Чувствуешь

Джейс остановился. Сжал молот сильнее, вдавливая искажённый металл в ладони до отрезвляющей боли. Он был на идеальном для удара расстоянии. Виктор парил под куполом странного пещерообразного помещения, не похожего ни на одну из самых смелых архитектурных задумок из тех, что Джейсу приходилось когда-либо видеть. Его отросшие, посветлевшие к концам волосы падали на лицо, скрывая часть единственного человеческого, что от него осталось, а синее одеяние лоскутами свисало вниз, делая очертания нижней части тела ещё менее антропоморфным. Ноги едва слушались, но Джейс нашёл в себе силы сделать тяжёлый неровный шаг вперёд. Затем ещё один. И ещё. По мере его приближения в выражении лица Виктора, зависшего в воздухе вопреки всем известным законам физики, что-то менялось. Выразительная тёмная бровь подёрнулась смутно знакомым из прошлого жестом, нижняя губа поджалась, но сразу расслабилась, на лбу проступила резкая морщинка, и — Джейс готов был поклясться, что ему не показалось, — хекстековые прожилки под скулами полыхнули слабым светом. Правое колено слегка шевельнулось. Нижняя часть одеяния колыхнулась вслед, демонстрируя насыщенно-алую подкладку. Что-то заклинило в груди, когда в струящейся с бёдер ткани Джейс узнал то самое покрывало, которым он сам укутал худые плечи когда-то. Это воспоминание казалось таким далёким, почти эфемерным, что пальцы предательски затряслись, а глаза защипало. Джейс остановился. Сжал молот сильнее, вдавливая искажённый металл в ладони до отрезвляющей боли. Он был на идеальном для удара расстоянии. — Виктор, — вырвалось из глотки прежде, чем он успел о чём-то подумать. Собственный хрип показался чужим. Тот распахнул веки раньше, чем Джейс произнёс последний слог его имени. Раскалённая добела платина и лабиринт угасающих звёзд. Мимолётное замешательство и восторженное осознание. Тень смутной тревоги и бесконечно сочувственное понимание. Эти глаза были до боли родными и чудовищно незнакомыми одновременно. Виктор медленно снижался. Полы синего покрывала трепетали почти гипнотически. Рукоять молота обжигала пальцы. Настало самое время прицелиться. Провернуть, нажать, перетерпеть отдачу. И всё было бы кончено. Виктор опустился до одного с ним уровня. Увитая причудливым сплавом мышц, стопа с глухим звуком ступила на пол. Металлическое эхо отдалось от стен. Молот стал неподъёмным, ноги — совсем ватными. Оставшиеся силы: как физические, так и моральные, которые были необходимы для одного точного удара, вдруг разом покинули его ослабшие за время лишений руки и болезненно воспалённый разум. Он не мог. Не мог убить, не мог выстрелить, не мог даже сдвинуться с места, когда на него смотрели так. Ласково, встревоженно, бесконечно нежно. Момент был упущен, битва — проиграна, не успев даже начаться. Всему виной были эти глаза, и он хотел бы вырвать их из глазниц, только не мог: злился на Виктора, их загубленную мечту и свою слабость, но не мог. Ещё минуту назад Джейс был уверен, что его злобы, отчаяния хватит, но этого оказалось мало. Всё, на что его хватило, всё, что он сейчас мог — это смотреть, терзаемый собственным яростным бессилием. Виктор ступал по земле так, будто продолжал парить. Когда он, приблизившись, оказался на расстоянии, идеальном для беспромашно-точного удара прямо по центру испещрённой хитросплетениями металлов груди, из головы под жаром багрового гнева уже давно выпарились остатки всех мыслей, перед глазами плыло, а во рту было суше, чем в песках Шуримы. — Джейс, — выдохнул Виктор, изгибая брови так же, как раньше, — я скучал. И вдруг обнял. Крепко, пылко и порывисто. Джейс так и замер с ошарашенно распахнутыми глазами. Отстранившись, Виктор спустился к его предплечьям и осторожно, почти невесомо погладил, будто спрашивая немого разрешения. Не встретив сопротивления, его пальцы поползли ниже, к запястьям, сжали их ледяными кольцами. Внезапно в бездонных глазах мелькнуло смутное узнавание, которое тут же укутало тенью смиренности, а вплавленную в кожу руну будто закололо раскалёнными иглами. — Ты, — прорычал Джейс, через боль нашедший наконец силы ответить. — Это всё…ты! Перехватив молот одной рукой, он скинул с себя холодные жёсткие пальцы и хотел было оттолкнуть Виктора, но поскользнулся на изменённой хекскором земле. Злое шипение против воли вырвалось сквозь стиснутые зубы, ведь ему пришлось всем весом опереться на покалеченную ногу, чтобы восстановить равновесие. — Ох, Джейс, — что-то во взгляде Виктора опять изменилось. В мгновение ока он снова оказался практически вплотную, — ты ранен. Не предпринимая попыток прикоснуться ещё раз, Виктор опустил глаза к его левой ноге. Внимательно — Джейс готов был поклясться, что чувствовал вязкий путь этого взгляда физически, — осмотрел поддерживающую искалеченную конечность конструкцию и, чему-то печально улыбнувшись, вновь вернулся глазами к его лицу. — Я могу унять твою боль, — предложил Виктор трескучим шёпотом и вновь потянулся рукой к его предплечью, медленно-медленно, и Джейс наконец понял, что изменилось в этом пробирающим до самого сердца взгляде: в нём появился страх. Страх быть отвергнутым. — Дай только шанс. Смутное осознание происходящего пробило завесу свирепой злобы, как разрывной снаряд, и Джейс отшатнулся, ступая на больную ногу всем весом снова, на этот раз специально. — Не смей! — взревел он, хватая протянутую руку на лету и сжимая с силой, нескрываемым намерением причинить по крайней мере дискомфорт. — Не смей меня трогать. Виктор посмотрел в ответ растерянно, сочувственно и виновато, но не сдвинулся с места, даже не шевельнул стиснутым чужим кулаком запястьем и повторил на грани мольбы: — Ещё один шанс, Джейс. Его шёпот напоминал шелест осенней листвы, переходящий в шипящий гул старого трансформатора. Сжав зубы до скрипа, Джейс усилил хватку на запястье, но не добился ровным счётом ничего. Менее года назад, когда тонкую кисть составляла живая плоть и костная ткань, Виктор наверняка бы сдавленно зашипел или застонал, возможно, даже заныл, прося отпустить, а хрупкая конечность ломко затрещала бы в его хватке, вторя своему обладателю. Но сейчас тонкие жилы были плотнее стального кабеля, а некогда слабые мышечные волокна — обиты металлическим сплавом, флуоресцируя насыщенно-фиолетовым сквозь хитросплетения просветов конструкции. Вскоре ныть начали его собственные пальцы, и Джейс, взбешённый отсутствием и намёка на реакцию, глухо зарычал, отчаянно желая, чтобы Виктор почувствовал хотя бы долю той боли, с которой он вынужден был столкнуться, ощутил хотя бы малую часть его мучительной ярости. Он видел, что Виктор — другой Виктор, многие, многие другие, — сделал с его миром, сделал с ним, сделал с их мечтой. И этот Виктор должен был почувствовать. Не обращая внимания на онемение конечности, Джейс упрямо схватился за белые импровизированные ремни, стягивающие покрывало на торсе на манер тоги, и потянул не сопротивляющегося Виктора на себя. Полоски, надсадно скрипнув, разорвались, и тот вдруг издал глухой задушенный звук. Его глаза вспыхнули тусклым светом и чем-то новым, незнакомым. Джейс не смог распознать, чем именно, но оно было таким хрупким, ранимым и болезненно-уязвимым, что испытанное вдруг облегчение стало почти осязаемым. Он потянул сильнее, ожидая новой реакции. Ремень лопнул под его напором звенящей струной, высвобождая скрывающий рёбра кусок ткани, и Джейс перевёл замутнённый взгляд на синее одеяло, что он собственноручно накинул на плечи Виктора вечность назад. Какая-то часть его сердца страстно желала и страшилась одновременно разорвать в клочья это последнее, знаковое и символичное, что связывало его с бывшим другом, коллегой, партнёром. Треск ткани стал дивной музыкой, прекраснейшей из композиций. Нехарактерно шумный выдох, сорвавшийся с губ Виктора, прозвучал ещё слаще. — Нет! — воскликнул тот оглушающе, неверяще и, отшатнувшись, прижал синий обрывок к груди так, будто он представлял бесконечную ценность. — Зачем?.. Джейс не ответил, но краешек рта сам собою пополз вверх в наверняка жутковатой полуулыбке. Виктор выдохнул снова. Этот звук был таким же зычным, но в этот раз куда меньше походил на то, что мог бы издать человек. Обняв себя поперёк груди второй рукой, Виктор начал медленно пятиться вглубь купола, комкая в пальцах синюю ткань. Джейс шагнул к нему с новыми силами, новым азартом, выпуская молот из рук на ходу. Тот ударился о землю с грохотом, но он не обратил внимания, продолжая своё наступление. — Нет, Джейс, нет… Виктор пятился и пятился, пока не оступился, угодив пяткой в небольшое углубление в земле, что позволило Джейсу тут же приблизиться вплотную. Ухватившись за худые плечи, он смял в пальцах покрывало и рванул. Виктор дёрнулся в сторону, но это не помогло: ткань с одной стороны жалобно затрещала, выскользнула из-под оставшихся ремней и повисла длинным лоскутом до самой земли, обнажив правое плечо и часть груди. Джейс схватился за переплетение сукна и ремней у талии, разрывая снова. Выдавив новое «нет», Виктор всё же попытался дать слабый отпор: схватился за один из обрывков и потянул на себя, но наступил на тянущийся до пят изорванный лоскут и, неловко пошатнувшись, повалился на землю. Так стало даже проще. Джейс упал сверху раненым зверем, одним хлёстким ударом отбил выставленные в защитном жесте руки и со всей силы дёрнул ткань вниз, вместе с ней разрывая и оставшиеся ремни. Виктор издал нечто среднее между натуженным скрежетом сломанного механизма и жалобным воем, весь сжался, и, подтянув ноги к груди, схватился за уцелевший подол. Залепетав что-то умоляющее, он снова попытался потянуть нетронутый кусок ткани на себя, но Джейс не позволил: ударил ещё раз, вынуждая отпустить. — Прошу тебя, Джейс, — взмолился Виктор, комкая те синие обрывки, за которые удалось-таки ухватиться, — пожалуйста, не надо, только не так! — и заныл что-то ещё, невнятно, на грани механического треска и мелодичного плача, но сам больше с места не двинулся. Лишь мотал головой и изгибал брови страдальчески, стискивая куски ткани так, будто пытался вновь собрать их воедино, соединить порванное покрывало по частям, восстановив его первоначальную форму. Виктор мог бы отбиться. Джейс знал, понял это ещё тогда, в лаборатории, как только изменённый хекскором партнёр выполз из кокона, ударившись коленями об пол с характерным металлическим звоном: если бы Виктор действительно захотел — выдернул полоски ткани из его захвата играючи. Но Виктор этого не делал. Только мелко трясся и полыхал неровными лиловыми отсветами из-под натянутых мышц, то и дело издавая нечто среднее между всхлипами и дребезжанием старой измерительной аппаратуры. Синие и алые нити тянулись, звонко лопались и рвались под его напором. Это было пугающе восхитительно. И Джейс драл ткань снова, сильнее, наслаждаясь треском искренне, самозабвенно, едва ли не больше, чем долгожданной реакцией. Вдруг чудесную симфонию из глухого нытья Виктора и звуков рвущегося сукна разорвал металлический звон. Джейс отстранился и перевёл замутнённый взгляд вниз. По полу катилась шестерёнка. Она остановилась, ударившись о его ногу, но Джейс не позволил ей упасть: поймал и сжал в пальцах хрупкую, с одного ржавого бока увитую плетением хекскора деталь. — Нет! — воскликнул вдруг Виктор особенно отчаянно, подавшись всем корпусом вперёд, — Пожалуйста, позволь я…сам. «Сам?» — хотел было переспросить Джейс, но не успел и раскрыть рта, как Виктор, отвернувшись, невероятно бережно потянул уцелевший край покрывала с левого плеча. Джейс так и замер в неудобной позе с зажатой в пальцах шестерёнкой, будто в наркотическом трансе наблюдая, как разной целостности синие лоскуты ползут вниз и оседают на земле, постепенно обнажая точёное тело. Было мучительно признавать, но Виктор был красивым. Очень. Эта дикая и методичная, чётко выверенная каждым металлическим изгибом, каждой светящейся фиолетовым прожилкой красота манила прикоснуться, чтобы почувствовать и изучить. Оставшись обнажённым, Виктор обнял себя поперёк туловища одной рукой, а вторую — протянул раскрытой ладонью вверх: — Можно?.. Джейс сначала не понял, о чём он, но, проследив цепкий взгляд, молча сжал шестерёнку плотнее, отказываясь отдавать. — Пожалуйста, — попробовал Виктор ещё раз, не отнимая руки. — Не отнимай у меня последнего… Он явно хотел сказать что-то ещё, как-то продолжить фразу, но опустил глаза и, сжав протянутую ладонь в кулак, бессильно уронил, позволив ей упасть верёвкой вдоль туловища. Глухо зарычав, Джейс отшвырнул от себя шестерёнку. Та звонко ударилась о стену и, отскочив, покатилась прочь, пока не стукнулась о противоположную сторону купола. Виктор с облегчением выдохнул и, подняв голову, потянулся было к руке Джейса, но тот схватил его за плечи прежде и что есть мочи встряхнул. — Почему ты не сопротивляешься?! — рявкнул он в лицо бывшего партнёра, пытаясь обнаружить там гнев, боль унижения, хотя бы просто обиду: что угодно, кроме странной нежности и тоски. — Потому что это ты, — Виктор запнулся, свёл брови к переносице забытым из прошлого жестом. — И ты имеешь право выплеснуть свою злость. Как захочешь. Я заслужил. — Да, — Джейс усмехнулся зло и горько, переместил ладони к лицу, яростно стиснул по-человечески тёплые щёки и так же резко отпустил, позволяя Виктору отстраниться, — заслужил. В воспалённом сознании настойчивым импульсом вдруг забилась мысль: было бы куда проще принимать последствия, если бы он просто убил Виктора, когда тот ещё парил над землёй, обтянутый этим злополучным пледом. Не иначе, как прочитав его мысли, Виктор издал новый трескучий звук, похожий на всхлип, подцепил с земли несколько длинных кусков порванного покрывала, прижал их к груди, и, прикрыв глаза, расслабленно опустил плечи, как будто заранее смиряясь со всем, что бы с ним ни вознамерились делать дальше. Джейс упрямо мотнул головой, выражая внутренний протест скорее себе самому, нежели ожидающему своей участи Виктору. Нет уж, его не устраивало это покорное молчаливое принятие! Его настойчиво преследовало нездоровое желание, нет, нужда, сделать что-то, заставить почувствовать, добиться новой реакции. И пока что ему это удавалось. Он рывком подался вперёд. Одни из швов камзола на спине тут же с треском разошёлся в ответ на резкое движение, а Виктор крупно вздрогнул всем телом, но с места не сдвинулся и глаз не открыл. Ругнувшись, Джейс скинул с плеч камзол, который в силу значительных повреждений и засохшей по всему периметру грязи уже едва ли мог таковым называться. — Джейс, — позвал Виктор зыбко на грани слышимости. И вдруг выпустил из пальцев многострадальные лоскуты, позволив им свалиться между ними грудой рванья, вцепился в его плечи жёсткими пальцами и всё так же, зажмурившись, вжался лицом между плечом и шеей, а затем — у Джейса сердце пропустило пару ударов, — шумно втянул носом воздух, как будто…пытался что-то учуять? Стало вдруг интересно: мог ли Виктор ощущать запахи? Джейс непременно усмехнулся бы внезапно мелькнувшей мысли, останься у него хоть немного сил на улыбку: лучше бы не чувствовал, ведь он не мылся целую вечность. А ему отчего-то было нужно, чтобы Виктору понравился его запах. Кажется, он не ошибся, и Виктор действительно не чувствовал: впервые за их встречу сердито зашипел, вдохнул снова, жадно и глубоко, что-то досадливо промычал, так ничего и не уловив, и потёрся щекой об изгиб его шеи. Джейс поражённо застыл, забыв, кажется, как нужно дышать. Виктор ластился. Неуклюже и торопливо, — так, как умел, — но искренне, исступлённо. — Блядь, Виктор. — Джейс, — вторил тот ломким, отчаянным шёпотом. Поддавшись сиюминутному порыву, он опрокинул охнувшего Виктора на устланную тряпьём землю и, навалившись сверху, принялся жадно шарить заскорузлыми ладонями по открытым бокам, выпирающей гранями жёсткой конструкции груди, впалому животу и худым твёрдым бёдрам. Виктор изумлённо вздыхал на каждом резком движении, растерянно щурился и сжимал его плечи, удерживая, но не отталкивая. Когда Джейс мазанул ребром ладони совсем близко ко внутренней стороне бедра, Виктор несильно стукнул его правой рукой в грудь, а левой — слепо зашарил по земле. — Джейс, там, — он судорожно сглотнул, взрыхляя грунт под пальцами, но не отстранился. — Там же ничего нет. Там пусто. Ты сам видел. — Мне всё равно, — выдохнул Джейс, вклиниваясь между таких же тощих, как раньше, ног. Спешно закатав рукава, он навис сверху и опустил ладонь к паху. Промежность Виктора была пустой и холодной, но рельефной: подчиняющееся некой закономерности плетение неизвестного ему металла змеилось там так же, как на всех остальных частях тела, и было в каком-то смысле даже приятным на ощупь. Под сдавленное мычание Джейс пару раз с силой прошёлся ладонью между разведённых бёдер. Всё тело Виктора прошибла короткая лёгкая дрожь. — Ты чувствуешь? — спросил он, преисполненный смутной надежды. Ему не ответили, но мотнули головой достаточно красноречиво. И всё же на новом, более жёстком движении по промежности Виктор задрожал опять. Внезапно твёрдые волокна под пальцами начали медленно расходиться, и Джейс отчётливо почувствовал, как фаланги неотвратимо проваливаются во что-то плотное, горячее и мокрое. Он отдёрнул руку и в смятении уставился на собственные пальцы. Подушечки были покрыты густой вязкой субстанцией, которая ярко люминесцировала оттенками лилового и несколькими длинными, блестящими влагой нитями тянулась от промежности к его руке. Он перевёл взгляд на судорожно хватающего ртом воздух и изламывающего брови Виктора: тот в смятении бегал глазами туда-обратно от джейсовой руки к своему паху и, кажется, был изумлён происходящим не меньше него самого. Хрипло выдохнув, Джейс глянул вниз — туда, где только что были пальцы. Между викторовых ног всё мерцало слабым фиолетовым свечением так же, как под некоторыми мышечными волокнами. Обитая металлом плоть посередине как будто разошлась, образуя небольшую поблескиваюшую влагой щель. Это не было похоже ни на вагину, ни на анус — ни на что человеческое, — хотя по местоположению находилось где-то между, и, скорее, напоминало какой-то причудливый гибрид. Ведомой чистым исследовательским интересом в куда большей степени, чем желанием добиться новой бурной реакции или собственным возбуждением, Джейс свободной рукой надавил на тощее колено, вынуждая Виктора раскрыться сильнее, и склонился над диковинным органом. Остатками здравого рассудка Джейс понимал, что пытаться засовывать пальцы, язык или член в отливающее неровным светом и заполненное яркой смазкой отверстие может быть в равной степени опасно, но хотелось попробовать просто безумно. Затолкав куда подальше сомнения в правильности своих действий и внезапно резанувшее по сердцу волнение за здоровье Виктора, он прикоснулся к верхнему краю щели кончиком среднего пальца. Запахло озоном. Виктор издал дребезжащий надтреснутый звук, приподнял бёдра, тут же, впрочем, уложив их обратно, и зашептал что-то на смеси пилтоверского и другого, неизвестного Джейсу, языка. Было неясно, испытывал Виктор боль, удовольствие или вовсе что-то другое, но эти странные, местами пугающие реакции заводили до жути. — Джейс, — скрежетнул Виктор не своим голосом и подкинул бёдра ещё раз, резче. Суть дальнейших действий была интуитивно понятна. Джейс не смог отказать себе в горячем интересе пробежаться подушечками вверх-вниз по нежной плоти, толком не проникая внутрь. Виктор жалобно заныл, звонко щёлкнув не то языком, не то одной из конструкций внутри своего тела, и на пальцы обильно потекло. Эта субстанция была холодной, совсем немного теплее ледяного металлического каркаса мышц и жил, гораздо более густой и вязкой, чем естественная женская смазка и любой водяной или масляный лубрикант. — Пожалуйста?.. — раздалось глуховатое, казалось, от нескольких говорящих сразу. Или голос Виктора просто раздвоился или растроился? Джейс мотнул головой и поднял глаза к его лицу, убеждаясь в том, что с Виктором всё так же, как прежде, разве что щёки приобрели нехарактерно насыщенный румянец. Кажется, ему всё же было приятно. — Ну пожалуйста, Джейс, — попросили снова, и в этот раз с голосом всё было почти в порядке. Следующие несколько минут Джейс убеждал себя, что ворвался двумя пальцами внутрь и принялся исследовать плотную влажную глубину, ведомый исключительно собственными корыстными желаниями или горячечным интересом исследователя, но никак не этой ласковой, тихой мольбой. Виктор же не пытался скрывать своих чувств: сразу заметался под ним из стороны в сторону, пытаясь не то отстраниться, соскочить с его пальцев, не то, наоборот, стать ещё ближе, насладиться глубже. Его рот был приоткрыт в несмолкающих трескучих стонах, брови — болезненно изогнуты, а волосы липли к вискам и щекам. Влекомый внезапным порывом, Джейс склонился к изломанному гаммой эмоций лицу, чтобы сдуть несколько прядей, спадающих на широко распахнутые глаза. Плывущий беззащитный взгляд сразу нашёл его. Зрительный контакт сделал происходящее ещё более интимным, сакральным. Желание поцеловать Виктора стало пугающе-нестерпимым. Не выдержав, Джейс резко отстранился, удерживая свой вес на вытянутой руке, и вышел из него почти полностью, оставив внутри только кончики пальцев. Виктор издал досадливый полустон-полухрип и дёрнул бёдрами вверх в поисках утерянного контакта. Джейс отодвинулся ещё дальше. — Ты чувствуешь, — произнёс он осипло, подтверждая вслух, делая этот факт для себя более осязаемым. — Скажи, что, — велел он, резко загоняя пальцы обратно, — что ты чувствуешь? — Дже-ейс, — выдавил Виктор надтреснуто и слабо захныкал, толкаясь бёдрами навстречу. Горячая плоть начала сокращаться вокруг совсем уж лихорадочно. — Скажи, — повторил Джейс, не прекращая резких поступательных движений. Кисть затекла, и пальцы уже начали ныть, но это всё было неважно. — Мне, — Виктор запнулся. Нахмурился, как будто пытался подобрать верные для описания своих ощущений слова, — слишком много. Больно. Так хорошо. Но всё равно мало. — Я собираюсь тебя трахнуть, — прохрипел Джейс ему в шею, неизвестно зачем озвучивая свои намерения: он был уверен — Виктор в любом случае не стал бы сопротивляться. Ему не ответили, но заскулили в ответ почти жалобно, когда он извлёк пальцы наружу. Рука тряслась, пока он пытался стащить штаны, одновременно удерживая себя на весу. Постанываюший нечто нечленораздельное у самого уха Виктор никак не придавал выдержки. Нетерпеливо зашипев, Джейс, в конце концов, просто стянул жёсткую от грязи ткань до середины ягодиц и, высвободив подтекающий предэякулятом член, пристроился к приоткрытому отверстию. На головку несколькими вязкими порциями выделилась чужая смазка, Виктор издал не то страждущий, не то испуганный шумный вздох, и Джейс вдруг поймал себя на мысли, что вся эта ситуация, несмотря на очевидную дикость, казалась самым эротичным из всего, что с ним происходило в жизни. Тугая, сочащаяся густой смазкой плоть принимала его с трудом, неохотно раскрываясь навстречу. Войдя полностью, Джейс замер на пару секунд, давая себе время привыкнуть. Внутри было болезненно тесно. Виктор подозрительно затих и не совершал попыток ни податься навстречу, ни отстраниться, ни даже подать голос, только мелко дрожал всем телом и слегка сокращался на его члене, делая давление почти неприятным. Преодолев обеспокоенность состоянием Виктора и долю здравого страха за целостность собственного члена, Джейс двинулся обратно и снова внутрь, входя с трудом, но до основания. Наружу выдавилась обильная порция прохладной смазки, пачкая яйца и лобок, а сам Виктор вдруг тихонько хныкнул и сжался сильнее, чем прежде. Стало действительно больно, но сейчас Джейса вело что-то далёкое от возбуждения в трезвом классическом понимании, так что он лишь зарычал сквозь стиснутые зубы и совершил ещё один резкий толчок, преодолевая сопротивление. Через несколько глубоких, близких к насильственным фрикций Виктор стал принимать его легче: возможно, ему удалось наконец расслабиться, во что сам Джейс верил с трудом, а может, дело просто было в том, что теперь он оказался достаточно растянут. Так или иначе, внутри стало хорошо до трясучки, просто идеально: туго, но не мучительно тесно, влажно и горячо от трения. Виктор со своим странным, искажённым хекскором телом будто специально был создан для него, для того, чтобы он смог выместить свою злость, свою боль, свои желания, свою порочную привязанность, все чувства и эмоции. Из него текло так, что каждое новое поступательное движение выбивало новые порции смазки. Сам Виктор постепенно становился всё более активным и громким, своей реакцией невольно подхлёстывая и без того бьющее через край возбуждение: судорожно цеплялся за предплечья и спину, сжимал жёсткими коленями бока, что-то сбивчиво шептал на ухо, то и дело прерываясь дребезжащими вскриками на особо беспощадных толчках. В какой-то момент Джейсу показалось, что от стен отдалось невнятное, резонирующее в пространстве «люблю», и это стало последней каплей. Оргазм захлестнул внезапно, почти мучительно, и он на несколько мгновений отключился, упав на Виктора сверху. — Джейс… Надломленное, просительное, на грани плача. — Блядь, — выдавил он хрипло, кажется, вслух. С трудом поднялся и, разлепив глаза, уставился на тот бардак, что сам и натворил. Руки тряслись и были липкими от загустевших мерцающих подтёков; опавший член, яйца, лобок и даже часть живота постигла та же участь. Выделяемая Виктором субстанция — Джейс не был уверен, можно ли это было назвать естественной смазкой, — подсыхала не совсем так, как можно было ожидать: не стягивала кожу наподобие плёнки, а покрывала плотной вязкой мембраной, подёрнутой слабыми лиловыми отсветами. Хмыкнув, Джейс поскрёб один из подтёков у основания члена обгрызенным ногтем, обдумывая, как это вещество отреагирует на контакт с водой. Сбоку раздался тихий всхлип. Джейс повернул голову на звук. Виктор лежал так, как он его и оставил: распластанный на ворохе их одежды, мелко дрожащий, с вытекающей из развороченной дырки флуоресцирующей смазкой и его, Джейса, спермой, неспособный или не желающий даже свести колени. Отливающие тусклым светом глаза были слегка приоткрыты, будто тот не мог определиться, как сейчас было бы легче: плотно зажмуриться или, наоборот, поймать цепким взглядом и не отпускать. Выбрав второе, Виктор пару раз сжал и разжал ладонь, пытаясь что-то нашарить что-то под пальцами на земле, и позвал снова, чуть громче: — Джейс. Чертыхнувшись, Джейс неловко подполз к нему и коснулся бёдра. В ответ тихонько заскрежетали и пылко подались навстречу. — Виктор, — шепнул он, бегло осматривая мерцающее по всему периметру фиолетовым свечением тело. Спустившись так, чтобы устроиться между раскинутых тонких ног, он мазанул губами по хитросплетению металла у паха. Виктор встрепенулся от этого наверняка слишком лёгкого, чтобы он смог почувствовать, прикосновения и до треска сжал уцелевший край собственной мантии одной рукой, а другой — истово зашарил в поисках ладони партнёра. — Ты же не кончил? — спросил Джейс осторожно и накрыл его пальцы своими. Виктор нахмурился до боли знакомым с их прошлой жизни жестом, задумавшись на мгновение, не больше, затем мотнул головой и переключился с изрядно потрёпанной ткани на джейсово плечо, стиснув чуть ли не до боли. — А ты вообще можешь? — уточнил Джейс с плохо скрываемым волнением. — Не знаю. — Проверим? — Джейс понимал: он предложил бы, даже ответь Виктор отрицательно. — Ты не должен, — голос надломился механическим треском. «Нет, должен» — чуть было не возразил Джейс, но ответил иначе: — Я хочу, — он глянул наверх и сразу встретился с беспокойно мерцающими глазами. — Позволишь поэкспериментировать? — Джейс попытался улыбнуться так, как раньше, но вышло кривовато. — А тебе нужно моё позволение? — тёмная бровь взлетела вверх, но сам Виктор всем телом подался чуть ближе, руками нашёл его плечи, уже не сдавливая, а с нажимом поглаживая. Джейс пару раз быстро моргнул. Подтянулся выше, укладываясь заросшим подбородком на впалый жёсткий живот. Отчего-то сейчас ему действительно нужно было позволение, хотя он и был уверен, что Виктор не откажет его желанию, смешанному с интересом. — Я не стану, если ты не хочешь, — произнёс он, не отрывая взгляда от лица Виктора. — Если честно, мне… любопытно изучать пределы возможностей этого тела, — выдержав небольшую паузу, Виктор несколько раз ощутимо сжал его плечи, а затем быстро — быстрее, чем мог бы сделать обычный человек, — шевельнул металлическими пальцами. Кивнув скорее себе самому, чем Джейсу, он улыбнулся краешком рта. — Да, я бы хотел. Довольная полуулыбка-полуоскал начала расползаться по лицу. Виктор хотел. Хотел его ласки и прикосновений, снова хотел экспериментировать с ним. Отчего-то этот факт согрел куда сильнее, чем можно было ожидать. — Ты красивый, — выпалил Джейс первое, что пришло во всё ещё восхитительно пустую после оргазма голову. Виктор приподнял вторую бровь. — У тебя так ярко горят щёки, когда я касаюсь здесь, — Джейс опустил руку, накрывая мокрую промежность своей ладонью. Чужие бёдра коротким толчком подались навстречу прикосновению. — Ты дразнишься, — шикнул Виктор, прижимаясь плотнее. Его брови изломились ещё круче, а губы слегка поджались. Улыбка стала чуть шире и мягче: эта сложная гамма эмоций была слишком похожа на ту, что обычно сопровождала их совместные рабочие неудачи. Жёсткие края щели под пальцами разошлись шире, раскрываясь как будто специально, чтобы впустить в ещё тёплую после его члена плоть. — Как тебе больше нравится? — спросил Джейс, лениво лаская у самого входа и собирая перемешанную с его спермой тягучую субстанцию, но намеренно не проникая глубже. — Снаружи или внутри? — Внутри, — самый кончик его языка на мгновение показался изо рта и коротко прошёлся по нижней губе восхитительно порочным жестом. Джейс готов был поклясться, что Виктор сделал это нарочно. — Снаружи я почти ничего не чувствую. Только сильное давление, иногда. — Понял. Джейс облизнул пальцы скорее из любопытства и собственнического порыва обладать Виктором безраздельно, чем из надобности или желания, и плавно прошёлся подушечками плашмя вверх-вниз по открытой влажной щели. Дождавшись низкого, бесспорно просительного звука, он толкнулся средним и указательным пальцами в податливую глубину, входя сразу до упора. Внутри было горячо и мокро, гораздо свободнее, чем раньше. Упёршись основанием ладони в лобок, он принялся мягко дразнить переднюю стенку, как если бы имел дело с анусом мужчины или женским влагалищем. Виктор гулко застонал и, прикрыв глаза, качнул бёдрами навстречу. Джейс на пробу согнул пальцы резче. — Да! — тут же отозвался Виктор на грубоватую ласку. — Мне нравится, когда ты гладишь, это как… — Так? — спросил Джейс и снова согнул пальцы внутри, усиливая нажим. — Мм-м, да, — протянул Виктор механически-мелодично и снова подался к его руке. Откинувшись на спину, он принялся двигать бёдрами навстречу, по всей видимости ища подходящий темп. Джейс в своё время занимался собственным исследованием: пробовал массировать в разных местах, на глубине и у самого входа, усиливал и ослаблял нажим, ловя реакции своего отзывчивого партнёра. Виктор отдавался так искренне и самозабвенно, что у Джейса перехватывало дыхание на каждом его скрипучем стоне и сбивчивом вдохе. — Вик, — хрипло произнёс он, дурея от долгожданного восторга близости и обладания. Виктор не ответил, только вцепился в предплечья сильнее, грозя неволей повредить ослабевшие мышцы или даже разорвать сухожилия. — Вик, — позвал он снова и, не обращая внимания на боль, подался вверх, чтобы в собственническом порыве прижаться губами к открытой шее. — Да? — наконец отозвался тот трескучим шёпотом. — Можно, — Джейс замер внутри, подцепил свободной рукой острый подбородок и попытался поймать плывущий где-то за гранью этой реальности расфокусированный взгляд, — можно тебя поцеловать? Неподвижные зрачки вдруг дёрнулись, долей секунды центрируясь на глазах Джейса, сузились и расширились снова так же внезапно, расплываясь почти на всю радужку. — Ты ещё не понял? — спросил Виктор неожиданно спокойно и тихо. — Тебе можно всё, — и сам потянулся к нему за поцелуем. Джейс сокрушённо застонал, когда губы Виктора — удивительно мягкие, податливые, восхитительно тёплые на контрасте со всем его выплавленным из холодного металла и оболочки хекскора телом, — приоткрылись навстречу почти покорно, приглашая. Поцелуй вышел развязным, мокрым и грязным: он жадно сминал чужой рот своим, терзая нетерпеливо, наверняка болезненно. Освоившись, Виктор принялся отвечать с не меньшим энтузиазмом: оставлял на его губах мелкие кровоточащие укусы, тут же зализывая повреждённую кожу, вклинивался между его губ языком и щекотал нёбо. Джейс изумлённо застонал, когда их языки переплелись и кончик его — живого, мягкого, — вдруг наткнулся на что-то твёрдое, ледяное. Будто почувствовав его замешательство, Виктор разорвал поцелуй, глянул по-странному задорно и, взявшись за его свободную руку, потянул к своему рту. Наблюдать, как собственные пальцы погружаются во влажную глубину этого рта было возбуждающе до дрожи. Когда подушечки среднего и указательного наткнулись на то же, что соприкоснулось с его языком — холодное и жёсткое, — Джейс не сдержал ошеломлённого возгласа. Корень языка, задняя часть нёба, вся глотка Виктора — всё состояло из хитросплетений металла с хекскором и на ощупь было таким же, как большая часть его тела. Не совладав с сиюминутным желанием, Джейс надавил на переход плоти в диковинный сплав. Желание надавить так же своим членом осело жарким сгустком внизу живота. Виктор закашлялся и выпустил его пальцы изо рта. Он явно хотел что-то сказать, но Джейс не позволил даже начать: смял открывшийся рот губами снова и, придавив Виктора всем своим весом к земле так, чтобы ему оставалось лишь беспомощно цепляться за его плечи, возобновил движения внизу, где всё сочилось и хлюпало смазкой. Виктор звал его по имени с отчаянной, мучительной мольбой, выгибался навстречу так, как никогда бы не смог, будучи человеком, насаживался на его пальцы во всё более диком, лихорадочном темпе. Когда увитую переплетением металлов поясницу прогнуло особенно резко, Джейса оглушил сухой, близкий к противному хруст. Смущённый и испуганный нездоровым звуком в равной степени, он подумал было остановиться или хотя бы замедлиться, но стоило чуть ослабить давление на переднюю стенку, как Виктор протестующие взвыл, срываясь на пронзительный скулёж, неровно перетекающий в его, Джейса, искажённое имя. — Пожалуйста, Джейс, ещё, пожалуйста, — взмолился он уже более отчётливо, явно совершая над собой усилие, чтобы формировать звуки в слова, а затем — Джейс едва сам не взвыл от боли с ним в унисон, — с нечеловеческой силой схватился за его запястье и буквально вдавил обратно в себя, вынуждая болезненно упереться основаниями большого пальца и мизинца в обитые металлом края отверстия. Джейс зашипел сквозь стиснутые зубы и до крови прикусил внутреннюю сторону щеки, но руки не отдёрнул. Только выдавил короткое: «Я сам», и, отцепив от себя дрожащие пальцы, уложил их себе на плечо. Спрашивать о его состоянии не было ни нужды, ни смысла — Виктор был очень близок к чему-то, едва отдавал себе отчёт в происходящем и явно не желал, чтобы Джейс останавливался. Понадеявшись, что это умоляющее «ещё» означало «больше», а не «быстрее», он на пробу сложил три пальца вместе и надавил. На ладонь потекло, а Виктор застонал так благодарно и сладко, что сразу стало понятно: «ещё» было истолковано верно. Поддавшись не вполне здоровому, но бьющему по мозгам хлеще нового открытия порыву, Джейс потянул руку наружу и, сложив всю пятерню вместе, вдавился в растянутый вход. Тесная склизская плоть раскрывалась под его напором удивительно податливо, пропуская всё глубже и глубже до тех пор, пока рука, оказавшись внутри по самое запястье, не упёрлась во что-то упругое, а сам Виктор, до этого сосредоточенно мычавший, не издал дикий надломленный вой, на пару секунд оглушив. Джейс попробовал двинуться дальше из чистого, близкого к маниакальному, интереса — ведь он чувствовал, что возможность протиснуться чуть глубже была, — но Виктор взбрыкнул, ударил ногой по земле, едва не задев его плечо, и что-то жалобно заскрежетал на том самом шипящем языке, который Джейсу был совершенно непонятен. Подтянувшись чуть выше, он прижал викторово бедро здоровой ногой к земле, свободной рукой схватился за волосы, вынудив откинуть голову, и принялся гнуть пальцы под разными углами, ища наиболее чувствительные места. Изнывающего Виктора ломало в его объятьях, хекстековые прожилки в мышцах рассинхронно светились, а голос уже не троился — ломался несколькими тональностями одновременно, шёл гулким хрустом и неровными помехами. Джейс пытался поцеловать Виктора ещё несколько раз, но бестолку — тот начинал что-то слёзно причитать на смеси трескучих языков, не давая возможности поймать свои губы, или вовсе мотал головой, толкая Джейса в плечи, — так что в итоге он просто спустился к подбородку и шее, позволяя Виктору наслаждаться происходящим так, как тому хотелось. Покусывая сплетения металла на шее, Джейс как-то отстранённо отметил, что далеко внутри Виктор был тёплым: не таким, как человек, но гораздо теплее, чем снаружи. Самым приятным на ощупь — эластичным, бархатистым, по температуре близким к его собственной, — оказалось то самое чувствительное место на глубине, прикосновение к которому — Джейс проверил ещё несколько раз, — вызывало у Виктора близкие к мучительным спазмы. За исключением этого, всё, что бы он ни делал погружённой в сокращающееся нутро рукой, встречалось бурной положительной реакцией. Стоило же быстрыми движениями создать внутри подобие вибрации, и Виктора вовсе подбросило вверх. — Джейс! — позвал он снова, цепляясь за его плечи с такой лютой силой, что мышцы уже не болели — онемели от чрезмерного давления и тупо ныли под металлическими пальцами, — .̌* *.̃.̌"́, Джейс… Руку потряхивало от напряжения, и Джейс не понимал ни единого слова из тех, что извергал рот мечущегося в преддверии финала Виктора, кроме собственного имени, но продолжал драть его в слаженном темпе, на каждой рваной фрикции проезжаясь ребром ладони под нужным углом. Он готов был пережить нервный срыв или сдохнуть от сердечного приступа, но во что бы то ни стало довести крупно дрожащего партнёра до оргазма, подарить ему долгожданную разрядку, в какой форме или образе она бы ни проявилась. Внезапно его руку неумолимо сжало изнутри, и первой инстинктивной потребностью было немедленно вытащить ладонь из ставшего болезненно тесным нутра, но Джейс переборол это желание. Не обращая внимания на близкое к критическому давление, он прижался к извивающемуся на ворохе из его камзола и обрывков синего одеяла Виктору плотнее, поймал наконец его губы своими и, вдавив свободной рукой мечущиеся бёдра в землю, продолжил массировать изнутри настолько, насколько это было возможно под напором судорожно сокращающихся внутренних мышц. Последнее, требовательное и умоляющее «Джейс!» раздалось как будто со всех сторон одновременно, оглушило, выбило все мысли из головы и остатки воздуха из лёгких, дало под дых и, кажется, даже временно ослепило. Это восторженное, измождённое «Джейс» набатом билось не то в физическом пространстве, отталкиваясь от стен хекскорного купола гулким механическим эхом, не то прямо в мозгу, проникая в кровь и доходя до самого сердца. Джейсу удалось разлепить глаза и сфокусировать взгляд, лишь когда собственное имя громко раздалось прямо над ухом. Виктор смотрел разбито и опустошённо, но однозначно довольно, так что Джейс позволил себе с долей облегчения выдохнуть. — Вик, — позвал он, но почти сразу запнулся. Голос охрип, хотя он не помнил, когда мог его сорвать, — ты, ну, — он неопределённо повёл в воздухе свободной рукой: другая всё ещё находилась внутри, — у тебя получилось? Тот молча кивнул, расплылся в усталой полуулыбке и потянулся к нему за поцелуем. Джейс встретил его губы с трепетной нежностью и попытался мягко шевельнуть пальцами внутри, но рука не послушалась, а сам Виктор вдруг глухо шикнул в его рот и подался бёдрами назад, избегая контакта. — Сейчас, — шепнул Джейс между ленивыми поцелуями и потянул руку на себя. Внизу несколько раз громко хлюпнуло, и Виктор, оторвавшись от его рта, попытался сдвинуть ноги. Джейс не позволил: вклинился между коленей и опустил любопытный взгляд вниз. Изящные бёдра светились из-под хекстековых хитросплетений совсем тускло, всё в паху было мокрым от смазки — небольшая флуоресцирующая лужица даже собралась под ягодицами, — а припухшие края измученной щели лениво сокращались, постепенно смыкаясь и выталкивая редкие, слабо мерцающие струйки наружу. — Ты такой красивый, Вик, — шепнул он настороженно взирающему партнёру и попытался погладить внутреннюю сторону призывно поблёскивающего бедра, но перетруженная рука вновь категорически отказалась слушаться. Виктор виновато покосился на его ладонь, и Джейс проследил его взгляд своим: побелевшие пальцы, ещё немного подрагивающие, местами были лиловыми от смазки, которая тянулась густыми подтёками до середины предплечья, и начинающих расцветать по всему периметру фаланг синяков. На тыльной стороне ладони уже алело несколько обширных гематом, переходящих к запястью. От мысли, что на месте его руки сейчас мог быть член, бросило сначала в жар, после — в холод. — Я тебя покалечил, — отчеканил Виктор уныло и отвёл взгляд. Джейс тут же перехватил его подбородок здоровой рукой и мазанул губами над скулой. Кожа была восхитительно тёплой и влажной. — Это ерунда, — заверил Джейс и, подняв руку на уровне викторового взгляда, для пущей убедительности заставил-таки себя пошевелить одеревеневшими пальцами. Вся кисть отозвалась тупой болью, и в голове мелькнула настойчивая мысль о том, что, возможно, Виктор был прав, и без повреждений действительно не обошлось, но задумываться об этом сейчас казалось кощунством. — Видишь? — он шевельнул пальцами ещё раз, игнорируя боль, и, спрятав руку за спину, другой погладил холодную шею. — Пустяк. Виктор улыбнулся его неловкой попытке и приложил свои пальцы к основанию шеи в ответном жесте. — Ты всегда был скверным лжецом, Джейс Талис. Порыв прохладного ветра тронул волосы на макушке и разбросанную по полу ткань, поднимая в воздух небольшие обрывки покрывала. Пожав плечами, Джейс отстранился, потянулся к своему скомканному грязному пиджаку и, пару раз с силой встряхнув, набросил его на худые плечи, здраво рассудив, что лучше уж так, чем ничего. Осознание того, что Виктор больше не мёрз, пришло мгновением позже. Тот улыбнулся снова. А затем вдруг ловким выпадом поймал один из ворсящихся нитками лоскутков на лету и задумчиво погладил синюю сторону. — Прости, — произнёс Джейс на выдохе, глядя, как чужие пальцы перебирают кусочек ткани. — Прости меня, Вик. Я сделал тебе больно. Виктор посмотрел на него по-странному мягко и, не разрывая зрительного контакта, медленно разжал пальцы, позволяя обрывку покрывала взлететь под купол. — Нет, Джейс, — Виктор придвинулся ближе, неопределённо хмыкнул, боднул его в подбородок и коснулся губами у основания шеи, — ты сделал мне очень хорошо. — Ты же понимаешь, о чём я. — Да, — он кивнул, и волосы изящно колыхнулись, демонстрируя светлые у лица пряди. — И я не сержусь. К тому же я сам… — Виктор вдруг скривился точно так же, как морщился обычно над неудавшимся экспериментом или ошибочным вычислением. — Понимаешь, я хотел чего-то подобного. Воздаяния. Близости. И того, и другого одновременно. И ещё так много всего хотел, с тобой, — его брови болезненно изломились, и Джейс испытал острую потребностью разгладить залёгшую между ними бороздку. — Я так скучал. — Я тоже, — Джейс не сумел отказать себе в этом желании: пылко поцеловал над переносицей, вынудив Виктора тихонько фыркнуть. — Тоже скучал. Думал о тебе постоянно, — ещё один поцелуй, у острой скулы. — Прости, — и ещё, у краешка изогнувшегося в подобии улыбки рта. — Пожалуйста, прости. — Всё в порядке, — Виктор улыбнулся шире, когда губы партнёра симметрично прикоснулись с другой стороны. — Ты здесь, со мной. О лучшем я не мог и мечтать. — Скажи, что прощаешь, — постарался произнести Джейс как можно более твёрдо, чтобы унять дрожь в голосе, но было поздно: Виктор был так ласков с ним после всего сотворённого, что это казалось просто невозможным, и слёзы уже наворачивались на глаза. — Мне не за что тебя прощать, — встретившись с его наверняка говорящими лучше любых слов, подёрнутыми влагой глазами, Виктор цокнул языком до боли знакомо и потянулся к его лицу. — Прощаю, — прикосновение ледяных пальцев было теплее любой ласки. — Конечно, прощаю. Кажется, он всё-таки всхлипнул. А затем тонкая грань его иллюзорного внутреннего щита прорвалось само собой, и всё, что снедало изнутри мучительные месяцы, выплеснулось через край, независимо от его желаний и побуждений. Бессильные слёзы жгли глаза, и Джейс не мог это остановить — чем сильнее пытался, тем горше рвали грудь рыдания. — Тш-ш, тише, иди ко мне, — позвал Виктор переливчато где-то на периферии сознания, и жёсткие руки настойчиво потянули его к такой же твёрдой груди. Джейс вцепился в оплетённые металлом плечи с отчаянием утопающего, приник к впивающемуся в кожу острыми узорами мышечному каркасу вплотную. Прикосновение мягких губ ко лбу оказалось контрастно восхитительным. — Я давно простил, — продолжил Виктор, и новый целомудренный поцелуй опалил над переносицей. — Возможно, когда-нибудь, если ты сам будешь готов, то покажешь, через что тебе пришлось пройти. И позволишь мне унять твою боль. Не выпуская из своих объятий, Виктор уложил его на ворох тряпья, сам пристроился рядом и осторожно подтолкнул под голову что-то мягкое. В алом крае Джейс узнал уцелевшую часть покрывала, и его затрясло пуще прежнего. Виктор продолжил успокаивать, мягко поглаживая по голове и плечам: говорил, как сильно жалел об их расставании, называл его сильным и смелым, убеждал, что разорванное покрывало всегда было лишь напоминанием, но теперь, когда он сам был здесь, с ним, только это и имело значение, заверял, что готов на всё, лишь бы облегчить его, Джейса, боль. И Джейс верил. Верил каждому слову, как наивный юнец, как влюблённый щенок, как фанатик. Когда он затих в беспрестанно ласкающих жёстких руках, Виктор тоже умолк, выдержав небольшую паузу, прежде чем предложить: — А теперь давай тебя умоем, м-м? У нас тут чистая проточная вода. Или, хочешь, полежим так? — Виктор поправил одеяло под его головой на манер подушки. — И ты, наверное, голоден, — добавил он, рассеянно водя холодными пальцами по плечу. В животе заурчало, и Джейс коротко кивнул, соглашаясь, впрочем, со всем, а после привлёк его ближе к себе, обнимая поперёк спины со всей силой, на которую сейчас был способен. Осознание того, что Виктор наверняка просто сломался бы пополам, позволь он себе стиснуть его так в недалёком прошлом, пугала и будоражила. Сейчас же Виктор заливисто засмеялся, прижимаясь плотнее в ответ. Его смех был низким и хрипловатым, довольным и как будто обволакивающим с нескольких сторон одновременно. — Ты чувствуешь? — спросил Джейс приглушённо. Ему хотелось, ему было нужно, чтобы Виктор чувствовал. — Чувствую, — отозвался тот, улыбаясь. — Ты можешь сильнее, не сломаешь. Джейс попытался, хотя и понимал, что сильнее у него вряд ли выйдет: приподнялся, садясь, но не выпуская Виктора из объятий, и постарался сжать руки ещё сильнее, впечатывая его в свою грудь. Виктор довольно фыркнул, ткнулся тёплыми губами в его шею и, зарывшись контрастно холодными пальцами в волосы на затылке, слегка отстранился. Отпускать не хотелось, несмотря на то, что руки уже начали дрожать от напряжения, но он подчинился. — Джейс, — позвал Виктор тихо, перебирая его волосы. Кожа головы, не знавшая воды непозволительно долгое время, предсказуемо зачесалась, когда твёрдые подушечки дразняще проскользили от макушки до шеи, и Виктор, будто почувствовав его потребность, несколько раз с нажимом провёл лишёнными ногтей пальцами по зудящему месту, — ты останешься? Джейс попытался молча прижаться обратно, но Виктор отстранился снова, оставляя довольствоваться лишь рукой в волосах, и повторил свой вопрос: — Ты останешься здесь, со мной? — Да, — роковым согласием прошелестел Джейс, прежде чем позволил себе усомниться. — Да, — повторил увереннее и, извернувшись, поймал губами холодное тёмное запястье. — Обещай мне, Джейс, — попросил, нет, потребовал Виктор неожиданно настойчиво, но руки не отнял, позволяя целовать выше и дальше. — Обещай, что останешься. Что будешь моим партнёром снова. Отрываться от тонкой кисти казалось преступлением, но Джейс выпустил её из своего захвата и, поймав взгляд Виктора своим, прикоснулся здоровой ладонью к его щеке со всей нежностью, на которую был способен. — Я твой партнёр, Вик, — произнёс он негромко, но твёрдо. — Снова. Всегда. Обещаю. Улыбка Виктора обещала весь мир.