Его прикосновения.

При последнем включении экрана телефона было, кажется, около 7 утра. Небольшая квартирка была в полумраке, освещаемая только светом из окна. Уже весна, а значит светало раньше и света, для любителя мрачных комнат, было предостаточно. Хотя Фёдор не был таким уж прям любителем мрака, но это было приятней глазам в раннее утро, да и электричество нужно экономить. Студент сейчас собирался в университет. Точнее на автобус до университета. В запасе было ещё минут десять, но Фёдор уже надевал сумку на плечо и уверенным шагом переступал через порог квартиры. Он остановился, прежде чем закрыть дверь и осмотрел видимые из такого ракурса части квартиры. «Вроде всё в норме. Всё закрыл, выключил.. отлично» – рассудил парень и наконец окончательно вышел из жилища. До университета студент добрался успешно, но перед самой аудиторией пару секунд просто стоял в ступоре. Он помнил какой там находится человек и это напрягало. Снова увидеть его, означало опять находиться в вечном напряжении. Осаму. Самый близкий друг Фёдора и практически единственный. Но всё бы было хорошо, если бы сам Фёдор воспринимал Дазая, как друга. К его сожалению, в какой-то момент такое восприятие перестало существовать. Осаму был его предметом обожания, он был тем, к кому Фёдору хотелось возвращаться. Был единственным человеком от которого ему хотелось внимания. И это очень напрягало. Напрягало до ещё более искусанных губ и ногтей, до постоянных сжиманий пальцев в кулаки. Хотелось сломаться под весом этих чувств и больше их не чувствовать. Фёдор не знал взаимна ли была его любовь к этому человеку и всё, что мог делать – это пытаться заполучить как можно больше внимания Дазая. Хотелось забрать его всего только себе. Прекрасным делиться никогда не хочется, верно? Наконец, собравшись с духом, Фёдор заходит в аудиторию и сразу ищет глазами своего бинтованного друга. И находит. Он разговаривает с одним из своих друзей, но кажется, почувствовал на себе взгляд Фёдора и практически сразу обернулся. Лицо Осаму озарила улыбка и он, бросив ещё пару слов своему собеседнику, оставил его и направился к Фёдору. Второго тронула мягкая улыбка. Как можно не радоваться, когда твоя любовь сразу направилась к тебе, наплевав на то, что до этого уже имелся собеседник? – Федя! Я уже думал, что ты не придёшь. Обычно ты всегда приходишь ровно в одно и то же время, а тут на целых три минуты позже! – Дазай не подходил ближе к Достоевскому, намекая на то, что им надо бы пройти к столу и сесть за своё обычное место. – Опоздал? – переспросил Фёдор. Видимо он перед аудиторией стоял не пару секунд, как показалось, а целых три минуты! – а сколько времени? – Не столь важно, пойдём уже на место. Я устал стоять и вообще спать очень хочу. Вот ты сколько поспал сегодня? Я, например, 5 часов, но ощущение, что вообще не спал! Отвратительное чувство. Сейчас бы домой, в кровать, а не это всё. – Осаму на последнем предложении вскидывает руками и потом ими же указывает на всё помещение, оборудованное для лекций. – Я даже не считал сколько поспал. Но вообще тоже очень хочу этого. – По тебе, кстати, видно, что спать хочешь. Вон какой уставший. Ладно, идём уже. – Дазай не выдерживает и уже просто хватает Фёдора за запястье, ведя наверх по ступенькам. Они всегда садились за четвёртый ряд. Достоевский даже не ожидал от себя такой реакции на прикосновение. Раньше всё было нормально, когда друг его касался, но сейчас... Всё тело будто током пробило. Он вздрогнул и почувствовал, как мурашки разбегаются по всему телу. Когда его запястье отпустили, было желание, чтобы руку вернули обратно. На том месте, где до этого была рука Осаму, осталось противное ноющее чувство. Сознание так и твердило, чтобы прикосновение повторилось. Достоевский медленно сел за своё место и удивлённо посмотрел на руку, немного её поворачивая, а потом перевёл взгляд на своего друга. Взгляд всё ещё выражал растерянность, поэтому это вызвало у визави соответствующий вопрос: – Что-то не так? Ты спросить что-то хотел? – Фёдор сначала даже не понял смысл вопроса, а когда осознал его, постарался привести себя в обычное состояние. – Ничего, просто... – студент запнулся и отвёл взгляд от Дазая, замечая, что в аудиторию заходит преподаватель. – Просто ничего. И с этого дня вся жизнь Фёдора пошла наперекосяк. Он и до этого плохо осознавал свои чувства и эмоции, но теперь стало ещё хуже. Ему начало хотеться больше прикосновений. И не от кого-нибудь, а от Осаму. От остальных первый никогда не желал прикосновений. Он не считал себя тактильным и не мечтал, чтобы его хоть как-то касались. Но сейчас открывал для себя новые желания. Ему хотелось, чтобы именно бинтованный обнял его или, быть может, хотя бы коснулся плеча, а лучше всего чтобы погладил по спине или голове. Нет, хотелось всего и сразу. Это было невыносимо. В самом начале, когда тело только подкидывало Фёдору намеки на эту новую "язву", он уже понимал, что это отвратительно. Теперь же сознание буквально кричало о том, что у него самый настоящий «тактильный голод». Достоевский пытался с этим справиться сам. Сначала просто искал способы, как-то прикасался сам к себе, старался прислушиваться к своему телу. Но этого было недостаточно. Затем он обратился к статьям в интернете. «Укрывайтесь тяжёлым одеялом. Гладьте животных. Сообщите близким о вашем тактильном голоде, чтобы они смогли помочь.» – гласили тексты в интернете. Животных у Фёдора не было, а близкий человек был всего один. И, о, какое же счастье! Именно его прикосновения Достоевскому нравились. Но сказать о своей проблеме он ему не мог. Что тогда Дазай подумает о нём? Что к бедному мальчику не прикасались так долго, что ему стало этого не хватать? Может ему и вовсе станет противно, ведь они оба парни. «Господи и за что мне эта нездоровая любовь?» – спрашивал Фёдор сам у себя ежедневно. В общем, сказать о своём желании прикосновений он Осаму не мог. Поэтому, решил попробовать хотя бы первый способ. Вот наконец вечер одного из дней. Фёдор нашёл у себя в шкафу какое-то старое одеяло, которое больше всего подходило под описание тяжёлого. В комнате горел мягким светом лишь светильник. Спать ещё не совсем хотелось, но парень решил подготовиться заранее. Свободное время он провёл за оставшимися, не сделанными заданиями и кружкой чая. На самом деле Фёдор испытывал некий стыд к своей новой нужде. Когда он потакал ей, пытаясь унять, ему казалось, что так не должно быть. Он должен держаться, а не жалеть себя такими способами. Ему было практически всегда стыдно за подобные чувства. Будь то любовь к парню или просто желание внимания. Одеяло создавало приятную тяжесть всему телу. Фёдор невольно стал представлять, что это так его обнимает Осаму. Достоевский чувствует острое желание посильнее скрутиться, чтобы унять желание прикосновений, которое вспыхнуло с новой силой. Вот так бы Осаму мог гладить его по голове: рука Фёдора невольно тянется к собственной макушке, но парень быстро осознаёт, что делает и одёргивает её. Нет, нет, только бы не поддаваться своим чувствам... ... На утро Фёдор почувствовал, что как будто стало легче, но тактильный голод никуда не ушёл. Даже хуже, он будто стал сильнее, когда взор парня снова уловил Дазая в толпе студентов. «о боже, за что мне это...» – Фёдор раздражённо потёр пальцами переносицу. Он совершенно не понимал, что теперь ему делать с этим желанием прикосновений. Ему так хотелось быть ближе к Осаму, но нельзя. Хотя, он не уверен, что нельзя, он ведь сам сделал такой вывод. – Федя, ты уже пришёл! Ты чего стоишь тут просто? Пойдём, пойдём уже на место. – и снова прикосновение к запястью. Фёдор не осознаёт как доходит до нужного стола и садится за него, а потом произносит такие слова, которых сам не ожидал: – Слушай, может ты сегодня ко мне после универа? – осознание сказанного приходит с опозданием. Фёдор чувствует разрастающую панику в груди, но пытается не подать виду. – Ого... – это слово из трёх букв наводит на брюнета ещё большее беспокойство, и он сразу пытается как-то побыстрее закончить этот разговор. – Если не хочешь, скажи сразу. Это ничего страшного, если... – договорить ему не дают, перебивая: – Стой, стой! Я ещё ничего не сказал такого. – Убедившись, что друг замолчал и слушает, Дазай продолжает – Я согласен, пойдём. Всегда было интересно, как у тебя там дома, а то только на пороге постоять успел за всё это время. Фёдора трогает небольшая улыбка, и он кивает Осаму в знак одобрения слов, сказанных в его адрес. Пары, по ощущениям, проходят быстро. Фёдор находится в тревожности, из-за чего ещё более агрессивно, чем обычно, кусает кожу около ногтей. Осаму весь день рядом с ним, как и обычно, но сейчас становится ещё более невыносимо подавлять тактильный голод. Хотелось прямо сейчас поддаться этому странному желанию прикосновений: прижаться к родному, сидящему рядом тельцу. Подобными мыслями Фёдор, кажется, только сильнее закапывает себя в бездну желаний, которые боялся осуществлять до дрожи в теле. Сейчас дыхание участилось, а всё тело неприятно заныло, так и говоря, что думать о тактильности было ошибкой. Фёдор обречённо вздыхает и поднимает взгляд, пытаясь прийти в себя и хотя бы немного вникнуть в то, что говорит лектор. Взгляд осматривает всё помещение и конечно же не может обделить вниманием, рядом сидящего парня, но Фёдор поздно осознаёт, что смотреть в ту сторону было ошибкой. Они встречаются взглядами. Лицо Осаму сразу приобретает растерянный вид, но взгляд он не отводит. Достоевский тоже этого не делает, но он уверен, что визави уловил небольшой испуг, мелькнувший в его взгляде. Фёдор восхищался глазами Дазая. Он ещё не видел настолько красивых. Хотя, может быть, его просто не интересовали другие глаза. Гляделки парней прерываются прозвеневшим звонком; Фёдор радостно замечает, что это была последняя пара. Но радость сменяется беспокойством. Сейчас он не разойдётся с Осаму как обычно, а пойдёт вместе с ним. К себе домой. Это было безумно волнительно. «Господи, и зачем я только на это согласился» – с тихой усмешкой замечает парень и спешит тогнать свой предмет обожания, который, кажется, наоборот с нетерпением ждал прибытия в дом своего друга. Добираются парни быстро. Фёдор показывает свою квартиру и выслушивает положительные отзывы о ней от Дазая. Это даже вызывает удивление у первого, но тот вспоминает про то, что Осаму рассказывал, что его собственная квартира всегда находилась в беспорядке, чего не скажешь о квартире Фёдора. Хотя порядок здесь был во всех комнатах, кроме личной комнаты хозяина квартиры. Там творился хаос, отражающий всё душевное состояние обладателя комнаты. Но даже этому хаосу Дазай, условно, поставил 5 звёзд. Фёдор даже задумался о том, понравился ли бы Осаму внутренний мир его друга, который так отчаянно пыталась показать эта комната. Тревожность наконец отступила, когда парни сели за стол рядом друг с другом и стали разговаривать. Но и темы для разговора вскоре закончились, поэтому настало неловкое молчание. Хотя, Фёдор не был уверен, что для Осаму оно было таким уж прям неловким. Тишина продолжалась и Фёдор всё больше ощущал надвигающееся чувство тактильного голода. Оно пожирало с каждой секундой всё больше и сдерживаться становилось всё сложнее. Тот, кто может помочь парню, сидел так близко, но Достоевский боялся даже упомянуть свою проблему. Но всё же решил сделать с этим хоть что-то: – Осаму, а у тебя когда-нибудь был тактильный голод? – Дазай, кажется, тоже был в задумчивости, но всё равно уловил суть вопроса и перевёл взгляд на своего собеседника: – Ну, может если только несильный. Иногда бывает до сих пор накрывает, но проходит. А почему ты спрашиваешь? – Дазай смотрит выжидающе и сам не осознавая того, давит этим на своего друга. Фёдор чувствует, как сердцебиение учащается. Сейчас момент, когда он может всё рассказать. Он ведь считал Осаму близким другом, так почему же так сложно теперь доверить что-то подобное? Достоевский ставит кружку на стол и облакачивается на спинку дивана, слегка приобнимая самого себя, пытаясь хотя бы немного успокоиться. Набравшись смелости, Фёдор наконец произносит: – Дело в том, что я впервые с этим столкнулся совсем недавно. Я не знаю, как с этим справляться, ведь некому мне с этим помочь. Я уже всё перепробовал, ощущение, что стало только хуже. – Достоевский замолкает, не веря в то, что сказал это. Дазай же в свою очередь приоткрывает рот в удивлении, а потом немного улыбается. Не насмешливо, а наоборот поддерживающе, будто чувствует то же самое и прекрасно понимает о чём говорит его друг. – Некому? Я бы мог попробовать... Ну... – Осаму застывает в смущении, а потом проводит рукой по собственным волосам, пытаясь унять пыл. – Я не знаю, что именно нужно делать, но я помню чего хотелось мне в подобные моменты. – И тебе не будет противно? – Фёдор недоверчиво косится на визави. Сердце колотиться как будто ещё быстрее, чем пару минут назад. Неужели именно этот человек предлагает ему помощь? – А должно? Это также естественно, как и переживать из-за чего-то. Тем более, ты мне... – Дазай удивлённо замолкает, чуть шире приоткрывая свои глаза. – друг. – Осаму понимает, что это совсем не то, что он хотел бы сказать, но надеется, что до «ты мне нравишься», время тоже дойдёт. Смысла ждать ещё, Дазай не видит, тем более смотреть на такого растерянного и нуждающегося Фёдора, было невозможно, поэтому он мягко берёт второго за плечи и тянет на себя. Достоевский был податливым на эти действия, но вздрагивал от каждого прикосновения к своему телу. Он кладёт голову на плечо своего друга и уже сам жмётся к нему ближе в попытке ощутить ещё больше прикосновений. Осаму переносит одну из рук на спину Фёдора и медленно водит ею по ней. Голова первого чуть опускается и теперь он утыкается носом в макушку второго. Волосы были приятными на ощупь и поэтому Дазай даже кладёт вторую руку на голову Феди, впутывая пальцы в эту шевелюру. Достоевский еле сдерживается, чтобы не замычать от удовольствия. Всё, о чём он так мечтал продолжительное время, теперь осуществилось. И теперь ему было так хорошо, так тепло в чужих объятиях, что он готов был и мурчать научиться. Фёдор прикрывает глаза, впитывая в себя все касания, что давал его любимый человек. Он чувствовал, как растворяется в этом моменте, как все переживания отступают и не сдерживается от слов благодарности: – Осаму, спасибо... И как хорошо, думает Осаму, что Федя не увидел, как его мягко поцеловали в макушку.