Танец со зверем

Холодный кафельный пол в прихожей, облупленные грязные стены и старые пыльные занавески, сквозь которые едва пробивался свет в комнату со спёртым воздухом, насквозь пропитанную запахом борисинских псин. В углу – обглоданные кости, небрежно собранные в кучу, чтобы не мешаться под ногами. Цзяоцю не хотел знать, кому они принадлежали. Он стоял на коленях посреди тёмной комнаты в доме, служившим временным убежищем для Хулэя и его паршивой своры. С десяток пар волчьих глаз внимательно наблюдали за ним, собравшись вокруг беззащитного лиса. Он знал, что без команды своего вожака никто из них и шагу не сделает, но чёртовы инстинкты били тревогу. Как при пожаре, когда твои лёгкие заполняются удушающей вонью, и при этом животный страх практически парализует, не даёт тебе даже оторвать взгляд от чёртового пола. Хулэй медленно подошёл к Цзяоцю. Его резкий запах заставил уши лиса плотно прижаться к голове и опустить подбородок к груди. От этого запаха мутило. От него кружилась голова. От него хотелось выть. Чёртовы звериные инстинкты! Когда сотни лет убеждаешь себя, что твоя раса, такая развитая, такая мудрая, такая очеловеченная, когда рассказываешь молодым лисятам о минувших днях, полных страданий и унижений, рассказываешь о рабстве, о прошлом, в котором для их народа не было никакой надежды, а лишь беспросветные муки и бесконечная боль, унижения и пытки. Рассказываешь им и обещаешь, что такого никогда больше не повторится, потому что враг побеждён, потому что борисинский вожак пал и навсегда заточён в Доме кандалов. Потому что его стая разбежалась по разным уголкам вселенной, поджав хвосты, лишь изредка пересекаясь и вгрызаясь друг другу глотки за оставшиеся крохи власти, идя войной на своих братьев, обгладывая оставшиеся кости. Лисы кормили этой ложью многие поколения своих детей и потеряли бдительность. И теперь Цзяоцю стоял на коленях перед бессмертным альфой, тем самым вожаком борисинцев, самых сильных и кровожадных мерзостей изобилия. Стоял и трусливо тупил глаза в пол. Теперь его очередь поджимать хвост и жалобно скулить. – Послушный мальчик, – раздался низкий рокочущий голос волчьего вожака. Цзяоцю едва заметно вздрогнул, но быстро собрался с силами и вложил в свой голос последние остатки уверенности: – Не обольщайся. Мне просто некуда от тебя бежать, Хулэй. Я знаю, что повсюду твои шпионы. Они не дадут мне отсюда выбраться. – Ну и что ты выяснил? Облачные рыцари на самом деле перекрыли порт? – альфа приблизился и встал прямо перед ним, угрожающе нависая над Цзяоцю. – Нет… Действие пилюли, подавляющей влияние люпотоксина, практически сошло на нет. Скрипя зубами, Цзяоцю пытался послать весточку своим друзьям, хотел отправить письмо или позвать на помощь, хотел сбежать, но чёртовы звериные инстинкты взяли верх. Это было правдой – он попросту НЕ МОГ нарушить приказ повелителя борисинцев. Это то, что отличало его от людей. Это записано в его генетическом коде. Это зашито в самой его природе – подчиняться сильнейшему. И даже многие столетия относительной свободы не смогли исправить проклятие крови его народа. Вплоть до самого пленения Хулэя альянсом Сяньчжоу из лис выживали лишь самые послушные, на которых запах страха, источаемый волками, действовал безотказно. Несложно догадаться, какой жестокой селекции подвергся их народ, когда любой, мало-мальски сопротивляющийся действию люпотоксина лис, тут же отправлялся на корм стае. Цзяоцю сжал руки в кулаки. Да, Хулэй распознает запах его страха за несколько десятков метров, да, он будет знать, что лис на грани обморока, он будет чуять, как холодный пот градом выступил на его теле, он будет слышать, как бешено стучит его сердце, он будет видеть, с какой силой лис прижимает свои уши и хвост плотнее к телу, желая сжаться в один маленький комочек. Но это вовсе не означает, что Цзяоцю должен покорно идти на поводу у этих инстинктов, оставить надежду и вовсе перестать с ними бороться. Не для того он сотни лет спасал жизни солдат на поле боя, чтобы так просто распрощаться со своей, ропща на коленях перед врагом. Он может хотя бы сделать вид, что ему не ведом страх. Ведь если его так или иначе ждёт смерть – не лучше ли умереть с гордостью и честью? Хотя бы с каким-то подобием достоинства? – Запомни мои слова. Вы всегда будете послушно возвращаться к нам, едва учуяв запах хозяина, как далеко бы вы ни сбежали. Внезапно лиса обуяла такая ярость, что на секунду она даже смогла перебить всепоглощающий ужас перед столь страшным врагом. – Хулэй, – лис медленно поднял голову и взглянул в глаза вожаку. Повелитель борисинцев, как и несколько его солдат, включая Мок Тока, приняли облик лисьего народа, чтобы смешаться с толпой на Лофу. Тем не менее альфа самца в нём выдавали внушительные размеры мышц и великанский рост, не свойственный обычным лисам Сянчьжоу. – Иди к чёрту. Мок Ток и другие солдаты замерли, широко раскрыв свои глаза от удивления. Наглость Цзяоцю обескуражила всю стаю. Впрочем, Хулэя это явно позабавило. – А ты смелый. Жаль только всего лишь слабый лис. Хотя и такому хрупкому созданию как ты я могу найти применение, – альфа хитро ухмыльнулся. – Знаешь, мои волчата очень проголодались. Они жаждут плоти и крови. А твой страх для них, – он взял лиса за подбородок, обдавая новой волной люпотоксина, – лучшее блюдо. Стая осклабилась; из зубастой пасти борисинцев, не обратившихся в людей, на пол закапала слюна. Остальные голодно переглянулись, предвкушая скорый пир. Лис оставался спокоен, по крайней мере внешне. Внутри него продолжал трепетать страх. Все клеточки его тела вопили от ужаса и отчаяния. – Цзяоцю, твоя притворная маска спокойствия ничего не стоит. Я в любой момент могу тебя растерзать, и ты никуда от меня не денешься, – вкрадчиво прошептал Хулэй, поглаживая лицо своего пленника большим пальцем по щеке. – Ты жив только по моей воле. И мне кажется, сейчас самое время отблагодарить за это своего хозяина. Лис сглотнул. Кажется, он начинал понимать, о какой именно благодарности шла речь. – Раздевайся, – приказал Хулэй. Цзяоцю не шевельнулся. Лишь его глаза стали чуть больше, не то от удивления, не то от ужаса предстоящих событий. Вожак взглянул на Мок Тока и молча кивнул в сторону пленника. Облачённый в броню облачных рыцарей, борисинский шпион с изуродованным шрамами лицом радостно бросился к лису, хватая того за жилетку и быстрым движением срывая её вниз. Одежда жалобно затрещала по швам. – Нет! – вырвался крик ужаса Цзяоцю. Он отчаянно сдерживал опадающую рубашку на своих плечах и прикрывал оголившуюся грудь. Комната заполнилась лающим смехом борисинских псов, с упоением наблюдающих за тем, как их сородич с силой стаскивает одежду с пленника, заставляя того сжиматься в попытке защититься, нервно потеть и сильнее выделять гормоны страха – те самые, которыми упиваются волки на охоте, словно наркотиком. Некоторые из них обнажились ниже пояса и начали ублажать себя, наблюдая за этой будоражащей картиной. – Раньше любой лисе достаточно было указать на её место, и она беспрекословно подчинялась, будь то сука или кобель. Любая лисица почла бы за честь совокупиться с борисинцем и родить для его стаи крепких щенков. Или же, в твоём случае, удовлетворить своего хозяина. А теперь, таких как ты приходится уговаривать… Цзяоцю упал навзничь, когда Мок Ток стащил с него ремень и попытался стянуть брюки. Лис в бешенном порыве защититься ударил его сапогом в лицо и оттолкнул от себя, пихнув того ногой в грудь. Борисинец громко зарычал от злости и озверел, в буквальном смысле, перевоплощаясь в свою истинную форму прямо на глазах. Его морда вытянулась, а кожа покрылась густой серой шерстью. Мышцы и кости с треском начали ломаться и срастаться заново. Форма облачного рыцаря на нём растянулась и полопалась, обрывками ткани свисая вниз. Металлические доспехи перекорёжило, а некоторые части и вовсе с грохотом отвалились и упали на пол, звонко ударяясь о кафельный пол. Вожак со своей стаей тем временем лишь упивались этим зрелищем, спокойно стоя в сторонке и довольно улыбаясь. – Фейсяо придёт за тобой, Хулэй, – выпалил Цзяоцю, злобно скалясь на Мок Тока. – Пусть я умру здесь, растерзанный твоими псами, но я точно знаю, какой конец ждёт тебя и всю твою бешеную свору. Хулэй приподнял бровь. – Ах да, генерал с Яоцина, которому ты служишь. – небрежным движением руки вожак волков приказал своему солдату остановиться. Челюсти Мок Тока лязгнули прямо у лица Цзяоцю, брызгая на лоб и щёки смердящей слюной. – Расскажи о ней. Лис растерянно перевёл взгляд на Хулэя, искренне недоумевая, неужели он и правда думает, что близкий соратник генерала выложит ему все секреты. – Мок Ток, – коротко обратился к волку альфа. Тот сию секунду кинулся на свою добычу, наваливаясь на лиса сверху. Он пригвоздил его своей внушительной тушей, схватил мощными когтистыми лапами за тонкие бледные запястья и распял на холодном полу. Его влажный широкий язык прошёлся по голому животу, груди и шее, покрывая кожу вязкой смердящей слюной. Мок Ток с удовольствием вылизывал лиса, всё сильнее покрывая его своим мерзким запахом. – Я расскажу тебе о ней, – выдавил из себя Цзяоцю, отчаянно пытаясь вырваться из железной хватки борисинца. – Но взамен я тоже кое-что прошу. Мне нужны ответы. Хулэй многозначительно хмыкнул, привлекая к себе внимание всей стаи. – И с чего ты решил, что можешь со мной торговаться, глупый щенок? – Ты можешь пытать меня, пока я не заговорю. Или пока не истеку кровью. Только высока вероятность того, что я подохну раньше. Так что ты можешь сэкономить нам обоим время, вожак. Альфа с интересом оглядел Цзяоцю с головы до ног: персиковые волосы растрепались по полу, порванная рубашка прилипла к взмокшей груди, брюки облегают напряжённые узкие бёдра, заманчиво расстёгнута ширинка. Хулэй задумчиво потёр подбородок, а затем кивнул. – Так будет даже интересней. О чём ты хочешь узнать? Мок Ток заскулил и вопросительно посмотрел на своего вожака. Тот лишь махнул головой в сторону, приказывая немедленно слезть с пленника. Цзяоцю постарался отдышаться. Волки немного отошли назад, пропуская вожака к лису. – Как ты выжил? Семь столетий голода и нескончаемых пыток, а на тебе ни царапины! Разве борисинцы живут настолько долго? Хулэй медленно приблизился к Цзяоцю. В задумчивой ухмылке он протянул ему руку. Лис нервно сглотнул и инстинктивно дёрнулся назад. Вожак выжидающе смерил его взглядом, но руки не убрал. Лис решил не выделываться понапрасну – всяко лучше, чем ощущать на себе тушу одного из его мерзких псов. И если у него есть хотя бы шанс продлить своё время разговорами – он его не упустит. Цзяоцю нехотя протянул вожаку свою руку. Хулэй помог ему подняться на ноги, а затем показательно вежливо пригласил вглубь гостинной комнаты. Толпа волков расступилась, пропуская их в зал. – Теперь мне ясно, для чего я был нужен Яоцину. Они хотели узнать мой секрет. Ставить на мне опыты, изучать лунное озверение, создать антидот от люпотоксина. В общем, обрести свободу от своих настоящих хозяев. Но, как мы знаем, у вас так ничего и не вышло. Борисинский вожак поудобнее уселся на старый выцветший диван. Цзяоцю остался стоять прямо перед ним, гордо и упрямо глядя волку в глаза. Тяжелое сопение за его спиной недвусмысленно намекало, что голодные зрители никуда не делись. – Хорошо. Я дам ответ на твой вопрос, если расскажешь мне, почему ты так рискуешь своей жизнью, пытаясь разузнать мои секреты, — альфу явно заинтересовал Цзяоцю. Наглостью или своей смелостью, тот вызывал у Хулэй некоторое чувство, похожее на уважение. Если бы, конечно, тиран мог испытывать уважение к своему рабу. – Тридцать лет назад на Фанху боевая рабыня сражалась подле бывшего генерала Яоцина Юэюй. В пылу сражения она впала в ярость, и её тело покрылось ранами… – И тогда она узнала, что является борисинской полукровкой, – закончил за него Хулэй. Лис угрюмо кивнул. Вожак раскатисто рассмеялся, облокачиваясь на спинку дивана. – Лунное озверение – благословение для борисинца и проклятие для лисы. Тела лисьих полукровок не способны регенерировать так же быстро как и наши. Поэтому твоего генерала в конце концов ожидает мучительный конец. Её плоть разорвётся на части от неудержимой мощи. – Я хочу… её спасти. – И что ты готов отдать взамен спасения её жизни? – Всё, если я смогу найти ответ, – решительно ответил лис. Хулэй хищно улыбнулся. – Мне нравится твоя храбрость. Докажи мне, что готов пойти до конца, – вожак недвусмусленно похлопал себя по колену, второй рукой поправляя набухший член в штанах. Цзяоцю нервно сглотнул. – Какой смысл мне унижаться перед тобой и что-то доказывать, если ты не дал мне ничего взамен? Лучше убей меня. Я не собираюсь становиться посмешищем для твоих щенков, – лис слегка обернулся, улавливая краем глаза тёмные фигуры, столпившиеся в коридоре. Борисинцы одобрительно завыли на его предложение. – Причина моей неиссякаемой жизненной силы в сердце алой луны. В далёком прошлом наш великий предок Дуран создал его с помощью генного шаманизма. Он вскрыл себе грудь и заменил им своё собственное сердце, обретя невероятную мощь и став практически бессмертным. Из поколения в поколение лунное сердце пульсировало в телах борисинских вожаков. Ибо лишь сильнейшие могли разорвать грудь своего предшественника и завладеть священной плотью. – И ты думаешь, я в это поверю? Хулэй выглянул из-за Цзяоцю и строго взглянул на свою стаю: – Оставьте нас. Борисинцы недовольно зарычали, но всё же послушно вышли из комнаты, закрыв за собой дверь. – Легенда о древе амброзии тоже звучит как вымысел, и тем не менее все жители Сяньчжоу знают, что это правда, – Хулэй вновь похлопал себя по колену, но в этот раз более настойчиво. – И как это поможет мне излечить Фейсяо? – дрогнувшим голосом спросил Цзяоцю, делая вперёд неуверенный шаг. Ноги словно стали ватными и едва ли слушались его. – Меня можно назвать убийцей, но не лгуном. Я даю тебе слово, что смогу спасти твоего генерала, если ты сможешь удовлетворить мои желания, лис. Цзяоцю вздрогнул и отшатнулся от внезапного прикосновения руки Хулэя к его бедру. Вожак выжидающе посмотрел на него, приподняв бледную бровь. – Тебе явно не нужно разрешение, чтобы овладеть мной. Так чего ты ждёшь? – лис с силой сжал зубы, опуская голову и едва сдерживая слёзы от обиды. – Хочу, чтобы ты проявил больше инициативы. Хочу, чтобы ты ублажал меня по собственной воле, словно мы вернулись на сотни лет назад, где я твой господин, а ты мой слуга, готовый радовать своего хозяина по первому же его зову. Давай на некоторое время забудем о наших разногласиях и отдадимся плотским утехам. В твоих же интересах, Цзяоцю, взять инициативу на себя, чтобы я не убил тебя случайно раньше времени, – Хулэй усмехнулся и поманил его пальцем к себе. – И ты сдержишь слово? – Я расскажу тебе всё. Но предупреждаю – у нас мало времени. Зелье, что дал мне Мок Ток не будет действовать вечно. Ты же не хочешь принимать меня в волчьей форме? Лицо Цзяоцю исказилось от ужаса, когда он осознал свои перспективы. Истинная форма Хулэя пугала. Он был огромен. Каждая часть его тела была огромной, несомненно, включая и его член. Который, к слову, наверняка порвал бы хрупкого лиса до самых ушей. Распрощавшись с последними сомнениями, Цзяоцю смиренно протянул руки к остаткам своей разодранной рубашки и стянул их вниз. – Подойди ко мне, – вожак голодно облизнулся, пожирая взглядом стройное тело лиса. Тот покорно приблизился, ощущая странное чувство, жаром окутывающее всё его тело. – У люпотоксина есть различные свойства. Я могу заставить тебя чувствовать страх, но при желании могу помочь тебе расслабиться и насладиться этим процессом вместе со мной. – Нет, не нужно, – промямлил лис, чувствуя, как его разум мутнеет, а от прикосновений Хулэя спина покрывается приятной дрожью. – Я не хочу наслаждаться… – Хочешь, я знаю, – вожак провёл горячими ладонями по пояснице, а затем обхватил руками его ягодицы и крепко их сжал до хриплого стона Цзяоцю. Он с упоением потёрся своим лицом о живот лиса, вдыхая аромат его возбуждения. Цзяоцю опустил свои ладони на широкие мускулистые плечи Хулэя, не то в попытке оттолкнуть его от себя, не то прижать его ближе. И когда горячее дыхание вновь опалило его чувствительный живот, Цзяоцю впился ногтями ему в плечи, в жалкой попытке причинить Хулэю боль и отвлечь от жарких ласк. Но вожак лишь довольно простонал ему в живот и с большим желанием принялся вылизывать его и покрывать кожу горячими засосами и лёгкими укусами, от которых тут же расцветали кровавые подтёки. Цзяоцю словно бредил. Он не мог прийти в себя, не мог в полной мере отдавать отчёт своим действиям. Люпотоксин действовал как наркотик напрямую на его нервную систему. Отключал его разум, подавлял критическое мышление, заставляя ощущать прилив неконтролируемого сексуального желания, абсолютно животного желания. Тяжесть и ноющая боль в его брюках говорила о готовности к соитию, но Хулэй не торопился. Он наслаждался этим опьянённым взглядом желтых глаз, расширенными зрачками и приоткрытыми губами, из которых вырывалось тяжёлое дыхание. Хулэй опустил свою огромную ладонь поверх бугорка на брюках Цзяоцю и слегка его сжал. Тот немного заёрзал, открывая свой рот сильнее и тяжело выдыхая, наблюдая за тем, как губы и язык вожака волков настойчиво ласкают его покрасневшие соски. – Так то лучше. Из тебя выйдёт хорошая лисья шлюха. – Ммм… Ах! – простонал Цзяоцю, когда Хулэй слегка прикусил его грудь, оставляя на ней заметную алую отметину. То же самое он проделал ещё, а затем и ещё раз, покрывая тело сантиметр за сантиметром новыми укусами. Хулэй стащил с Цзяоцю сапоги, затем брюки вместе с нижним бельём и притянул к себе, заставляя того залезть к нему на колени и усесться сверху. – Не будь таким стеснительным, – прошептал Хулэй Цзяоцю на ухо, – Поверь, если я возьму инициативу на себя – тебе не понравится. Угрожающий шёпот привёл Цзяоцю в чувства. Он поспешно потянулся к ширинке Хулэя и торопливо расстегнул её, доставая из штанов возбуждённый член вожака. От лицезрения его размеров даже в человеческой форме стало не по себе. – Поторопись, – грубо приказал Хулэй. Он беспардонно просунул средний и безымянный палец в рот Цзяоцю так глубоко, что тот закашлялся. Собрав во рту побольше слюны, Хулэй раздвинул ягодицы лиса и коснулся влажными пальцами его дырочки. Тело послушно отозвалось, что на задворках сознания лиса было чем-то абсурдным и неестественным, но он выгнулся, запрокидывая от удовольствия голову назад, отклячивая зад и приподнимая хвост, позволяя Хулэю ласкать его там, проникать внутрь, позволять растягивать его и с упоением наслаждаться этими ощущениями. От осознания всего этого с каждой секундой становилось всё более мерзко и тошно от самого себя. Цзяоцю начало по-настоящему мутить. Что он делает? Почему так покорно согласился на всё это? Неужели выбрать смерть было бы не лучшим решением? Но думать об этом было уже поздно. Единственным вариантом казалось лишь отдаться воле случая, расслабиться и раствориться в опьяняющих ощущениях, позволить своему животному началу сделать все грязные дела и забыться, как в страшном сне. А там, пусть этот наркотик сработает, и ,может, он даже не почувствует боли, когда придёт время расстаться с жизнью. – Мне нравится, как твоё тело реагирует на меня. Даже сотни лет свободы не дали вашей природе забыть запах хозяина. Инстинкты отлично работают, – Хулэй всунул третий палец, продолжая раздвигать внутри лиса его эластичные стенки. – Советую тебе как следует смочить мой член – я не собираюсь быть с тобой терпеливым. Хулэй оскалился и пару раз грубо толкнулся пальцами внутрь Цзяоцю, упираясь в его чувствительную точку. Дрожь пробила всё его тело, выбивая из лиса громкий тяжёлый стон. Он плюнул себе на руку и начал размазывать слюну по большому, испещрённому сеткой крупных выступающих вен, напряженному члену вожака волков. Его слюны явно не хватало, и лис торопливо засунул пальцы себе в глотку, до слёз, до рвотных позывов, вызывая у себя обильное слюноотделение. Он смачно сплюнул вниз и начал активно надрачивать вожаку обеими руками, надеясь как можно ближе подвести его к разрядке. Хулэй вытащил из него пальцы и откинулся назад, прикрывая глаза и расслабляясь, хрипло постанывая в такт движениям лиса. Он позволил ему недолго поработать руками, а затем приоткрыл один глаз и хищно ухмыльнулся. – Я знаю, что ты задумал, хитрый щенок. Надеешься, что твоя задница сегодня останется нетронутой? – вожак схватил его за бёдра и приподнял, притягивая ближе и стараясь насадить его на свой член сходу. Но лис соскользнул вперёд, сильнее выгибаясь и избегая резкого проникновения. Хулэй раздражённо клацнул зубами, потёрся членом между ягодиц и приставил его ко входу. Цзяоцю явно занервничал, ёрзая у вожака на коленях, но Хулэй властно схватил его за бёдра, фиксируя лисью задницу намертво, а затем грубо толкнулся внутрь. Цзяоцю широко раскрыл глаза от неожиданности, резко трезвея и выходя из забытья. Он стиснул зубы, еле сдерживая крик. Обеими руками он с силой упёрся в грудь Хулэя трясясь от пронизывающей его резкой боли, и ёрзая сильнее, стараясь соскользнуть с огромного члена. – Не дёргайся, – мощные ручищи, бескомпромисно сжимающие его ягодицы, не оставляли никакой надежды, – а то сделаешь себе только хуже. Хулэй злобно зыркнул на лиса, заставляя того замереть на месте. Цзяоцю начал быстро и неглубоко дышать, пытаясь расслабиться и перетерпеть болезненные ощущения от первого толчка. Очередная волна насыщенного запаха альфа самца, содержащего в себе люпотоксин, вновь затуманила его голову. Он влиял на лиса словно алкоголь, опьяняя, притупляя боль от саднящих ран, укусов и грубого вторжения. Люпотоксин заставлял тело неметь, от чего хотелось вновь начать двигаться, начать чувствовать свои конечности, своё тело, почувствовать что-угодно, пусть даже боль, лишь бы не это. Чувствовать боль всегда было лучше, чем вообще ничего не чувствовать. Цзяоцю начал покачиваться на бёдрах взад и вперёд, понемногу опускаясь и поднимаясь вверх по стволу, аккуратно, чтобы не порваться, растягиваясь постепенно ещё сильнее, уже совершенно не ощущая, где очередной его предел. Хулэю нравилось наблюдать, как лис сам справляется со своей задачей. Вожак расслабился и подложил руки за голову, наслаждаясь сим зрелищем. Вот где было место каждого из лисьего народа по его мнению – место у ног борисинцев (или на их члене), место шлюхи, место раба, слуги, валюты, на край – свежего мяса. Хулэй слизал с губ остатки крови Цзяоцю. Он был невероятным на вкус. То ли дело было в семистах лет голода, то ли этот целитель и вправду обладал необычайным вкусом из-за какой-то особой диеты. Но от его вкуса и запаха рот Хулэя неконтролируемо наполнялся слюной. Этот сладкий, слегка терпкий, невероятно соблазнительный лис вызывал сразу кучу желаний у вожака стаи. Хотелось сломить его волю, его гордыню, хотелось выебать из него всю душу, затрахать до слёз, отыметь во все дырки до кровавых мозолей, покрыть его своим потом, слюной, своей спермой, чтобы от его запаха не осталось и следа, чтобы он пах только им. Чтобы все вокруг знали, кому принадлежит этот раб. А затем сожрать его. Выпить без остатка эту сладостную кровь, обглодать мясо с каждой косточки, высосать костный мозг, а из персиковых волос сплести на память сувенир, напоминающий о славных деньках. Но так же Хулэй понимал – пока что Цзяоцю нужен ему живым. И если лис истечёт кровью раньше времени – толку от него будет мало. Поэтому вожак борисинцев сдерживал себя, в каком-то мазохистичном желании проверить свою выдержку, оттянуть удовольствие как можно на подольше. Наивысшим удовольствием бы для него стало лицезреть то, как Цзяоцю наслаждается их совокуплением, получает удовольствие наравне с ним, чтобы потом лису было невыносимо тяжело от этих мыслей, от всех этих воспоминаний перед своей неминуемой кончиной, как именно он служил своему господину. Своему истинному хозяину. – Хулэй, – донёсся тихий голос Цзяоцю, вырывая вожака из его раздумий. – Тебе хорошо? Тебе нравится? – Активнее, – холодно отозвался тот, наградив лиса звонким шлепком по заднице. – Твой запах, такой приятный, господин, – промурлыкал лис, склоняясь над вожаком и утыкаясь носом ему в шею. – Можно я тебя вылижу? – Хочешь меня умаслить? – Хулэй подставил шею, и горячий мокрый лисий язык смачно прошёлся по разгорячённой коже. – Если я удовлетворю твои потребности – ты удовлетворишь мой интерес. Поэтому я буду стараться изо всех сил, господин. Вожаку нравилось, как переменился этот лисий раб – начал к нему подлизываться, старался угодить, заискивал и ластился. Пусть он и был вынужден так поступать и делал всё это не по своему искреннему желанию, тем не менее, Хулэй, наконец, ощущал должное уважение к своей персоне. Быть в человеческом теле ощущалось странно. Не было густой шерсти, защищающей от непогоды или вражеских клинков, не было острых когтей и клыков, а тело казалось таким хрупким и неустойчивым, что толкни разок – и ты уже на земле, лежишь кверху брюхом, готовый к расправе. А вместо мощных лап – уродливые обезьяньи пальцы. Но, что удивительно, были и плюсы. Например, все прикосновения к коже ощущались более ярко, несмотря на необычное чувство уязвимости. Говорить на всеобщем языке также было легче, ведь человеческие губы и язык были более предназначены для подобной речи. А вот вязка… Хулэй отчётливо ощущал, что чего-то не хватает. Вожак схватил за волосы лиса и оттянул назад. Цзяоцю громко охнул и схватился за его руку в попытке высвободиться. – Скажи лис, почему я уже почти на грани, а мой узел так и не набух? – Хулэй озадаченно посмотрел на свой член, выглядящий совершенно иначе, нежели в его волкоформе. – У лисьего народа нет узлов, господин. – И как же я по-твоему закончу вязку? Так не пойдёт. – АХ! Вожак столкнул с себя лиса, быстро вскакивая на ноги. Он перевернул Цзяоцю на живот и поставил раком. – Надеюсь, ты достаточно растянут и выдержишь меня в истинной форме. – Нет-нет-нет, пожалуйста! – завопил лис, пытаясь вырваться, но вожак волков заломил ему руки за спину, грубо схватил за основание хвоста и с силой прижал к дивану, начиная ритмично в него вбиваться. Разгорячённая плоть пульсировала внутри лиса, приятно сокращаясь с каждым новым глубоким толчком. Хулэй разъярённо зарычал, и лис услышал, как трещат кости вожака. Его вновь накрыло одурманивающим запахом люпотоксина, ощущения притупились, а сознание поплыло. Рык перерос в вой, и даже сквозь онемение во всём теле Цзяоцю почувствовал, как его распирает изнутри от увеличившегося в размерах члена Хулэя. Тот продолжал в него входить, быстро и глубоко, гораздо быстрее, чем он был способен в человеческом облике. Онемение постепенно проходило, и Цзяоцю ощутил, как на этот раз Хулэй упирается в ту самую чувствительную точку, от которой член лиса каждый раз напрягался, вздрагивал и исходил смазкой. Как же унизительно – он вот-вот кончит от изнасилования. Вожак отпустил его и упёрся двумя огромными когтистыми лапами по обе стороны от головы Цзяоцю, продолжая в него вбиваться. Задний проход горел от быстрых и яростных фрикций, а низ живота начало сводить от приближающейся разрядки. Лис уткнулся лицом в своё предплечье, закусив до боли кожу на руке, лишь бы не застонать в голос, когда его всё-таки накрыло оргазмом. Хорошо, что за громким рыком и тяжёлым дыханием вожака на его тихий скулёж никто даже не обратил внимание. Хулэй часто задышал и в последний раз ожесточённо вошёл, проталкивая внутрь свой набухший узел. Цзяоцю болезненно выгнулся, сжимая зубы изо всех сил. Из его глаз брызнули слёзы, а мир вокруг на несколько секунд потемнел, словно бы он потерял сознание. Вожак протяжно завыл и смачно излился внутрь своего раба, до тёмных синяков сжимая гигантской лапой его бедро. – Хорошая работа, раб – низким басом посмеялся Хулэй. Его речь стала менее разборчивой, а запах псины усилился в сто крат. Более вожаку незачем было выделять гормоны для спаривания, и Цзяоцю начал медленно приходить в себя. Через некоторое время он аккуратно выполз из под вожака, когда его спавший узел позволил соскользнуть с волчьего члена. Лис медленно принялся вытирать себя остатками рубашки. – От лунного озверения нет лекарства, — Хулэй тяжело приземлился на диван, вальяжно развалившись на нём и почёсывая себя за ухом. — Будучи полукровками, лисы с борисинской кровью обречены на смерть от мучительной трансформации. Эту проблему можно решить только заставив лису регенерировать с той же скоростью, что и борисинца. Цзяоцю вопросительно поднял на него заплаканные красные глаза. – Я сдержу данное тебе слово и расскажу, как я могу спасти твоего генерала. А затем мы перейдём ко второй фазе моего пиршества.