Цветы, глаза в глаза и поцелуи

Срываю цветок. Прокручиваю его в пальцах, любуясь, и вдыхаю приятный аромат. Улыбка появляется сама собой. Поднимаюсь с колен, смотрю в привычно закрытое тучами, ещё не проснувшееся, небо, вдыхаю утренний прохладный воздух, наполненный загадочным туманом, горной свежестью и цветочными ароматами. Прикрываю глаза и выдыхаю. Спокойно-тревожно. В пелене воспоминаний вижу её — прекрасную ведьму, пугающую всех, но только не меня. Мне казалось, я видела её насквозь. Видела эту ранимую хрупкую девушку, нуждающуюся в любви и тепле, но привыкшую справляться одной, а суть свою за неправдивой и холодной безразличностью прятать. Каждый раз ведь хотела, чтобы я её боялась. Но меня тянуло к ней. Иронично, но эта ведьма, уверенная в том, что плохая, добрее обычных людей. Пряталось это ранимое сердце. А глаза у неё, чёрные которые, словно вечная беспросветная ночь, были грустные-грустные. Лишь когда губы дрогнут в привычной усмешке или изредка, обычно со мной, засмеются, тогда можно увидеть свет в этих глазах. Сверкающими и живыми становятся. Глаза, полные такой энергии и страсти, что просто сводили меня с ума. Так манили меня вместе с её этой неповторимой аурой. Ведьминские глаза. По телу побежали мурашки, смешиваясь с приятным волнением, глаза зажмурились, а на лице появилась смущённая улыбка. Цветок отправляется в плетённую корзинку. Умела бы плести венки, сплела бы ей самый красивый. Такой большой и с красивыми цветами. Может она меня научит? С ней я готова была учиться чему угодно. Даже тому, что требовали у всех девушек, но я всё сопротивлялась. Нелепым считала. Даже знанию трав, которые ранее меня никогда не интересовали. Ради неё я действительно на многое готова, это я уже успела понять. Не готова, а искренне хотела. Поэтому сегодня встала ни свет, ни заря. Глаз перед этим, кажется, даже не сомкнув. Которую ночь уже. Отправилась на её поляну, пока все спят. Так и вижу, как она кружилась здесь в своём платье, собирая травы, пока никто не видит. Хочу порадовать её хоть как-то. Хотя у самой жизнь последнее время — сплошная трагедия. Но Сирин то не заслуживает такого. Слишком многое ей пришлось в жизни пережить. Взгляд от того такой тяжёлый и задумчивый всегда. Гложет что-то постоянно. Может хоть корзинка цветов её порадует? Хоть каплю чего-то светлого и нежного в её жизнь принесёт. Хоть она и проводила каждый день с травами и цветами. Но подаренные-то — это ведь совсем другое, так ведь?.. Надеюсь. Или сможет сварить с них отвары или... что она с ними делала? Чай? Так всё же интересно это. Я, правда, так и не разбираюсь. Помню лишь некоторые, что Сирин рассказала. И то смутно. Сосредоточиться было тогда ой как сложно, по правде говоря. Я смотрела всегда на неё и, как обычно, не могла не думать о том, как она была похожа на тот лес, что всегда находился рядом, вокруг нашей деревни. Дикая и спокойная одновременно, как цветы, растущие среди трав. Не такие, как все остальные, с их яркими лепестками, всегда привлекающими внимание. А на деле — сплошной яд. Сирин была другой — она была, как те полевые цветы, что невидимы на первый взгляд, но так же способны пленить, заворожить и заставить забыть о всём мире. Её силы были в том, что она умела быть везде и нигде одновременно. Она собирала эти цветы, вдали от всех, чтобы свободу наконец почувствовать, каждый раз осторожно, как если бы они могли завянуть от одного прикосновения. Она могла собрать их, как ведьма, вплетая в свои зелья не только травы, но и магию, которая исходила из её самой сущности. Как я люблю её заботу. Не только за то, как она держала меня порой в своих руках, всматриваясь со своей ухмылкой, которая каждый раз заставляет меня трепетать и ощущать мурашки по всему телу, а также что-то совсем неведомое, но и за то, как, собирая цветы на лугах, она превращала каждое мгновение в свою эту особую ведьминскую магию. Как будто каждое прикосновение её пальцев к живой траве было обрядом, почти священным, и всё, к чему она прикасалась, становилось чем-то особенным. Ни с кем она себя так не вела. Только с природой, которую любила. И со мной. Значит, и меня она любила? Но и в её тени, в её тёмных глазах была та же магия, что и в цветах: сила и нежность, не дающие спокойно смотреть. Я смотрела на неё и понимала, что она стала моей ведьмой, моей цветочной поляной. Моим миром. Как же я её люблю. Глупо, может, но и пусть. Хоть иногда нужно быть глупой и счастливой. Поймут ли меня? Наверняка нет. Но Сирин стоила того, чтобы быть против всего мира, но за неё. Потому что единственная настоящая и... такая особенная. Не передать словами. Я знала, что она мой человек. Чувствовала. Это было единственным в моей жизни, насчет чего я была уверена. А за своих держаться надо. Не смотря ни на что. Кто, если не они? Ноги ведут к её домику, а сердце учащённо биться начинает, словно к ней стремится. Боги, как я хочу её увидеть. Каждый раз. Очутиться в её объятиях. Тёплых и крепких. Только так ощущала себя в безопасности. Знала, что не отпустит. Ещё совсем рано. Оставлю, наверное, цветы у порога. Хотя так увидеть хочется. Словно предчувствовав, деревянная дверь передо мной открывается. Её силуэт показался за порогом, опираясь плечом о дверной проём. Я стояла, молча смотря на неё и держа в руках собранные ранним утром цветы, как будто они были единственным свидетельством её попытки выразить что-то важное. Глаза её были сонными, и такими прекрасными от этого, что хотелось каждое утро видеть их, но так пронзительно вглядывались. С ног до головы — от чего мурашки по телу. Взгляд заинтересованный теперь упирался в голубые глаза, словно светлое небо, сменившее вечную ночь ясным днём. Лицо её светилось — была рада видеть. — Думала убежать? — ухмылка и лёгкий прищур. — Думала спишь. Сирин хмыкнула и уголки её губ дрогнули в улыбке. Подошла медленно ближе и, обхватывая плечи, притянула в нежные объятия. Я невесомо провела ладонью по её спине, останавливаясь на плечах, чуть сжимая, а второй обвила талию. Сирин выдохнула куда-то мне в висок, её пальцы запутались в моих волосах, нежно поглаживая, от чего пришлось сладко выдохнуть. — Ты так рано... — прошептала Сирин, прижимаясь к Ладе и тихо вдыхая запах её волос. Лада улыбнулась и мягко протянула цветы. — Я просто... подумала, что тебе понравится. Я не хотела, чтобы ты заметила, но... — Впервые в моей жизни утро стало таким приятным, — тихо промолвила Сирин, в её ещё чуть охрипшем голосе я слышала улыбку. — Я так хотела тебя увидеть... — прошептала я и услышала, сколько трепета было в собственном голосе. — Что аж цветы решила собрать для повода? Сирин усмехнулась и, чуть отстраняясь, заглянула в мои глаза. Точно. Цветы. Потянулась за корзинкой и мягко протянула её Сирин. Сирин взяла цветы, вдыхая их аромат и поглаживая лепестки, как будто они были не просто цветами, а чем-то более важным, интимным, только ей ведомым, что им нужно было поделить. Она подняла взгляд и словно увидела на лице моём нечто большее. — Они без повода. Я... хотела сделать тебе приятно. Знаю, ты и так видишь их каждый день, но... мне кажется, они красивые, и... если что можешь просто сделать из них что-то... ну либо... — Лада, — прервала Сирин мой поток смущённо путающихся мыслей и мягко улыбнулась. Я чувствовала, как покраснели мои щеки. Так хотелось отвести взгляд, но ещё больше хотелось увидеть её реакцию. — Спасибо, — посмотрела с такой благодарностью, как тогда, когда я спасла её из овина, и сердце внутри сделало кульбит, а в груди разлилось тепло. Конечно. Сирин — про действия. И ради неё хотелось действовать всю жизнь. Я улыбнулась ей, и Сирин, переместив ладонь мне на затылок, притянула меня ближе, прикасаясь губами. Не спеша, мягко, нежно — как никогда. Хотелось навсегда слиться с ней в этом поцелуе. Словно это было единственным верным в этой жизни. Наши губы так подходили друг другу, словно все трещинки сошлись и соединились воедино вместе с нашими душами. Сирин медленно отстранилась, смотря на меня из-под полузакрытых ресниц, чаруя своим, как всегда, манящим взглядом и улыбкой. Как же она действовала на меня своими чарами... — Ты прекрасна, Лада. Мне никто никогда... не дарил цветы. — произнесла она это так, словно это значило так многое для неё. Так, что мне захотелось дарить цветы ей каждый день. Так, что я и буду это делать. Ведь для любимой. Я посмотрела на неё, даже немного удивляясь этому факту. От чего-то стало даже тоскливо на душе. Какие прекрасные люди остаются без малейшего признака любви. — Тебе... понравилось? — Конечно. Это очень... — она замялась, задумываясь, как будто никогда в жизни не приходилось ей описывать такие вещи словами. Как что-то слишком человеческое. Она бессильно усмехнулась. — Не знаю. В общем... очень согревает. Я улыбнулась. Так нравилось, что вся её колкость и умение находить любые подходящие ответы терялись, стоило прибегнуть к чему-то простому и слишком уязвимому для неё. — Я рада. Очень. Сирин молча смотрела на меня, чуть улыбаясь, и мне стало одновременно и приятно, и неловко от её пристального взгляда. — Ты... такая. Милая. Чёрт. Делаешь меня слишком приторной, — её голос был низким, но в нём сквозила теплота. Сирин аккуратно поцеловала меня в щёку, отстранившись только на мгновение, чтобы рассмотреть лицо. — Ты знаешь, как растопить моё сердце. Которого, как я думала, у меня нет. — Есть, Сирин. Сирин не могла скрыть своей улыбки. Что-то мягкое и приятное растеклось в её груди. — Зайдёшь? — хитро улыбнулась она, и я почувствовала, как что-то приятно кольнуло, вызывая лёгкое волнение. Я кивнула. Внимательно всматриваясь в мои глаза, словно пытаясь там увидеть подтверждение, и, увидев его, взяла меня за руку и потянула в дом, снова приобняв и оставив цветы на деревянном полу. В следующий миг — её прохладные пальцы на моём лице и в волосах, резко притягивающие ближе, волнующие меня губы на моих губах, выбивающие из-под ног землю, а из лёгких воздух. И её тепло, окутывающее меня. Мягкие губы двигались требовательнее, страстнее, мокрее — так, что аж до мурашек и чего-то тягучего по всем венам. Не выдержав, я издала тихий стон, заставляя себя смутиться, а на губах почувствовать чужую улыбку. Родную. Сирин смазала поцелуй, проходясь мокрыми губами по щеке, носом зарываясь в мои волосы и выдыхая горячо на ухо: — Это за цветы. Где-то внизу почувствовалась неведомая пульсация. Вынуждающая мои щёки порозоветь от осознания, а в груди почувствовать сердце, сделавшее кульбит. Своим затуманенным взглядом я увидела самодовольный взгляд чёрных глаз, в которых, кажется, плясали чёртики из тумана. Заставляющие отвернуться от всего святого и сдаться этой прекрасной ведьме. И я была не против. Когда её рука зарылась в мои волосы, нежно массируя, а Сирин явно упивалась моей реакцией, я обняла её, услышав тихий смешок и почувствовав обнявшую мою талию руку. Так хорошо. Коснулась чуть опухшими от такого поцелуя губами её шею. Вдохнула аромат трав и свечей. Кого-то, возможно, отпугивающий, но для меня ставший домом. — Буду теперь их каждое утро носить. — О нет, — Сирин усмехнулась мне куда-то в висок, — лучше ходи со мной их собирать, — чуть отстранилась, глядя на меня прищуренными глазами. Приблизилась к лицу, оставляя лишь несколько сантиметров. — Там я тоже... — почти коснулась моих губ, от чего мои, словно зачарованные, приоткрылись, но не почувствовав прикосновения, издали разочарованный и растерянный выдох. Сирин усмехнулась, видимо получая желаемую реакцию. Так и наблюдала, словно выжидая, переводя взгляд то на мои глаза, то на губы. Медленно провела пальцами в моих волосах, чуть оттягивая корни, и я, движимая пролетевшим по моему телу жару, сама поцеловала её, жалко выдохнув прямо в её губы, которые тут же расплылись в улыбке. Но, не желая больше мучить, сами накрыли мои, задавая только ей ведомый темп, за которым я кое-как поспевала, но в котором так отчаянно нуждалась теперь. Когда её язык провел по моей нижней губе, я вновь рвано выдохнула, прижимаясь ближе и пальцами впиваясь в её спину. — Безудержная. Моя. После чего её язык медленно коснулся моего, так сладостно щекоча, и от головы до ног пробежал табун мурашек. — Боги... — тихо выдохнула я, чувствуя головокружение. — Сирин. — Их тут точно нет, — улыбнулась, проводя ладонью по моему подбородку и целуя глубже. — Только мы. Спустя, кажется, вечность поцелуев, из-за чего воздуха было катастрофически мало на нас двоих, она отстранилась, целуя меня в лоб. Стояли так, молча обнимаясь, тяжело дыша и слушая учащённое сердцебиение. Словно стали сплошными бьющимися сердцами в руках друг друга. И я уже вновь почувствовала, как хотелось ещё её целовать. До потери памяти. Ощущение, что хочется умереть от счастья рядом с ней. И нравиться, чувствовать, касаться. Так хочется её касаться. Всё несуществующее больше время. Так прекрасно с ней было. Таким стало для меня это значение — любить кого-то. Не кого-то. Её.