чёрные очки

Из чужой квартиры они выходят под утро. Метро ещё не открылось, а солнце только начинало подниматься. Рома, оперевшись плечом на стену дома, пытается вбить свой адрес в навигатор. У Игоря голова всё ещё идёт кругом, а сердце в груди бьётся чаще, чем обычно. Ему – даже сквозь тёмные очки – кажется, что глаза Ромы, скрытые такими же стёклами, радостно поблескивают. Он не уверен, сколько времени они проводят тут, но когда Рома прячет телефон в джинсы, командным голосом говорит: «Идём!» – и, действительно, быстро шагает куда-то вперёд. Игорь послушно догоняет его. Июньское солнце, кажется, поднимается всё выше. Московские улицы широкие и непривычно тихие. Игорю кажется, что Рома идёт наугад. Игоря всё ещё слегка потряхивает. Хочется ухватиться за Рому, но почему-то не хватает решимости. Наверное, потому что он молчит. Некоторое время они действительно идут, не проронив ни слова. Наконец Рома оборачивается к Игорю и лениво тянет: — Знаешь, чё я думаю? Игорь хочет с живым огоньком в глазах поймать взгляд Ромы, но проклятые стёкла не дают. Потому он просто отзывается: — Чего? – собственный голос звучит как будто со стороны, через толщу воды. — Нахуй мы домой попёрлись? У меня всё тело как ватное. Полежали бы там, пососались, а потом метро открылось бы... Игорь хочет напомнить, что ушли они потому, что Френкус чуть не подрался с кем-то – с АйЭмом... Аластором... Амшегаром... Игорь правда помнит в лицо, но имя из головы вылетело – не то за диван, не то просто из принципа, после чего картинно заявил, что уходит, и под руку утащил Игоря с собой. Да, словом... Напомнить хочется... Хочется напомнить, но изо рта вырывается только нечленораздельное согласное мычание. Игорь не уверен, не хватает ли у него сил оформить комок мыслей во что-то членораздельное или привести в движение язык с губами. Игорь ногами-то с трудом перебирает, чтобы не отстать. Один в Москве, ещё и в таком состоянии, он непременно потеряется. Зато Рома, кажется, находит в себе второе дыхание. — Уехали бы часов в пять. Вагоны пустые... Я бы на сидении растянулся и голову на тебя положил. Как Игорь ни старается, слова не складываются в приличные предложения, потому он просто шагает рядом с Ромой, кивая в такт его речи. Она звучит приятным белым шумом, усугубляя усталость. — Ты меня слушаешь? Игорь дёргается от поправляющей на нём очки руки Ромы, как от удара в нос. Игорь смотрит на него почти печально, но чёрные стёкла прячут и это. Игорю остаётся только кивнуть. — Ну смотри мне. А то чё ты, блять... Как укуренный, – из губ Ромы вырывается тихий смешок. Игорь неловко улыбается (пытается, по крайней мере), подходит к Роме поближе, почти прижимается к нему и руками со всей силы хватается за его плечи. Рома, не дожидаясь приглашения, жадно целует Игоря в губы. Игорю кажется, что они покачиваются и вот-вот упадут. А ещё кажется, что целуются они пару часов. Кончает с этим Рома. Он отстраняется, шмыгает носом, воровато оглядывается по сторонам, освобождается от объятий Игоря, хватает его за запястье и шагает дальше. Игорю много раз хочется окликнуть Рому. Например, когда тот переходит перекрёсток наискосок и на красный. Или когда тянет руку Игоря к своим губам, а после, видимо, пытаясь поцеловать, слюнявит его ладонь. Периодически Рома останавливается, разворачивается к Игорю и лезет целоваться. Игорь не сопротивляется, даже пытается отвечать, но, в основном, просто стоит, вцепившись в Рому. Когда Игорю начинает казаться, что они проблуждали по московским путаным улицам как минимум до самого обеда, его затаскивают куда-то с искусственным освещением. Противным. Ярким. С кучей шума со всех сторон. Гудение прерывает ромин голос: — Деньги есть? Игорь лезет в карман джинсов, пытаясь нащупать картхолдер. Выходит плохо. Когда удаётся вытащить, его тут же вырывают из рук. Игорь думает, что ромины чёрные стёкла, наверняка, прячут сейчас ромину злость. — Я тебе приложу. А ты пройдёшь. А то мне себе тройку западло искать. Игорь не совсем понимает, что происходит, поэтому вопросов не задаёт. На эскалаторе Игорь неловко обнимает Рому за шею, пока тот пихает что-то ему в карман. Вагон, действительно, оказывается пустым. Игорь лежит, вытянувшись на сидениях. Рука Ромы баюкающе гладит его по щеке. Едут они, кажется, довольно долго. Кажется, даже с пересадками. Игорь в полусне не запомнил. Лестница далась Игорю очень трудно. Он не был уверен, где Рома взял её, но на то, чтобы подняться на один пролёт, у них ушло, наверняка, не менее часа. Зато за ней следует новый поцелуй где-то в очень узком и слишком ярком месте. А потом Рома долго возится с чем-то звенящим и хлопающим. А потом... Потом, кажется, Игоря начали раздевать. С него стягивают кеды, очки, джинсовку, за ней – штаны и футболку. Рома, кажется, роняет его куда-то и долго, почти бесконечно целует. Выходит мокро. Игорь чувствует голую кожу. Много. Но, наверное, не слишком долго. В конце концов усталость берёт своё, и Игорь засыпает, со всех сил вцепившись в тело рядом. Просыпается Игорь от того, что его трясут за плечо. Он жмурится, но всё же открывает глаза. Перед ним сидит Рома. В одном белье. С чуть покрасневшими глазами. Некоторое время он молчит, а затем всё же заговаривает: — Ты нахуй здесь голый разлёгся?