В тесноте да не в обиде

Когда Тарталья возвращается на родину, он и подумать не может, что все кончится сексом в общественном туалете. Он спокойно идет из главного зала в свою комнату, когда по пути ему встречается Капитано. Казалось бы, что здесь такого — вот только Чайльд знает; знает, что, если Капитано безмолвно кивает ему и уходит, это значит, что он должен последовать за ним. Он начал заниматься с ним сексом несколько лет назад: сначала это была обыкновенная интрижка. Аякс был молод и горяч, ему хотелось новых впечатлений, и тогда его взгляд упал на Капитано — сильного, молчаливого, таинственно-сексуального. Тарталье захотелось покорить его, заставить того хотеть его, и он этого добился. Вот только чего Чайльд не подозревал — так это то, что под маской у Капитано будет скрываться не человек, а нечто иное. Нечто, чей язык намного длиннее языка обычных смертных, а голос на несколько октав ниже. Капитано, наверное, думал, что Тарталья испугается, когда увидит его таким, настоящим, но Чайльда так легко не проймешь: он и сам не лыком шит — его «Грязное наследие» чем-то напоминает настоящего Капитано. И Аякс начал донимать его лишь сильнее. Как итог — его жестко поимели в собственной комнате. А потом это повторилось снова. И снова. И снова. Чайльд перестал считать после пятого раза. Пожалуй, теперь их можно назвать любовниками? Именно тогда и появился этот знак — кивок. Чайльд мог просто проигнорировать его и пойти по своим делам: Капитано никогда не настаивает. Но сейчас Тарталье хотелось, и поэтому он идет следом. На этот раз их путь оканчивается общественным туалетом. — Почему именно здесь? Захотелось острых ощущений? — Аякс играет бровями и ухмыляется, на что Капитано фыркает в ответ. — Сказитель искал тебя возле твоей комнаты. Думаю, нам не нужны лишние свидетели, — ах, вот оно что. Со Скарамуччей у Тартальи довольно… спорные отношения. С одной стороны, они сблизились в ходе одной из миссий, но с другой, тот не подпустил его ни на шаг ближе. Все застопорилось на поцелуе. С тех пор его всячески динамят уже какое-то время. Тарталья даже смирился. Но с чего вдруг ему понадобилось искать его именно сейчас? — Точно. Тогда туалеты, — отвечает Аякс, кивнув для убедительности. Именно так и получается, что его насадили на огромный хтонический член прямо в общественном туалете. Чайльд старается не стонать слишком громко, но член Капитано проходится по самой чувствительной точке внутри, заставляя издавать самые неприличные звуки, при этом упираясь руками в дверцу, чтобы не упасть на пол с концами: ноги от мощных толчков подкашиваются. Чайльд практически уверен, что на следующий день у него будет болеть поясница. Как хорошо, что он тренированный солдат и может выдержать любую боль. — Ах, помедленнее, Кэп, медленнее, — стонет Тарталья, чувствуя, как по щекам от удовольствия начинают течь слезы. Он весь дрожит — кажется, уже успел кончить пару раз, и оттого чувствительность всего тела увеличилась. Чайльд знает — его так просто не отпустят. За этим он, в целом, и пришел. — Нгх, слишком сильно. Пальцы на бедрах сжимаются крепче, и Тарталья уже предчувствует, как на этих местах останутся синяки. Капитано склоняется ниже, прямо к его уху, и рычит: — Нет, терпи. Мурашки проходятся по всему телу Аякса, и он вздрагивает, когда длинный язык очерчивает его чувствительное ухо. Тарталья на мгновение теряет равновесие, но вскоре вновь принимает ровное положение, позволяя выпрямившемуся Капитано вдалбливать его в дверцу. Он чувствует, что еще чуть-чуть, и на него нахлынет новый оргазм, когда слышит: кто-то вошел в туалет. — Чайльд, ты тут? — судя по голосу, этим кем-то оказывается Скарамучча. Неожиданно — судя по всему, ему что-то срочно нужно от Тартальи, раз он пришел искать его, ну, в туалет. Аякс закрывает рот рукой — Капитано на мгновение останавливается, а после с тихим смешком продолжает двигаться, заставляя Аякса скулить от удовольствия. Жар от мысли о том, что его могут услышать, опаляет, заставляя ноги подкашиваться, а удовольствие — волнами расходится по телу. — Я вижу твои ноги, прекрати прятаться от меня, — Скарамучча останавливается точно напротив кабинки, где находятся они с Капитано. Судя по всему, того это очень забавляет, а Чайльду вот совсем не до смеха. — Д-да, дай мне минутку, ах, я сейчас, — он не удерживается от мимолетного стона, и, судя по минутному молчанию на той стороне, Скарамучча его заметил. Через несколько толчков, которые, вообще-то, тоже прекрасно слышно на другой стороне, тот все-таки подает голос: — Ты что, ебешься там с кем-то? — в его голосе звучит неподдельное отвращение, и Аякс громко сглатывает. О нет, теперь предмет его симпатии номер один знает о его предмете симпатии номер два, и если второму, Капитано, в целом плевать, то Скарамучча может и обидеться. Однако Тарталья не может врать — уж точно не в таком положении, когда его и правда ебут. И потому уже хочет подать голос и как-то отшутиться, когда Капитано, вытянув руку вперед, просто открывает дверь, являя взору Скарамуччи их позу. Аяксу сложно понять, что творится у Скарамуччи в голове: взгляд блуждает из-за возбуждения, и вид слишком смыт из-за слез, — но, потеряв равновесие, которое удавалось удерживать только благодаря дверце, Чайльд моментально ухватывается за все еще шокированного Скарамуччу, помогшему ему устоять чисто на автомате. — Блять, серьезно? — и, если в голосе слышится брезгливость наравне с отвращением, в пелене слез Аякс высматривает на лице напротив слабый проблеск интереса. И Капитано, судя по всему, тоже, потому что следующее, что он говорит: — Хочешь присоединиться? «Конечно, он откажется, — думает Тарталья. — Это же Сказитель». Вот только Скарамучча удивляет его в который раз — усмехнувшись, он поддевает подбородок Аякса и, заглянув ему в глаза, хищно облизывается. — С удовольствием. Когда губы Сказителя накрывают его, Чайльд теряется. Язык во рту обжигает, а стоны, то и дело вырывающиеся изо рта, остаются в поцелуе, делая его еще более развязным. Аякс отчаянно цепляется за Скарамуччу, чувствуя, как темп сзади становится медленнее, под стать поцелую. Это сводит с ума. Когда он просил Капитано быть медленнее, он не имел в виду настолько. — Тебе нравится, маленькая шлюха? — опустившись к уху, рычит Капитано. — Тебе нравится, когда тебя используют, да? — он понижает голос до полушепота, и Аякс чувствует, как его ведет. — Используй его рот, Сказитель. Ему понравится, — звучит усмешка, и Скарамучча, решив воспользоваться советом, отстраняется от Тартальи. — Пусть скажет это сам, — он вновь поддевает его подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Ну же, Чайльд, скажи это. Аякс чувствует, что еще немного и его разорвет от удовольствия. Ему нужно больше. Нужно сильнее, и потому он, тихо всхлипнув, хрипло отвечает: — Пожалуйста, используй мой рот. Скарамучча ухмыляется и тянется к ширинке. — Умничка. Тарталья смутно помнит ощущение двойной наполненности: его рот с силой трахают, запустив пальцы в рыжие кудри; он давится, но беспрекословно принимает все до капли; его берут сзади, и Чайльд уже не чувствует ног, полагаясь на поддержку со стороны. Ему так хорошо и горячо — хочется, чтобы это одновременно продолжалось целую вечность и кончилось как можно скорее. Под кожей зудит, а все органы чувств вопят из-за гиперчувствительности. А потому разрядка становится для него спасением. Он не знает, что произошло дальше, но, очнувшись в своей комнате, ему кажется, что все это было диким сном. Вот только болящее тело и Сказитель в его комнате говорят об обратном. Капитано поблизости не обнаруживается. — Проснулся? — спрашивает он, скрещивая руки на груди. В нем сквозит безразличие, но Чайльд знает: в глубине души он переживает. — Выпей воды, пока не умер от обезвоживания. Аякс поступает так, как его было велено, а после уточняет: — Так зачем ты искал меня? — Уже неважно, — отвечает Скарамучча, и Тарталья предпочитает не задавать больше вопросов. В конце концов, ему все еще нужно прийти в себя. А разговоры могут подождать.