Аскеза

Храм Белого Лотоса. Место спокойствия, медитации, тренировок ауры и силы. Место запретов для излишеств и искушений. Место где от нытья актера, Кенши не удаётся спрятаться. И ложе тут слишком твёрдое, и еда тут пресная, и медитация штука сложная, и алкоголь запрещён, у Джонни не заканчивались причины для недовольства. — Нет! Ну как они могут справляться столько времени без баб, — вздыхает Кейдж и разводит руками. — Ни один нормальный мужик бы не смог. Кенши только пожимает плечами, он слышит как актёр переворачивается на мате к нему лицом, и чувствует его движения, взгляд, направленный на него. — Ложись спать. Никто не говорил, что ты нормальный, — На это Кейдж лишь цокает и отворачивается, но внимание самурая всё ещё остаётся на нём. Это непредсказуемое нечто может выдать что угодно и в любой момент. Но помещение впервые за долгое время наполнилось тишиной. Японца посетила страшная мысль — сожитель что-то задумал. Оказался прав. Утро. Время, когда Кенши предпочитал уединение с собой и неспешные прогулки по территории храма. Актёр в это время обычно ещё спал, но именно сегодня тот напросился с ним. Самурай напрягся, но каких-либо негативных намерений не почувствовал. Сэнто даже не шелохнулся, духи молчали. Потому Кенши лишь кивнул и сразу вышел из помещения под громкие просьбы актёра его подождать. — Да… камень, — Джонни поворачивается к японцу, что уже около четырёх минут (он сам считал!) с идеальной осанкой просто стоял у стен храма и. «смотрел» на камень. — Не просто камень, а цзиньшилин, — Ровный тон, не доли сарказма. Актёр закатил глаза. Скукота. — О, у тебя обувь развязалась, — Вдруг проговаривает Кейдж и наклоняется к самураю, прикасаясь руками к его сандалиям, которые тот предпочитал носить на подобных прогулках. Самурай среагировал не сразу, всё-таки именно Кейджа он предугадать не мог. — На моей обуви нет шнуровки, — Возражает он, но тут же бледнеет, и если бы его глаза были на месте, зрачки бы сузились. Актёр буквально уткнулся лицом японцу в промежность. — О-ой, какая случайность, — медленно протягивает Джонни, проходясь щекой по едва заметному бугорку. Всё внутри твердеет: от злости ли, от ненависти ли… Кенши не мог понять, однако одно он мог сказать точно, что эти чувства вызывает наглец, что посмел прикасаться к нему так. Сэнто оказывается в руках довольно быстро, если учитывать шок и ступор его обладателя, а мягкий и быстрые звук ножен, называемый в Японии кэншоку, заставляет актёра поднять голову. Вовремя. Пару ударов и пару уворотов, так заканчивается эта небольшая шалость. Но вскоре в смеющего Кейджа летит сандаль. — Ты затвердел, Такахаши, — Нагло ухмыляется актёр. Ещё немного и в его горле бы действительно оказался клинок, но утренний сбор помешал всем планам. Тем более, запрет на убийство всё ещё был в силе.