Один вечер ничего не изменит

Виктор скользит взглядом по переполненной зале и не находит ничего, на чем можно задержать внимание. Скучно. Ужасно скучно. Что он здесь делает? У них столько дел, что каждая бесцельно проведенная минута ощущается непоправимой потерей. Виктор с трудом гасит желание скривиться и отпивает вино. Конечно, он знает, что он здесь делает. Не «светит лицом и обрастает полезными связями», как выразился Джейс, уговаривая пойти, а… Ну, по сути просто поддерживает Джейса. Хотя, по мнению Виктора, тому не особо нужна его поддержка — и так отлично справляется. Джейс будто создан для этого. Не потому что хорош в светских беседах и заговаривании зубов потенциальным инвесторам — просто Джейс чувствует собеседников, умеет приспосабливаться, моментально подхватывает нужную волну, стоит того лишь немного направить. Чем советница Мэл Медарда успешно занимается последние полгода, таская Джейса по всевозможным деловым встречам и увеселительным пилтоверским сборищам. Изначально Медарда звала их обоих, но быстро поняла, что на этом поле от Виктора абсолютно никакого толку. Возможно, только вред. Она явно пыталась разыграть карту его происхождения, мол, смотрите, какая диковинка в партнерах у подающего огромные надежды Джейса Талиса. Виктору решительно не нравится отведенная ему в этом тоскливом фарсе роль. Играть по правилам Медарды он не собирается, и она оставила его в покое, полностью переключившись на Джейса. Джейс, в отличие от Медарды, не бросает периодических попыток вовлечь Виктора в какофонию беспросветной глупости и злого лицемерия. В глазах Джейса эти сборища кажутся полезной возможностью, за которую им непременно нужно хвататься. Джейс доверяет советам Медарды и периодически вываливает на Виктора воодушевляющие — явно не свои, что Виктора особенно подбешивает — тирады. Виктор на дух не переносит скопления людей, фальшивые улыбки, пустые, вежливые беседы, высокомерие и надменность. Пилтоверские приемы сочетают в себе сразу все — как Джейс этого не понимает? или понимает? — и Виктор не знает, смеяться ему или бессильно биться лбом о ближайшую колонну. К облегчению Виктора, Джейс обычно сдается после первого или второго «нет» и не продолжает уговаривать. Но через какое-то время пробует снова — на что надеется, непонятно. Самое печальное — мир так несправедливо устроен, что Медарда, разумеется, права. Они могут быть хоть трижды хороши в своей области, но без должного финансирования у них элементарно не будет возможности это доказать. Медарда вкладывает в их работу немало средств, но она определенно не собирается держать все яица в одной корзине. Хекстек— многообещающая инвестиция, вот только пока их исследования не принесут практических плодов, Медарда наверняка будет осторожна с вложениями. Именно поэтому она так старается найти им еще инвесторов — разделить риски. Что ж, Виктор отчасти понимает. В конце концов, никто не обязан заниматься благотворительностью, Медарда и так дала им много возможностей и предсказуемо ждет в ответ хоть какого-то послушания. Наверное, хорошо, что из них двоих хотя бы Джейс согласен участвовать в этом унизительном цирке с расшаркиванием перед напыщенными индюками. Виктор правда Джейсу за это благодарен, но сопровождать того на встречах и приемах, изображая воплощение немногословной вежливости и дружелюбия… Виктор медленно выдыхает и делает еще один глоток. Вино неплохое — хоть это радует. У них установилось негласное правило: Джейс раз в пару недель расхаживает с Медардой среди высшего света Пилтовера, а Виктор им не мешает и оставляет все комментарии относительно пользы подобного времяпровождения при себе. На прошлой неделе Джейс впервые за несколько месяцев снова попросил пойти на прием. *** — Мы ведь это обсуждали, — Виктор дернул плечом. — Кто будет работать, если мы оба начнем расхаживать по светским раутам? — Один вечер ничего кардинально не изменит, — возразил Джейс, наклонив голову чуть вперед в упрямом и вместе с этим трогательном, просящем жесте. Виктор раз за разом удивлялся, как у почти двухметрового широкоплечего Джейса Талиса периодически получается выдавать такое по-ребячески милое и наивное выражение лица, что все внутри сжимается от этого безумного контраста. — Джейс, — Виктор со вздохом отложил защитные очки и облокотился о столешницу, — сейчас правда не лучшее время, ты же знаешь. Прототип не готов, а до презентации девятнадцать дней. — Виктору даже не нужно было коситься на календарь. Засевшая в голове тревога постоянно вела обратный отчет до дня икс. — Если ты не возражаешь, я бы предпочел не отвлекаться. — Джейс моментально сник, и Виктор поджал губы, почувствовав укол вины. Добавил мягче: — Уверен, ты прекрасно справишься, мое присутствие тебе ни к чему. Тем более, насколько я понимаю, у вас с Мэл Медардой сформировался отличный тандем. Последнее явно было лишним, но Виктор не удержался. Глупо, конечно, потому что без твердой руки Медарды Джейс попросту растерялся бы еще на первом приеме и вырыл бы их мечте славную могилу — но Виктор ничего не мог с собой поделать. С каждым месяцем Медарда укрепляла позиции и занимала особое место в жизни Джейса, и это… беспокоило. Раздражало. Иногда навязчивым лейтмотивом ввинчивалось в мысли и сводило с ума. Джейс был чрезмерно импульсивным, загорался идеями и падал в них с головой. И в этом состоянии было очень легко незаметно подталкивать Джейса в ту или иную сторону. Медарда не была слепой или глупой, поэтому он не сомневался, что она быстро разобралась что к чему, пускай и не проводила с Джейсом так много времени, как Виктор. Ее покровительство определенно было полезным — откровенно говоря, необходимым, — но от нее исходила угроза, и Виктору каждый раз хотелось поморщиться или раздраженно скривить губы, когда Джейс начинал восхищенно рассказывать, что на этот раз придумала или сделала советница Медарда. То, что Джейс даже наедине с Виктором упрямо не переходил на фамилию или на худой конец имя и постоянно упоминал ее титул, тоже раздражало. Впрочем, Виктор все же не хотел знать, как он отреагирует, если Джейс начнет называть ее просто по имени. — Советница Медарда не сможет в этот раз присутствовать, — Джейс с виноватым видом потер шею. — Она как раз считает, что было бы лучше, если б ты смог сопровождать меня. Ах вот оно что. Виктора передернуло, будто кошка прошлась когтями по стеклу, но он постарался сохранить непроницаемое выражение лица. — Ну раз советница Медарда так считает, — медленно и тихо повторил Виктор, — то мне определенно стоит пойти. — Виктор, — протянул Джейс с укором и прислонился бедрами к столешнице, устроившись в полуметре от него. — Ну ты же понял, что я имел в виду. Я… Если честно, мне совершенно не хочется идти туда одному. Виктор хмыкнул. Неудивительно — эти сборища доконают кого угодно. Нормальным людям невыносимо присутствовать там в трезвом уме, а напиваться Джейсу уж точно не стоило. На самом деле — хоть Виктору и не нравилось это признавать, — присутствие Медарды отчасти успокаивало. Он мог со спокойной совестью игнорировать ненавистные встречи и приемы, зная, что Джейс справляется с этим не в одиночку. Видимо, Медарда тоже считала, что отпускать Джейса одного — плохая идея, иначе не предложила бы позвать Виктора. Как же он терпеть не мог моменты, когда был вынужден с ней соглашаться. — Я понимаю, — примирительно отозвался он и посмотрел на Джейса. — Хорошо. Если так тебе будет проще, я приду. Джейс просиял, и на мгновение Виктор позволил себе подумать, будто тот рад не самому факту, что кто-то знакомый разделит ношу и поддержит, а что это будет именно он. Виктор осторожно улыбнулся Джейсу в ответ и потянулся за защитными очками. *** Виктор устраивается в углу залы, прислоняет трость так, чтобы та загораживала вторую половину кушетки — он не ищет компании для светской беседы, просто намерен немного отдохнуть, нога под конец дня неприятно ноет и выкручивает, — и привычно находит взглядом в толпе Джейса. Всего на секунду, потому что откровенно пялиться весь вечер — слишком уж неприлично. И дело даже не в том, что здесь и смотреть-то, кроме как на Джейса, особо не на что. Виктор не может не признать: Джейс в парадном костюме выглядит невероятно хорошо, так что украдкой поглядывать хочется. Виктор позволяет себе эту маленькую слабость. В конце концов, должна же ему полагаться награда за то, что он вынужден прозябать на этом треклятом приеме целый вечер? Он даже молчаливо поприсутствовал за плечом Джейса в самом начале, когда его представляли той части пилтоверских индюков, которой еще не довелось познакомиться с научным партнером самого Джейса Талиса. Наблюдать вблизи, как все эти вычурно разодетые люди смотрят на Джейса, невыносимо. Кто-то — со снисходительной забавой и интересом, другие — с неприкрытым вожделением, как на вкусную редкую закуску на подносах у снующих по зале прислуги. Некоторые — особенно юные девицы — пялятся наверняка с искренним восхищением, какое и положено испытывать к человеку, сочетающему в себе незаурядный ум и красоту. Однако никто из них понятия не имеет, какой Джейс на самом деле. Они оценивают лишь внешность и громкий статус первопроходца на хекстековом поле. Виктор же с уверенностью может сказать, что никогда не встречал никого настолько заботливого и искреннего, как Джейс. Вспыльчивого и увлекающегося, но готового моментально взять себя в руки и спустить на тормозах начинающийся конфликт. Зацикленного на волнующей идее, способного часами просидеть почти без движения, разбираясь в чем-либо, и вместе с этим — невероятно заботливого и неравнодушного к окружающим. Джейс сочетает в себе с десяток удивительных, местами противоречивых качеств, и Виктор не перестает поражаться, как… Он поджимает губы и с досадой опускает бокал на бедро. Пожалуй, ему на сегодня достаточно вина. Еще немного — и за полетом мыслей станет сложно угнаться, а там и до неосторожного взгляда или нечаянно оброненной фразы недалеко. Виктор снова находит глазами Джейса и хмурится, подмечая перемену. Джейс двигается более раскованно, чем весь вечер до этого, позволяет себе широко махнуть рукой и запрокинуть голову назад во время смеха. Виктор много раз видел такого расслабленного Джейса, но, разумеется, в других, более подходящих обстоятельствах: в обеденный перерыв в лаборатории или на прогулке после работы. Похоже, с вином пора завязывать не только Виктору. Он пару минут тщетно пытается поймать взгляд Джейса, затем встает, опираясь на трость, и направляется к компании в противоположный конец залы. — Виктор! — заметив его, восклицает Джейс чуть громче, чем следовало бы. — Я как раз рассказывал, как мы перепутали бутылки, помыли проточный хексометр не тем средством, и пена разъела пол и все, на что попала, — радостно сообщает тот, под конец снова срываясь на смех. Виктор не уверен, что это именно та история, которую следует знать потенциальным инвесторам, но от воспоминаний, в какой хаос погрузилась их лаборатория в тот день, уголки губ непроизвольно дергаются в быстрой улыбке. — Надеюсь, ты добавил, что с тех пор у нас все бутылки со средствами строго маркированы, — Виктор качает головой, запрещая себе полноценно смеяться. Со стороны это, наверное, кажется вопиющей халатностью, но на деле было правда забавно, они потом хохотали до слез. Джейс смотрит на него с таким неподдельным восторгом, что на секунду Виктор теряется. Мысли разбредаются в разные стороны, не удается поймать ни одной. Хочется замереть в этом мгновении и позволить себе поверить, что глаза Джейса взбудораженно сияют не из-за выпитого алкоголя, а из-за Виктора. Потому что Джейс рад, что Виктор подошел. Потому что Джейс хочет видеть именно его. Проклятье. Виктор отвешивает себе мысленный подзатыльник и сильнее впивается пальцами в трость. Нужно сосредоточиться. — С вашего позволения, я его ненадолго позаимствую, — как можно увереннее произносит Виктор со всей светской учтивостью, на которую способен. Стоящая рядом с Джейсом высокая светловолосая женщина с мушкой на щеке — их представили друг другу, но Виктор имени не запомнил — неудовлетворенно кривит губы. Пышноусый мужчина — кажется, из гильдии торговцев — снисходительно ухмыляется. В целом, Виктор утащил бы оттуда Джейса, даже примись они все возражать, поэтому он вежливо кивает компании и жестом предлагает Джейсу отойти в сторону. Виктор цепляет с подноса проходящего мимо мальчишки бокал с водой и идет к балкону. — Какой дивный вечер, — шумно выдыхает Джейс, уперевшись руками в перила. — Мне нравится этот вид. Виктор становится рядом и тоже смотрит на панораму купающегося в огнях ночного Пилтовера. Нет смысла отрицать: красиво. Но все же Виктор покривил бы душой, употребив слово «нравится». Глядя на городские пейзажи, Виктор чаще всего чувствует либо пустое ничего, либо тоску и досаду от контраста с улицами Зауна. Но погружаться в тяжелые размышления об этом сейчас не собирается. — Сколько ты выпил? — Виктор протягивает Джейсу воду. Тот забирает бокал и с растерянным видом сдвигает брови к переносице. Джейс определенно пьян: это видно и по расслабленности, с которой тот держится, и по румянцу на щеках. — Не знаю. Бокала полтора? А что, меня развезло? Виктор еще раз внимательно оглядывает Джейса. Странно. Звучит ничтожно мало — Джейсу, насколько он помнит, нужно куда больше, чтобы опьянеть. — Мне кажется, тебе лучше сегодня больше не пить, — осторожно замечает Виктор. Ограничивать Джейса в чем-либо — ужасно неловко, Виктор едва ли чувствует за собой такое право, но, в целом, примерно за этим он и здесь. Это входит в понятие поддержки, пускай и с натяжкой. Джейс кивает без возражений и залпом осушает бокал. — Спасибо, — произносит так, будто Виктор дал не воду, а поделился последним куском хлеба. — Я постараюсь держать себя в руках и не опозорить нас. Виктор с усмешкой дергает головой. — Буду крайне тебе признателен, — он опускает взгляд и потирает большим пальцем рукоятку трости. — Может, лучше уйти? — Нельзя, — Джейс зарывается ладонью себе в волосы и делает глубокий вдох. — Слишком рано. От идеально уложенной прически Джейса не остается и следа. Виктор поджимает губы, сдерживая улыбку, — чуть растрепанные волосы идут Джейсу гораздо больше. Впрочем, тому идет что угодно. — Еще час, и уходим, — повернувшись к нему, обещает Джейс, кладет ладонь Виктору на плечо и продолжает порывисто: — Спасибо, что согласился пойти со мной. Для меня это много значит. Виктор растерянно моргает, застигнутый врасплох неожиданным признанием. — Всегда пожалуйста, — неуверенно отзывается он. Становится жутко стыдно, что он действительно собирался отказать Джейсу в таком пустяке. По-хорошему они как напарники должны посещать светские мероприятия вместе. То, что Виктор со скрипом переносит подобное, не проблема Джейса. Досадно, что в принципе для финансирования недостаточно просто продуктивно работать, а необходимо «светить лицом и обрастать полезными связями», но… Виктор запоздало осознает, что рука Джейса по-прежнему на его плече. Безусловно, приятно и вместе с этим — неловко. Неясно, как на это реагировать: не двигаться или отступить. Джейса будто ничего не смущает — смотрит на Виктора раскрасневшийся и воодушевленный, не убирает руку, словно тоже хочет продлить касание. Это… сбивает с толку. Максимально неподходящее место для подобного, кто угодно в любой момент может выйти на балкон. Виктор отводит взгляд и шагает в сторону. — Пойдем, пока тебя не хватились, — он дергает подбородком в сторону залы. Джейс послушно идет следом. В голове чуть шумит, кончики пальцев покалывает от волнения. Виктор лишь крепче впивается в трость, вторую руку сжимает в кулак и надеется, что лицо остается непроницаемым. Джейс просто пьян и переполнен эмоциями. Как бы Виктору ни хотелось, это не значит ровным счетом ничего — не более, чем обычные приятельские прикосновения к плечам или спине. Настроение становится еще гаже, сердце то и дело предательски частит, когда Виктор поглядывает на мельтешащего по зале Джейса. К вину они оба больше не притрагиваются, хотя часть Виктора откровенно хочет напиться и ненадолго выпасть из осточертевшей реальности. Все это не должно быть, бездна его дери, так сложно. Но с Джейсом все именно так: одновременно легко и до отчаяния сложно. Работать каждый день с Джейсом бок о бок, принимать заботу, выслушивать пылкие речи, делиться своим мнением, доверять, мягко улыбаться в ответ на широкую искреннюю улыбку, наслаждаться частыми мимолетными прикосновениями — легко и естественно, будто Виктор знаком с Джейсом не одиннадцать месяцев, а всю жизнь или несколько жизней. В остальном — неимоверно сложно. Джейс в упор не замечает или не хочет замечать его интерес. Виктор, в свою очередь, не настаивает — они и так ходят по тонкому льду. Не хватало еще на корню зарубить их партнерство. Он запихал бы свои глупые чувства в самый дальний уголок сознания и никогда не беспокоил бы ими Джейса, вот только… Порой Виктору кажется, что интерес взаимен. Джейс посылает вполне однозначные сигналы, но стоит Виктору шагнуть навстречу — тот столбенеет или спускает на тормозах. И так раз за разом, результат неизменен. Пора бы перестать тешить себя пустыми надеждами, но Виктор, как самый большой болван, ведется на это снова и снова. Он вздыхает, проводит рукой по лицу и надеется, что оставшееся время, которое им нужно проторчать на приеме, пролетит как можно быстрее. По крайней мере, из них двоих хотя бы Джейсу весело и… Виктор выпрямляется и поудобнее опирается на трость, всматриваясь в движения Джейса. Что-то не так. Джейс после их разговора точно больше не пил, но координация явно ухудшилась. Виктор хмурится, не понимая, в чем дело. Джейс выглядит пьяным гораздо сильнее, чем тогда на балконе — буквально пошатывается, то и дело смеется или восклицает что-то слишком громко, аж через половину залы слышно. Виктор подходит ближе, останавливается в нескольких метрах от компании, которой держится Джейс. И как ему поступить? Молча утянуть подальше отсюда? Сделать вид, что ему самому нехорошо, и попросить Джейса вывести на воздух? Виктор взволнованно покусывает губу изнутри. Как и когда Джейс вообще умудрился напиться? Бессмыслица какая-то. Джейс вдруг опасно накреняется вперед. На мгновение Виктору кажется, что тот сейчас рухнет на высокую женщину с мушкой, но Джейс опирается о столик, сметает на пол поднос с закусками и удерживается на своих двоих. — Простите, — растерянно бормочет, выпрямляясь. — Голова закружилась. — Ну что вы, господин Талис, — женщина берет Джейса под руку. — Немудрено: тут так душно. Давайте я провожу вас на воздух? Виктору не нравятся ни происходящее в принципе, ни плотоядное выражение глаз, с которым женщина смотрит на Джейса. Плохое предчувствие накатывает тошнотворной волной и пережимает горло. Джейс стоит к Виктору спиной, лица не разглядеть, но от вида опущенных головы и плеч в груди неприятно и тревожно тянет. Женщина одной рукой придерживает Джейса за локоть, вторую — абсолютно по-свойски и неуместно — кладет тому на талию. Виктор шагает следом за ними, четко осознавая, что скорее пересобачится с каждым в этом помещении, чем позволит ей увести куда-либо Джейса в таком состоянии. — Что случилось? — он обгоняет их, преграждая собой дорогу. — Джейс, тебе дурно? Тот поднимает на него потерянный взгляд, будто не осознает смысла вопроса, затем произносит удивленно и чуть радостно: — Виктор? Изнутри затапливает липкой паникой. Джейс не пьян — невозможно дойти до такого даже после целой бутылки, а тот явно выпил меньше. — Все в порядке, — отвечает женщина. — Господину Талису всего лишь необходимо немного свежего воздуха. Виктор пристально смотрит на нее, до боли в пальцах стискивая рукоять трости. Только слепой не заметит, что Джейс определенно не в порядке. К панике примешивается ледяная злость. — Благодарю за заботу, — тихо чеканит он. — Я отведу его домой. Женщина недовольно щурит светлые глаза. — Это излишние хлопоты, — по-прежнему безукоризненно вежливым тоном возражает она. — Господину Талису нужно несколько минут тишины и покоя — не более. Нет необходимости прерывать вечер. Возвращайтесь к отдыху и не переживайте: я обо всем позабочусь. Виктор невольно сжимает челюсти. Не остается никаких сомнений: если он отпустит с ней Джейса, ни к чему хорошему это не приведет. — Виктор, все нормально, я просто… — неуверенно тянет Джейс и морщится, как от тошноты. — Мы уходим, — жестко обрывает Виктор, не разрывая зрительного контакта с женщиной. Она издает возмущенный звук и разом теряет всю напускную любезность. — При всем уважении, боюсь, это решать не вам, а господину Талису, — женщина презрительно хмыкает. — При всем уважении, — Виктору многого стоит не перейти на откровенное шипение, — мы в состоянии разобраться без посторонней помощи. Предлагаю вам последовать вашему же совету и вернуться к отдыху. Женщина еще несколько мгновений буравит Виктора сердитым взглядом, продолжая придерживать Джейса, потом с явным разочарованием кривит губы и отходит на шаг в сторону. — Как пожелаете. Приятного вам обоим вечера, — она с неприязнью косится на Виктора. — Надеюсь, господину Талису вскоре станет лучше. Виктор решает не тратить время на ответную колкость, встает рядом с покачнувшимся Джейсом и подставляет плечо. — Джейс, — тихо зовет он, пытаясь встретиться взглядами, — ты можешь идти? — Да, — с небольшой заминкой отзывается тот. — Да, конечно. Только голова немного кружится. — Тебе нужно отдохнуть, — Виктор шагает вперед, проверяя, последует ли Джейс за ним. — Идем, я провожу тебя домой. — Спасибо, — Джейс выдыхает так же растерянно. У Виктора все внутри скручивается от омерзительного чувства неправильности происходящего. Джейсу точно что-то подсыпали, подлили или еще не пойми что сделали. Провались в бездну все эти треклятые светские приемы! Такая от них польза? О, ему будет, что высказать Медарде в их следующую встречу. Они бредут по улице ужасно медленно. С каждым кварталом Джейс заваливается на Виктора все сильнее. Больная нога и рука, которой он опирается на трость, начинают нещадно выпекать. — Джейс! — встревоженно восклицает Виктор, когда тот неожиданно спотыкается и тянет их вниз. — Осторожнее, — Виктору приходится отстраниться и позволить Джейсу осесть на мостовую, потому что если он тоже опустится на колени, то уже вряд ли встанет. Нога еще долго не простит ему такие нагрузки. — Эй? — он приподнимает Джейса за подбородок и тихо просит: — Пожалуйста, соберись. Я физически не дотащу тебя и пары метров. — Прости, — Джейс рвано выдыхает. В свете фонарей видно, как блестят виски и лоб от проступившего пота. — Я… Можно немного передохнуть? Прости. — Конечно, — Виктор на мгновение прикрывает глаза, кивает и, не придумав ничего лучше, приваливается к ближайшей стене. Все равно он вряд ли сдвинет Джейса, если тот ему не поможет. Джейс перебирается к стене сам и замирает, шумно дыша. Забавная, должно быть, картина со стороны. Им очень повезет, если по пути не попадутся патрульные или бдительные пилтоверовцы, решившие позвать миротворцев. Документы у обоих, конечно, при себе, но объяснять кому-либо детали ситуации Виктору совершенно не хочется. Внутри до сих пор плещется злость, и Виктор цепляется за нее как за опору. — Чтоб я еще раз услышал про какой-нибудь прием, — ворчливо цедит он, возведя глаза к крышам зданий. — Прости, — в который раз повторяет Джейс. — Не знаю, что на меня нашло. Может, вино попалось испорченное? Виктор хмыкает, решив оставить комментарии относительно произошедшего при себе. Пока что. — Мне так жаль, что нам приходится проходить через это, — продолжает Джейс. — Все эти унижения ради финансирования. Трата времени, — тот утыкается лицом в колени. — Если бы у моего дома было больше денег… Как бы я хотел, чтобы мы ни от кого не зависели. Ты — самый лучший человек на свете, и ты заслуживаешь большего, гораздо большего! Виктор удивленно смотрит вниз, на темную макушку и не знает, что ответить. У них и так есть все это лишь благодаря Джейсу. Виктор готов биться об заклад: Медарда ни за что не обратила бы внимания на кого-нибудь безродного, вроде него самого. Дом Талисов не богат, зато имеет хорошую репутацию, а уж с патронажем дома Кирамман… Связи Джейса изначально сыграли ключевую роль — и продолжают до сих пор. Кто бы из поставщиков согласился работать с ними в кредит, если бы не фамилия Джейса? Виктору много чего есть сказать по этому поводу, но дискутировать с Джейсом сейчас — бессмысленно. Кажется, голос Джейса звучал немного увереннее. Чем быстрее они доберутся — хотя бы до дома Виктора, потому что так ближе, — тем быстрее окажутся в безопасности. Виктор набирает в легкие побольше воздуха. — Готов продолжить? — Да, мне лучше, — заверяет Джейс и в подтверждение словам даже поднимается на ноги, придерживаясь за стену. Виктор снова подставляет плечо со стороны здоровой ноги и стискивает зубы, когда тело отзывается острой болью при первом же шаге. Дерьмо. Он будет долго расплачиваться за этот вечер. Ему, разумеется, следовало попросить помощи, но при мысли, что кто-то увидит Джейса в таком состоянии, сердце испуганно ухает в низ живота. Этого определенно нельзя допускать — по самым разным причинам. Если бы только его нога была здоровой, все это не вызвало бы так много затруднений. Он морщится и задвигает уничижительные мысли подальше. Сейчас точно не время для самобичевания. — Виктор, спасибо тебе, — Джейс жарко выдыхает рядом с его ухом, и несколько секунд пульс частит не только от пронизывающей тело боли, но и от охватившего Виктора волнения. По шее устремляются вниз приятные мурашки. — Не знаю, что бы я без тебя делал, ты такой замечательный. Виктор чуть не запинается о собственную трость. Часть мозга прекрасно понимает, что Джейс сейчас едва ли способен нести ответственность за свои слова, но… Проклятье. Бестолковое сердце все равно делает кульбит в груди и, по ощущениям, ухает аж в пятки. Отвечать на полубредовые, пьяные откровения — глупо, поэтому Виктор выбирает полностью сконцентрироваться на дороге. С «мне лучше» Джейс погорячился. Возможно, того отпустили тошнота и головокружение, но дрянь в крови Джейса будто вышла на новый уровень. К моменту, когда они наконец добираются до двери Виктора, Джейс, кажется, полностью перестает ориентироваться в пространстве и осознавать происходящее. Виктору приходилось иметь дело с вусмерть пьяными, но сейчас все ощущается иначе. Фоновая тревога и отчаяние от собственной беспомощности нарастают, стискивают грудную клетку невидимыми тисками, притупляют жуткую боль в перегруженных бедре и колене. Что, если Джейса отравили? Может, нужно послать за лекарем? Вызвать рвоту? Наверное, уже поздно — дрянь давно гуляет по крови, — но вдруг хоть немного полегчает. Он помогает Джейсу опуститься на кровать. От того пышет жаром, как от печи. Виктор рефлекторно касается горячего лба и вздрагивает, когда Джейс неожиданно хватается за его руку, фиксируя. — Оставь, — хрипло просит тот и жмурится, явно наслаждаясь контрастом от холодной ладони. Виктор неловко присаживается на край и прислоняет трость к изголовью. Тело отзывается мучительной истомой. Привычный путь до дома показался невероятно длинным — кажется, нога больше никогда не будет его слушаться, и Виктор навсегда останется на этой кровати. Но все это прямо сейчас абсолютно не имеет значения. — Как ты себя чувствуешь? — он аккуратно очерчивает подушечками пальцев линию роста волос на лбу Джейса, зарывается во взмокшие пряди и, спохватившись, возвращает пальцы на висок. Джейс неровно выдыхает. — Жарко и странно. — Желательно чуть больше конкретики. — Я… — Джейс расфокусированно смотрит поверх плеча Виктора. — Там, на приеме было хорошо. Тело ощущалось таким легким. Потом начала кружиться голова, — тот говорит медленно, будто с трудом концентрируясь на словах. — Сильно мутило и… Почему тут так жарко? — Джейс прикрывает глаза и убирает руку с запястья Виктора, роняет на кровать. — Кто-нибудь, пожалуйста, откройте окно. В квартире совершенно не жарко, но Виктор, с трудом поднявшись, на всякий случай распахивает окно, наливает воды и — попутно отмечая, что в случае таких чрезмерных нагрузок трость бесполезна, пора бы смастерить костыль — возвращается к кровати. Джейс тяжело и шумно дышит, глаза зажмурены, брови мученически изогнуты. — Тебе больно? — Виктор, опустив кружку на тумбу, ослабляет Джейсу шейный платок, затем, помешкав, вовсе снимает и расстегивает верхние пуговицы рубашки. Джейс дергает головой, но Виктор не уверен, что это можно расценивать как ответ. — Джейс, — настойчиво зовет он и касается щеки, привлекая внимание, — ты слышишь меня? — тот открывает глаза. — Тебе больно? Зрачки такие огромные, что почти не видно ореховую радужку. — Жарко, — повторяет Джейс, — изнутри все горит. Виктор подносит кружку к губам Джейса и лихорадочно соображает, что делать дальше. В аптечке есть жаропонижающее, но он не уверен, что в данном случае это поможет. Нет, нужно определенно звать лекаря. Джейс пьет жадно, струйки воды стекают вниз. Виктор отставляет кружку, берет валяющийся у подушки шейный платок, вытирает Джейсу подбородок и шею. И застывает, когда Джейс запрокидывает голову и тихо стонет. Первая паническая мысль — он сделал больно. Осознание, что это не похоже на стон боли, догоняет почти сразу же, и Виктор отдергивает руку. К щекам приливает жар, сердце колотится как бешеное. Ему показалось. Нет, Джейс не мог издать именно такой звук, в этом нет никакой логики и… Виктор скашивает глаза на пах Джейса прежде, чем запрещает себе это сделать. Внушительных размеров стояк, отчетливо проступающий через брюки, не оставляет простора для альтернативных объяснений. Во рту мгновенно пересыхает. Виктор пристыженно отворачивается, чувствуя себя так, будто подглядел что-то ужасно интимное, впивается взглядом в платок и призывает на помощь все самообладание. Вернее — остатки. Что ж, хорошая новость — это вряд ли яд. Скорее, что-то наподобие афродизиака со сложной схемой усвоения организмом и принципа действия. Теперь понятно, почему та женщина так настойчиво пыталась увести Джейса. Изнутри снова мажет злостью, но та тут же теряется в вихре других противоречивых эмоций. Виктор прижимает прохладные ладони к пылающему лицу и медленно выдыхает. Происходящее больше напоминает безумный влажный сон, чем реальность. И что ему делать? Позвать сюда лекаря уже не кажется хорошей идеей. Джейс ерзает на месте, шумно и рвано дышит. Виктор стискивает зубы, стараясь не вслушиваться в шелест одежды о покрывало. Нужно просто переждать — рано или поздно действие дряни закончится. Они в безопасности, здесь никто Джейса не увидит. Самое страшное, что может случиться, — Виктор от вида растрепанного, возбужденного Джейса навсегда потеряет покой и возможность смотреть своему научному партнеру в глаза. Он встает с кровати и ковыляет в кухню, вот только в его квартирке это совершенно не имеет смысла: тяжелое дыхание Джейса слышно отовсюду. Виктор включает кран, опускает руки под холодную воду и прислоняется лбом к шкафчику. В низу живота мучительно-сладко тянет, член привстал. Какой позор. Виктор несколько раз слабо бьется лбом о шкафчик и выключает воду. В происходящем нет — по крайней мере, не должно быть — ничего возбуждающего, Виктор не имеет никакого морального права реагировать подобным образом. Джейсу плохо, Джейса намеренно напичкали этой дрянью, собираясь, по всей видимости, изнасиловать, и вся ситуация должна вызывать лишь ужас и злость, а не… Виктор вздрагивает, слыша глухой стон. Явно страдальческий, но Виктора словно током по позвоночнику прошибает. Проклятье. Абсолютно неподобающе и недопустимо. Хочется провалиться под землю за свои реакции. Виктор прикусывает нижнюю губу и пытается сконцентрироваться исключительно на ноющей боли в ноге и пояснице. Но даже отвратительно-беспомощное ощущение, что тело вот-вот откажется держать его в вертикальном положении, отходит на второй план. С трудом вспомнив, зачем он изначально собирался на кухню, Виктор достает чистое полотенце, мочит в холодной воде, возвращается к Джейсу и кладет тому на лоб импровизированный компресс. Джейс на мгновение приоткрывает глаза, мажет по Виктору осоловелым взглядом, в котором нет ни капли осмысленности, и отворачивает голову к стене. Виктор против воли подмечает, что стояк Джейса никуда не делся. Как долго может продержаться эффект? Что вообще в составе той дряни, не переборщили ли с дозировкой? У Джейса, конечно, конское здоровье и наверняка крепкое сердце, но мерзкий страх все равно неприятно колет между ребрами. Ситуация более чем деликатная, и Виктор не уверен, что вправе решать, можно ли привести лекаря. Что-то подсказывает: наутро Джейс сгорит со стыда даже из-за Виктора. Да и будет ли от лекаря толк? Возможно, в данном случае выход только один — переждать, пока отпустит. — Джейс, — снова пробует позвать он, — ты сможешь сказать, если почувствуешь, что становится хуже? — тот не реагирует, бегает взглядом по стене, и Виктор плавно поворачивает голову Джейса за подбородок. — Джейс? Тот смотрит на него из-под полуопущенных ресниц абсолютно черными глазами, и Виктору кажется, что мир трескается и осыпается. Этот взгляд, это выражение лица, приоткрытые губы — от вида такого Джейса Талиса можно рехнуться. Мысли путаются, не удается сосредоточиться ни на чем — только застыть и завороженно смотреть в ответ. — Виктор. Он даже не уверен, действительно ли слышал свое имя или сам это выдумал, глядя на чуть шевельнувшиеся губы. Джейс накрывает его руку, по-прежнему придерживающую за подбородок, своей, и сердце Виктора пропускает удар. На задворках сознания он помнит, что Джейс накачен под завязку, но ничего не может с собой поделать: желание податься вперед и поцеловать распирает легкие, обжигает, сводит с ума. Виктор ощущает себя ужасно пьяным. Это чистое — но прекрасное — безумие. А затем Джейс рваным движением тянет его руку вниз и прижимает к своему паху. Виктор судорожно хватает ртом воздух, чувствуя под пальцами рельеф крупного напряженного члена. Как ни странно, это отрезвляет. Он с трудом давит порыв отшатнуться и оказаться как можно дальше от кровати. Вместо этого стискивает челюсти, делает глубокий вдох и высвобождает руку из чужой хватки. Джейс откидывает голову назад, жмурится и жалобно стонет. Все это не про пьяные чувства, с мрачной жесткостью напоминает себе Виктор — а про неестественное возбуждение и желание получить разрядку любым доступным способом. Джейс не отдает отчета своим действиям. В отличие от Виктора. Именно поэтому момент, когда он залезет Джейсу в штаны, станет началом конца, все перечеркнет и испоганит. Даже под предлогом, что это поможет Джейсу. Виктор встает с кровати и, практически повиснув на трости, замирает в центре комнаты, не понимая, куда ему деться. По-хорошему нужно уйти отсюда подальше — не смотреть, не слышать, — но оставлять Джейса одного в таком состоянии нельзя. И нет другой комнаты, чтобы спрятаться от сводящих с ума вздохов, шуршания и стонов. Виктор проводит свободной рукой по лицу, устало растирает лоб и переносицу. Член неприятно упирается в тесные парадные брюки и не желает опадать ни от абсурдности ситуации, ни от стреляющей в поясницу боли. В очередном протяжном полувыдохе-полустоне ему снова мерещится свое имя. То, как оно сейчас звучит из уст Джейса, выбивает почву из-под ног. По спине и рукам ползут мурашки, член предательски дергается. Нет, Виктор не продержится и получаса — точно свихнется, рухнет на узкую кровать рядом с Джейсом и шагнет за край. Тело изнывает от физической боли и одновременно — от невозможности коснуться Джейса, тесно прижаться, впитать чужой жар, притереться и поймать губами облегченный стон. Виктору кажется, от возбуждения и утомления вот-вот закружится голова. На негнущихся ногах от кое-как добирается до ванной, плотно закрывает дверь и практически падает на раковину. Сует лицо под холодную воду, судорожно пьет. Перед зажмуренными глазами — топорщащиеся от стояка брюки Джейса. Виктор силится отогнать навязчивые мысли, но вместо этого воспаленное воображение подкидывает абсолютно ужасную картину: пальцы Виктора расстегивают и приспускают брюки Джейса, освобождают член. Все это видится настолько четким и реалистичным, что в голову ударяет словно после крепкого алкоголя. Проклятье. Собственное возбуждение становится невыносимым, и Виктор, тихо выругавшись, залезает рукой под белье, с шипением сжимает свой член. В ушах шумит, набатом стучит кровь и эхом раздаются впившиеся в разум стоны Джейса. Виктору теперь, похоже, никогда не выкинуть их из памяти. Одной рукой опираясь на раковину, он сдергивает ниже брюки и рвано, грубо дрочит. Разрешает себе забыться: представляет, как Джейс распахивает дверь, падает перед ним на колени и обхватывает головку ртом, насаживается глубоко и резко, позволяет Виктору, впившемуся Джейсу в волосы, задать темп. Виктор кончает с коротким рыком, заливая семенем кулак и чудом выдержавшую его вес раковину. На секунду становится легко и хорошо — даже боль отступает, все тонет в неге удовольствия, — а затем осознание произошедшего чем-то ужасно тяжелым припечатывает к полу, тошнотворным комом подбирается к горлу. Виктор смывает следы своего позора, чувствуя омерзение и злость. К себе, к той женщине, которая хотела увести Джейса, к Медарде и всем, кто хоть как-то причастен к треклятым приемам, где эти зажравшиеся пилтоверовцы могут позволить себе подобное безобразие — просто так, забавы и прихоти ради. Он вырос на улицах, полных насилия, наркоты и бесчестия, — таковы законы Зауна, верные спутники бедности и попыток выживания. Но Пилтовер… Здесь, среди чистоты и сверкающего золота, это кажется еще более мерзким и скотским, чем в Зауне. Их мир Виктору чужд и противен. Он бы с удовольствием высказал им всем, что о них думает, и послал бы куда подальше, но Виктор теперь не один: он в связке с Джейсом, и любое его слово или действие отразится на обоих. Если бы Виктор работал в одиночку, он был бы готов рискнуть и понадеяться, что найдет финансирование в другом месте. Но ставить под удар мечту Джейса? Мечту, над которой тот работает едва ли не всю осознанную жизнь? Виктор застегивает брюки и медленно выдыхает, силясь привести мысли в порядок. Или хотя бы в подобие порядка. Выходить из ванной не хочется — стыд затапливает липкой волной, — но беспокойство за Джейса перевешивает. Да и не может же он всю ночь просидеть на полу у раковины. Джейс по-прежнему лежит на его кровати и тяжело дышит. Видимых изменений нет — в том числе и ухудшений. Что ж, хотя бы так. Виктор опускается в расположенное ближе к кухне узкое кресло и прикрывает устало выпекающие глаза. Какая изматывающе длинная, практически бесконечная ночь. В память ввинчиваются пылкое «Ты такой замечательный» и низкое, бархатистое, лишающее покоя «Виктор». Слова Джейса стоят в ушах, сменяют друг друга по кругу, как заевшая пластинка. В груди волнительно и сладко екает. Виктор прижимает пальцы к виску и чуть встряхивает головой, прогоняя наваждение. От шумного дыхания Джейса по-прежнему стягивает желанием низ живота. Тело, получившее разрядку, отзывается слабее, но все равно ощутимо. От биологических реакций никуда не деться, как бы ни хотелось. Виктор качает головой и прислоняется затылком к высокой спинке кресла. Осторожно вытягивает больную ногу и растирает пульсирующее колено. Это не первый раз, когда он думал о Джейсе во время дрочки. И наверняка не последний. Нет смысла стыдить себя с особой жестокостью, вот только Виктору все равно кажется, что проще распасться на атомы, чем с утра выдержать взгляд Джейса. Произошедшее, как ни крути, отличается от предыдущих разов. Хотя бы тем фактом, что Джейс в это время беспомощно лежал по другую сторону двери. Это ощущается нечестным, сродни предательству. Будто Виктор воспользовался ситуацией. Совершенно ужасной, отвратительной ситуацией. Злость вспыхивает с новой силой, и Виктор концентрируется на прожигающей изнутри эмоции. Хочется вернуться в треклятую залу и публично обвинить ту женщину в содеянном. Но Джейс точно не оценит такое представление. Да и с какой стати пилтоверской знати верить словам Виктора? Все, что он может, это попросить Джейса впредь быть более бдительным и следить за своими бокалом и тарелкой. А еще — рассказать Медарде. Неприятно признавать, однако в этом случае ее вмешательство явно будет более результативным, чем если Виктор полезет разбираться лично. Дыхание Джейса наконец выравнивается. Виктор как можно бесшумнее подбирается к кровати, считает пульс на запястье Джейса, касается по-прежнему горячего лба и, убедившись, что все в относительном порядке, возвращается в кресло. Нога нещадно выпекает, колено простреливает болью от малейшего движения. Спина, по ощущениям, сейчас отвалится. Виктор чувствует себя абсолютной развалиной и мрачно думает, что после нескольких часов сна полусидя в кресле все станет только хуже. Но лечь рядом с Джейсом без разрешения на такой узкой кровати он не посмел бы даже вне этой скверной истории с афродизиаком. Мысли хаотично бьются в сознании — он думает то о предстоящем неловком разговоре, то о выражении лица и интонациях Джейса, когда они стояли на балконе. В какой-то момент Виктор проваливается в тревожный, урывистый сон. На утро тело ломит как в лихорадке. Хочется принять горячий душ, выпить горсть обезболивающего, заползти под одеяло и не шевелиться часов шесть или восемь. Из реально осуществимого сейчас — только обезболивающее. Виктор знает, что лучше сперва закинуть в желудок хоть какую-нибудь еду, но боль сковывает до одури, тяжело даже подняться с кресла, и он, добравшись до кухни, пьет две таблетки натощак. Обессиленно падает на стул и замирает в ожидании. Проклятье, последствия вчерашнего приема он будет разгребать гораздо дольше, чем казалось на первый взгляд. Сзади доносится приглушенное мычание. Виктор оборачивается к растирающему лицо Джейсу. — Виктор? — тот приподнимается на локтях и болезненно щурится от света. — Что?.. — Джейс осекается, рвано выдыхает и свешивает ноги на пол. — Меня сейчас вырвет. — Ванная там. Виктор при всем желании физически не способен сейчас ничем помочь, поэтому просто кивает в сторону двери. Джейс, придерживаясь за все подряд, скрывается в ванной. Мелькает соблазнительная мысль перебраться на кровать и наконец нормально вытянуть ногу. Виктор пробует привстать, кривится и решает остаться на месте. Джейс возвращается спустя примерно четверть часа, опускается на соседний стул и упирает голову в ладони. — Как же мне паршиво, — хрипло жалуется и зарывается пальцами в мокрые волосы. — Догадываюсь, — хмыкает Виктор. Выглядит Джейс и правда ужасно. Хотя Виктор, наверное, не особо лучше. — Что вчера случилось? Виктор косится на Джейса с подозрением. — А ты не помнишь? Тот неопределенно ведет плечом и морщится, как от головной боли. — Вторую половину приема — как-то смутно, — помедлив, признается Джейс. Затем вскидывает на Виктора полный понимания и ужаса взгляд. — Я напился, да? И… тебе пришлось меня тащить. Я помню, как мы шли по улице, — Джейс затыкается и смотрит с видом провинившейся собаки. Виктор тяжело вздыхает и трет висок, в котором пульсирует боль. У него нет сил на тактичные и выверенные объяснения. С другой стороны, в каком-то смысле повезло, что Джейс не помнит подробностей. Это избавит от лишней неловкости. — Ты не напился. Я думаю, тебя опоили. — Джейс непонимающе хмурится, и Виктор поджимает губы, досадуя, что не получится избежать деталей. — Ты вел себя неадекватно, и это не было похоже на действие алкоголя. — Джейс заметно бледнеет и чуть отшатывается назад. — Все в порядке, мы почти сразу оттуда ушли. Не произошло ничего из ряда вон выходящего. Об афродизиаке Виктор намеренно умалчивает. Джейсу знать эту деталь не обязательно. Возможно, Медарде стоит поведать цельную картину — Виктор пока не решил, что именно скажет, и сейчас думать об этом не собирается. Головная боль, вопреки выпитым таблеткам, лишь усиливается. Чудесно. Он медленно проводит ладонью по лбу и прикрытым глазам, тихо просит: — Подай, пожалуйста, воды. Джейс суетливо подрывается и подносит ему наполненную кружку. — Виктор, я… Мне так жаль. — Не стоит. В произошедшем нет твоей вины. Виктор по глазам видит, что Джейс считает иначе. В груди колет смесь стыда и сочувствия. Если бы ему не было так плохо, он нашел бы более убедительные и правильные слова, чтобы успокоить Джейса, но боль и усталость бескомпромиссно вытесняют все остальное. Джейс стоит возле в явной нерешительности, бегает взглядом от его лица к зажатой в руках кружке. — Позволь… — Джейс запинается и продолжает будто через силу: — Тебе нужно лечь. Я помогу. Тот смотрит на него так, точно собирается подхватить на руки, стоит Виктору лишь намекнуть, что он не против такого рода помощи. Ну уж нет. Он еще не настолько немощен. Виктор давит зарождающееся раздражение и тянется за тростью. — Спасибо, — кивает он, позволяя Джейсу придержать под локоть и за талию. Рука, которой он опирается на трость, предательски дрожит. Виктор кривит губы и старается не обращать на это внимания. Джейс укладывает его на кровать, и Виктор с трудом сдерживает стон облегчения, чувствуя, что наконец может расслабить перетруженные мышцы. Джейс не сводит с него взволнованного и виноватого взгляда. — Все нормально, — Виктор слабо дергает плечом. Надо бы одобряюще улыбнуться, но выходит лишь хмыкнуть. — Я отдохну и буду в порядке. На лице Джейса невероятно глубокая смесь раскаяния и отчаяния. А еще — синяки под глазами и непривычная бледность. Даже нездоровая серость. Виктор прикусывает изнутри губу и старается звучать как можно мягче: — Как ты себя чувствуешь? Джейс растерянно моргает и выдает слишком поспешное: — Хорошо. Ну, — тут же тушуется под его укоризненным взглядом, — то есть пойдет. — Виктор закатывает глаза, качает головой, и Джейс с тяжелым вздохом сдается. — Мутит и башка раскалывается. Не помню, чтоб было настолько плохо даже после вечеринки на посвящении. Виктор с сочувствием морщится. — Что бы тебе вчера ни подмешали, это определенно не стоило совмещать с алкоголем. Джейс переводит на него потерянный, жалобный взгляд. — Ты уверен, что дело не в вине или, может, я?.. — Джейс, — тихо, но жестко перебивает Виктор. — Я прекрасно знаю, что я видел, и поверь, дело не в вине. — С ума сойти, — Джейс пораженно выдыхает и растирает ладонями лицо. — Безумие. Кому вообще могло это понадобиться? Зачем? Виктор внимательно следит, как Джейс нетвердым шагом перебирается к окну, беспокойно переминается на месте и возвращается. Перед глазами некстати возникает распростертый на его кровати Джейс — с раскрасневшимся лицом, поплывшим взглядом, тяжело и часто вздымающейся грудью. От мысли, что свидетелем подобной картины вчера мог стать кто-то другой, в груди шевелится ледяная ярость. О, Виктор догадывается зачем. И жалеет, что у виновных за это не отсохнут пальцы. Вываливать всю правду совершенно не хочется, но, если подумать, для безопасности Джейсу лучше знать, с какой целью… Виски простреливает новой вспышкой боли. Виктор бесшумно выдыхает, откидывает голову на подушку. Забывшись, шевелит ногами, пытаясь устроиться удобнее, и против воли шипит, когда колено и бедро незамедлительно отзываются. — Давай обсудим это позднее, — уклончиво предлагает он. Адекватно взвешивать «за» и «против» прямо сейчас — отвратительная и провальная затея. — Конечно, — Джейс снова нависает над ним. — Я… Мне что-нибудь сделать? Виктор отворачивается к стене, не в силах выдержать тот самый взгляд Джейса, в котором четко читается желание помочь и осознание, что ничего по сути сделать нельзя. Ему плевать на чужую жалость, она давно его не беспокоит, но Джейс не жалеет — Джейс искренне переживает и мучается от невозможности придумать волшебное решение всех проблем Виктора. А ему совершенно не хочется, чтобы Джейс испытывал из-за него такие эмоции. Досада и раздражение жгут язык. Так и тянет в очередной раз напомнить, что ничего здесь не поделаешь — нужно просто переждать боль. Это случается при резкой смене погоды или если Виктор сдуру перетруждает ногу. Логичные последствия. Ничего такого, с чем бы Виктор не смог справиться самостоятельно. Но Джейс смотрит так, что внутри все замирает. Демонстрировать слабость и немощность не хочется, но еще больше не хочется обижать Джейса, которому вчера и так досталось. — В нижнем ящике на кухне грелка, — Виктор прикрывает глаза. — Наполни ее, пожалуйста, холодной водой и принеси вместе с полотенцем. Виктор не видит, но уверен, что Джейс с готовностью кивает. — Что-нибудь еще? Ты голоден? Нет, Виктор не позволит Джейсу возиться с завтраком для него. И приносить еду в кровать. Это максимально неуместно — особенно после вчерашнего, и плевать, что Джейс никогда не узнает о его позоре. Видимо, что-то отражается на его лице, потому что Джейс пылко просит: — Виктор, пожалуйста. Ты всегда столько для меня делаешь. Позволь хоть иногда позаботиться о тебе. Он знает, что не нужно смотреть на Джейса, но все равно делает это. И, конечно же, не может отказать, потому что в глазах напротив плещется столько всего… Ни один человек не смотрел на него вот так. Будто Виктор значит очень, очень много. Как же легко забыться и поверить, что за этим выражением лица стоит больше, чем дружеское беспокойство. Виктор, как последний идиот, обжигается об это снова и снова. Наверное, никогда не перестанет. Он приподнимает уголок губ в горькой полуулыбке и капитулирует: — Завари, пожалуйста, чай. И да, я бы немного поел, без разницы что. Потому что нужно выпить еще таблетку обезболивающего — более сильную. Об этом Виктор не говорит. Джейс касается его плеча — не сжимает, лишь обозначает пальцами намерение, и кажется, словно гладит. Рискнул бы Джейс трогать его, если б знал, в каком состоянии лежал ночью на этой самой кровати? И как именно Виктор реагировал на это. Он чувствует, что у него не осталось сил на стыд и самобичевание. Усталость и боль придавливают тяжелым пластом. Виктор скашивает глаза на руку Джейса, сглатывает и решает, что сегодня позволит себе быть слабым и потонуть в иллюзиях. Представляет, что Джейс и правда его гладит. Представляет, что имеет право жадно провожать взглядом спину направляющегося в кухню Джейса. Что этой ночью не произошло ничего вопиюще неправильного. А с последствиями этих иллюзий Виктор будет разбираться позже.