Последнее лето

      Лёгкие персиковые шторы колышутся из-за открытого настежь окна, из которого по полу стелются прохладные ленты утреннего воздуха. Первые рассветные лучи рассекают светлый купол неба золотыми нитями, просачиваются сквозь тонкую ткань и падают кругами на исписанные тесты. Запах чернил от ручки и десятой по счёту кружки кофе смешиваются, впитываясь в шуршащие на ветру листы с заданиями.       Сынмин задумчиво грызёт карандаш. Электронные часы над компьютером показывают четвёртый час утра. Графитовая линия прерывается, так и не закончив круг, по шершавой поверхности постукивает ластик. Зубы вгрызаются в очередного мармеладного червяка, с которого на учебники сыпятся мелкие сахаринки.       С тяжёлым вздохом тесты откладываются, спинка стула проминается, колёсики царапают паркет. Сынмин потягивается, потирая глаз. Подготовка к экзаменам в последнее время стала основной составляющей его жизни, он уже не помнит, когда последний раз видел свою маму, потому что перед глазами стоят лишь вычисления и графики.       Карие глаза бегают по комнате, снимая напряжение от постоянной работы вблизи. Взгляд задерживается на открытом окне, меж штор показывается зелёный газон и тропинка, ведущая к дороге. В окне соседнего дома умывается рыжий кот. Губа покусывается, пальцы теребят нитку в шве футболки. Грудь наполняется по-летнему свежим запахом травы и моря, до которого отсюда рукой подать.       Сынмин бросает взгляд на стопку нерешённых тестов. Вновь смотрит в окно. Колёсики скрипят, отъезжая от стола на добрые полметра. Юноша на ходу хватает просторную рубашку и кепку, высовывая голову в дверь. В доме стоит тишина, прерываемая лишь гулом от холодильника. В прихожей полумрак.       Пошарив по карманам и не найдя ключей, Сынмин разочарованно вздыхает. Но глаза вдруг загораются идеей, пальцы подхватывают задники кроссовок, на ходу под мышку берётся скейт с обшарпанными наклейками и надписями перманентным маркером.       Персиковые шторы отодвигаются. В нос ударяет ещё более яркий запах моря и нагревающегося под солнцем асфальта. Скейт летит на мягкую траву, следом за ним спрыгивает из окна и Сынмин. Плечи разминаются, пятки приминают задники, которые приходится поправлять пальцами.       Колёсики скейта тихо шуршат по ровному асфальту. Ленты утреннего воздуха надувают рубашку и футболку, забираются под шорты и бьют в лицо. Сынмин дёргает уголком губ, расставляя руки и сворачивая в соседний квартал.       Глаза сами бегают по с детства знакомым домам. Внезапно среди каменного и кирпичного однообразия попадается ярко-голубое пятно. Пятка с шарканьем тормозит об асфальт, носок поддевает скейт, подкидывая его в руку. На широком подоконнике, болтая ногами и шурша упаковкой мороженого, сидит Чонин. Они не виделись с прошлого пробного экзамена по математике, поэтому Сынмин удивляется непривычно чёрным волосам друга.       — Ты чего не спишь? — Сынмин перемахивает через низкую ограду небольшого участка, привлекая внимание опешившего юноши. Тот смотрит на него с секунду, а потом радостно спрыгивает с окна, в два шага достигая друга и заключая в крепкие объятия.       — Сынмин-а, какие люди! — Ким лишь похлопывает его по спине, не сдерживая улыбки. Всё же почти месяц разлуки даёт о себе знать. — Как всегда приветливый и заботливый.       Сарказм в голосе так и подначивает отвесить подзатыльник, но Сынмин слишком скучал. Глаза загораются.       — Не хочешь до пляжа сгонять? Посидим, мозги проветрим, а то мне эти тесты уже в кошмарах снятся.       Чонин, ни слова не говоря, запрыгивает в комнату через окно, уже спустя пол минуты вылезая снова но уже в тонкой толстовке и с таким же скейтом в руке. Сынмин хмыкает. Они покупали их вместе на осенней распродаже и так же вместе раскрашивали. У всей их компании есть такие, хранящие память о многолетней дружбе.       — Как ты смотришь на то, чтобы проехаться по нашим? Может кто-то так же, как и мы не спит? — Чонин словно читает его мысли, поэтому Сынмин лишь кивает, вновь запрыгивая на борд. Сзади слышится тихое поскрипывание колесиков, в груди теплеет. Он до этого утра даже не осознавал, насколько ему не хватало друзей.       Свернув на более тенистую улицу, парни притормаживают. На постриженном газоне у детской площадки виднеются три фигуры. Чонин пихает друга локтем, хихикая.       — Доброе утро, жаворонки, сидим курим? — Ян подкрадывается к сидящим у песочница парням и опускает руки на их плечи.       — Блять! — Джисон сваливается в песок, матеря друга на чём свет стоит. Сидевшие рядом с ним Чанбин и Минхо звонко хохочут, пытаясь успокоить свои разбушевавшиеся сердца. Сынмин подходит к ним, отвешивая младшему несильный поджопник.       — Какими судьбами? — Чанбин тушит сигарету о бортик песочницы, протягивая руку всё ещё валяющемуся Джисону. Тот с театрально оскорблённым лицом вновь усаживается на заборчик, давая Минхо отряхнуть свои колени.       — Да вот, задолбались глазами в буквы долбиться, как говорится, — Сынмин пожимает руки всем троим друзьям. — А ты где ненаглядного своего потерял?       Он обращает взгляд на Чанбина, который закатывает глаза и неопределённо кивает в сторону ряда домов. Юноша поворачивается как раз в тот момент, когда Хёнджин, на ходу завязывая отросшие волосы в пучок, хочет перепрыгнуть низкий заборчик своего дома, но, не рассчитав, запинается и с криком летит на траву. Над песочницей проносится гогот.       — Этот как всегда, — Минхо хлопает рукой по бедру, вставая. — Ну что, за австралийцами пойдём, или думаете, они такие пай-мальчики, что дрыхнут без задних ног?       Компания из пятерых человек и ноющего Хёнджина медленно вываливается вновь на широкую дорогу. Чан и Феликс жили в другом квартале, поэтому до них придётся идти чуть дольше. Солнце поднимается, показывая из-за горизонта уже большую свою часть, отчего над асфальтом начинает образовываться дрожащее горячее облако. Рубашки скидываются, повязываясь на бёдрах, разговоры льются звонким ручьём.       Но до оставшихся друзей долго ехать не приходится, потому что они встречают их буквально на следующем перекрёстке. Чан и Ёнбок сидят на бордюре и о чём-то тихо разговаривают, смотря в телефон. Громкие голоса ребят привлекают их внимание.       — Вот это встреча, — голос Ли-младшего, по ощущениям, стал ещё ниже за прошедший месяц. Его веснушчатое лицо сияет улыбкой и каждый из компании зажигается его энергией. Чан мягко смотрит на вновь собравшихся друзей и хмыкает себе под нос.       — Кто последний до пляжа, с того мороженое! — Джисон внезапно срывается на бег, перепрыгивая севшего завязать шнурки Хёнджина. Тот, не удержавшись, шлёпается на задницу, матеря друга.       Сынмин, переглянувшись с Чонином, опускает на асфальт свой скейт, отталкиваясь кроссовкой от асфальта. Ветер вплетается в волосы, шумит в ушах, перекрывая недовольные возгласы оставшихся позади ребят.       Чонин достаёт пачку сигарет из внутреннего кармана толстовки, щёлкая зажигалкой. Сизая лента вьётся шлейфом за ним, когда юноша с чувством затягивается, ненадолго задерживая дым в лёгких. Тонкие пальцы вертят никотиновую палочку, глаза сверкают в сторону Сынмина.       — Хочешь? — равняется с ним, подъезжая ближе. Сынмин морщится, но сдаётся, принимая на четверть стлевшую сигарету и зажимая её меж зубов. Дым наполняет грудь сладковато-горьким туманом, оседая на стенках горла плёнкой. Запах никотина впитывается в волосы. Они проносятся мимо запыхавшегося Хана, который беспомощно раскидывается прямо на асфальте, пытаясь восстановить дыхание. Чонин пинает его ногу на ходу, получая в спину вялое «отъебись».       Море сверкает меж последних домов. От сигареты, скуренной на двоих, остаётся лишь маленький бычок. В воздухе повисает ожидание последнего лета, когда они могут быть школьниками. Взрослая жизнь ощущается такой далёкой, словно дымка на горизонте, но одновременно с этим она незаметно подбирается, наступая на пятки.       Поэтому они бегут. Бегут от проблем и надоедливых тестов, от родителей и учителей. Пытаются догнать детство, ускользающее как песок меж пальцев, как сигаретный дым сквозь пряди волос. И это лето будет для них самым особенным. Потому что оно беззаботное.