — Буду тебя ждать! Он приходит. Приходит ещё много-много раз, обменивается с ним Вичатом, пишет первое сообщение, приходит в фотостудию под предлогом проявки фотографий и, конечно же, остаётся. Остаётся помочь с покраской фасада, остаётся попить чаю после тяжёлого рабочего дня, остаётся, чтобы помочь пройти сложный уровень в игре, остаётся, потому что "а ведь действительно недалеко от универа и свободная кровать". Остаётся, потому что рядом с Чэн Сяоши — больше никогда и никуда не хочется уходить. день_номер_три Лу Гуан хранит в сердце, как самое дорогое, что у него есть. Это не то чтобы какой-то особенный день. Скорее наоборот — скучный до ужаса: Цяо Лин уехала к родителям, клиентов в выходные не ожидается. Они сидят на диване — точнее, Лу Гуан читает, а Чэн Сяоши, как обычно, лежит в скрюченной позе, расположив голову на чужих коленках. И можно бесконечно перебирать пальцами его мягкие волосы, почесывая, как кота. Потому что он ну кот и есть. Никогда не против, даже будто сам подается навстречу прикосновениям. Котов Лу Гуан очень любит. Чэна Сяоши, кажется, тоже. Эти их взаимодействия уже настолько привычны, что даже Цяо Лин, наблюдающая их изо дня в день, в какой-то момент смиряется и почти перестаёт закатывать глаза. Иногда Лу Гуан забывается, и его пальцы мягко скользят по шее — подушечками, тыльной стороной ладони, неторопливо, почти лениво качаясь нежной кожи. Чэн Сяоши в такие моменты начинает дышать сбито и рвано. В Шанхае сейчас лето — жарко, наверное, воздуха не хватает. — У тебя такие холодные ладони, — шепчет Чэн Сяоши, перехватывая его за кисть и переплетая пальцы с чужими. — Вот уж правда – ледяной мальчик. Лу Гуан фыркает, но руку не убирает. — А у тебя горячие. — Потому что лето. — Потому что ты. Чэн Сяоши замирает, широко распахивая глаза. В его маленькой растрепанной дурной голове одновременно происходит столько мыслительных процессов, что если прислушаться, можно, наверное, услышать звук передвигающихся шестеренок. Он медленно приподнимается и садится близко-близко – так, что можно рассмотреть маленькие медовые искры, утопающие в ореховой глубине его зрачков. Смотрит ему в глаза долго и пристально, и Лу Гуан не отводит взгляд ни на мгновение, теряя дыхание и последние остатки здравого смысла. — Ты… — наконец подает голос Чэн Сяоши. — Идиот. В его глазах плещется бесконечная всепоглощающая нежность, а на губах расцветает легкая, виноватая улыбка. — Я – идиот, — тихо добавляет он. Пальцы скользят по щеке, чуть касаясь горячей кожи. Выверенным движением Лу Гуан убирает как обычно выбившиеся пряди волос за ухо, проводит большим пальцем по губам — мягким, чуть приоткрытым. Тепло чужого дыхания касается его собственной кожи. И когда Чэн Сяоши не отводит взгляда, лишь замирает в ожидании, Лу Гуан наклоняется ближе. А потом целует. Он ещё расскажет ему, как все эти месяцы думал о нём по ночам, по утрам, в автобусе, в аудитории — везде. Он будет целовать его ещё тысячи раз, и каждый раз будет как первый. И, возможно, в какой-то момент Лу Гуан собьется со счета своих особенных дней, потому что с Чэн Сяоши каждый день — особенный.